Глава 25. Пепел под кожей

      Полёт c пересадкой прошёл спокойно. Облака под крылом самолёта напоминали хлопковое море, но мысли Хайнца были куда более беспокойными. Он никогда не любил долгие перелёты; ему казалось, что чем выше он поднимается, тем отчётливее слышит собственные сомнения. Когда стюардесса предложила чай, он поймал себя на том, что привычное одиночество в дороге не приносило облегчения. Впервые выглядело так, будто из дома, тянулась невидимая нить. Теперь у него была Кендес Флинн, которая так сильно ждала его.       Ночью следующего дня шасси самолёта коснулось асфальта. Берлин встретил его прохладным ветром, пахнущий влажным асфальтом и хвойными деревьями. Хайнц поёжился и мысленно поблагодарил себя за то, что в последний момент сунул в чемодан лёгкую ветровку — с годами он всё-таки научился быть практичным. Дуфеншмирц поселился в уютном гостиничном номере со всеми удобствами. Комната была небольшой, ему ни к чему были эти излишки. Он разобрал вещи и присел на край кровати. В телефоне не было новых уведомлений. Прошло всего несколько часов с их прощания, но казалось, будто миновала целая неделя. Он быстро набрал сообщение:       «Привет, meine Liebe! Я прилетел и заселился в гостиницу. В Берлине уже час ночи, поэтому я лягу спать. Мне нужно хорошенько отдохнуть перед завтрашней, то есть уже сегодняшней, встречей. Ну, для тебя она завтра, а для меня сегодня. А-а-а… Ну, думаю, что ты меня поняла. Скучаю по тебе».       У него не было сил ждать ответа. Усталость накрыла изобретателя плотным покрывалом, так и приглашая лечь. Умывшись, он быстро расстелил постель и уснул.       Хайнц спал тревожно и проснулся раньше будильника. Он открыл окно: с улицы тянуло прохладой и городским гулом, в котором перемешивались работающие ранние кафе, мусоровозы и редкие машины. Хайнц долго стоял перед зеркалом, заправляя рубашку под брюки. Пальцы не слушались: цеплялись за ткань, соскальзывали с пуговиц. Сверху он накинул пиджак и перед выходом проверил телефон — от Кендес всё ещё не было ответа. Сообщение, которое он отправил ночью, так и осталось без ответа. Только маленькая отметка «была в сети три часа назад». Хайнц отмахнулся: разница во времени, усталость, домашние дела — всё это логично. Но маленькая иголка тревоги всё равно чуть-чуть кольнула внутри.

***

      Конференция проходила в большом стеклянном здании рядом с университетским комплексом. Хайнц пришёл заранее и занял место в пятом ряду, ближе к проходу. Пальцы поминутно гладили край папки с чертежами. Каблук остроносых туфлей едва заметно постукивал в ритм нервного ожидания. Он вздохнул и проверил телефон: пусто.       На сцене сменяли друг друга спикеры. Их голоса долетали до него как сквозь толщу воды. Слова расплывались, теряя смысл, превращаясь в монотонный гул. Его сознание, обычно способное удерживать сложнейшие инженерные расчёты, сейчас было занято единственной, навязчивой мыслью:       «Вот бы получилось уговорить инвестора на сотрудничество. Кендес будет гордиться мной! И кстати, почему же она ещё молчит? Боже мой… Наверняка что-то случилось!»       Хайнц прикусил губу, заметив, что выглядит слишком обеспокоенным и выдохнул.       Когда последняя презентация завершилась, зал оживился. Хайнц поднялся, несколько раз выдохнул и, обойдя собравшихся, увидел невысокого худощавого старика в шоколадном костюме-двойке.       — Доброе утро, герр Гутенберг! — Он подошёл к инвестору. — Я доктор Хайнц Дуфеншмирц. Мы с вами договорились о встрече, чтобы обсудить мой проект.       — Доктор Дуфеншмирц, — Фридрих пожал ему руку, — рад познакомиться. Я слышал о ваших изобретениях. Некоторые из них… скажем так, достаточно с необычным подходом.       Седовласый мужчина с любопытством посмотрел на тубус, который держал изобретатель, и добавил:       — Я с удовольствием вас выслушаю. Как раз сейчас обеденный перерыв перед следующими выступлениями. Пойдёмте.       Они вышли в холл, где располагался небольшой лаунж-зал. Хайнц разложил чертежи на столе, бумага слегка дрожала в его руках. Фридрих заметил это, но ничего не сказал, лишь внимательно склонился над схемами. Хайнц говорил с той страстью, которая просыпалась в моменты гениальных прозрений. Гутенберг слушал внимательно, задавал вопросы, уточнял детали. Его седые брови слегка поднялись, когда он находил особенно смелое инженерное решение, затем снова опускались, когда задавал вопрос. Разговор занял не больше получаса.       — И вы утверждаете, что КПД превышает стандартные показатели на двадцать один процент?       — По последним расчётам: двадцать один и четыре, — ответил Хайнц. — И это при лабораторных условиях.       Фридрих Гутенберг задумчиво провёл пальцами по подбородку.       Когда они закончили, инвестор выпрямился, коротко посмотрел на изобретателя и кивнул:       — Это звучит очень перспективно, доктор Дуфеншмирц. Я обдумаю ваш проект на днях. Приезжайте ко мне в офис на послезавтра.       Рука Хайнца вспотела в рукопожатии, а глаза засветились от будущих перспектив сотрудничества.       — Буду ждать Вашего звонка, герр Гутенберг! Спасибо за ваше внимание!       После ухода инвестора Хайнц вышел на улицу и отправился на поиски ближайшего кафе или ресторана. Он шёл по улице мелкими шагами. Прохладный воздух на мгновение отрезвил его после важного разговора, но вскоре в груди снова заворочалось тягучее чувство. Он попытался сделать глубокий вдох, но живот болезненно сжался, словно оттуда вырвали органы, оставив зияющую пустоту. А ведь Хайнц не смог позавтракать из-за нервного напряжения, чувствуя отвращение к еде от боли в желудке.       — Отлично, Хайнц… — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как дрожит. — Сейчас «самое» время.       Он увидел небольшое кафе на углу. Внутри пахло свежей выпечкой и кофе, но желудок всё равно болезненно сжимался в узел. Тем не менее Дуфеншмирц сел у окна и заказал самое нейтральное, что пришло на ум: стакан тёплой воды с лимоном и лёгкий овощной салат. Когда еду поставили перед ним, он несколько минут с сомнением смотрел на тарелку, будто не был уверен, сможет ли вообще покушать. Потихоньку-помаленьку он всё же начал есть через силу. Зазвучала мелодия входящего звонка. Хайнц достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Экран высветился любимым именем и фотографией.       «В Дэнвилле сейчас восемь утра. Почему она не спит?» — подумал он, радуясь её звонку.       Хайнц провёл пальцем по экрану и приложил телефон к уху.       — Алло? Кендес?       — Хайнц! — её голос звучал радостно, но немного уставшим. — Прости, пожалуйста… Я не смогла ответить тебе сразу, честно! У меня такой сумасшедший день был.       — Что-то случилось, дорогая?! — обеспокоено спросил он, чуть ли не подскакивая со стула.       — Всё нормально, правда! — она поспешила успокоить его. — С Нормом еле разобралась, занималась домашним делами. Потом поехала домой, покормила Перри. Я поочерёдно встретилась со Стейси и Ванессой, отдала подарочки. И всё… — вдруг умолкла девушка. — Закрутилась, короче. Я увидела, что ты писал, и хотела ответить позже.       Дуфеншмирц почувствовал, как напряжение постепенно начало отступать. Кендес говорила быстро, чуть сбиваясь, как всегда, когда волновалась. И не было в её голосе того оттенка равнодушия, которого он так боялся.       — Я рад, что всё в порядке, — он закрыл глаза и спокойно откинулся на спинку стула. — Я очень волновался.       — Прости, Хайнц! Я не хотела заставлять тебя беспокоиться, — уже тише ответила она. — Скучаю по тебе.       Эти слова накрыли его мягким и тёплым покрывалом. Хайнц почувствовал, как к нему начал возвращаться аппетит.       — Я тоже скучаю по тебе, — прошептал он. — Очень.       Они поговорили ещё пару минут. Кендес расспросила его о полёте, о гостинице и завтрашнем дне. Он оживлённо рассказывал ей обо всём.       — Ты будешь сильнее гордиться мной, я уверен!       — Обязательно! Жду вестей! Скоро вернёшься?       — Примерно через три-четыре дня, милая.       — Оу… Отлично!       Когда Хайнц пожелал ей хорошего дня, они попрощались. Он ещё долго смотрел на затемнённый экран телефона. Всё внутри немного утихло, но слабая тень тревоги спряталась глубоко, как заноза под кожей.       На этот раз он с аппетитом стал есть салат и, закончив, вышел из кафе. Из-под серых облаков выглянули солнечные лучи, словно по безмолвному договору с его настроением. Дети беззаботно катались велосипедах, взрослые торопились кто-куда. Хайнц чувствовал себя здесь немного неуютно, поскольку не любил крупные города. Но это ощущение странным образом придавало энергию. Как будто он был частью большого механизма, который наконец начал вращаться в правильную сторону. Заметив ювелирный магазин на другой стороне улицы, Хайнц с энтузиазмом направился к нему, ускорив шаг.

***

      Вечером он вернулся в гостиницу и занялся подготовкой финальной речи. Несколько раз ловил себя на том, что думает не о схеме и показателях, а о том, как Кендес озвучила, что до сих пор нуждается в нём. Но что-то всё равно было не так…       «Расслабься, Хайнц. Оставь в прошлом свои старые паттерны. Ты любишь её, а она любит тебя».       Следующим утром он проснулся от настойчивого звонка. Хайнц вслепую потянулся к тумбочке и пальцами нащупал телефон.       — Алло… — пробурчал он хрипло, готовый высказать всё первому же смельчаку, позвонившему в такую рань.       Если бы не одно прекрасное «но».       — Доброе утро, доктор Дуфеншмирц!       Хайнц вздрогнул и моментально подскочил с постели, будто его окатили холодной водой. Глаза расширились, а остатки сна рассыпались.       — Оу… Кхм… Утро доброе, герр Гутенберг, — он смягчил тон, услышав голос инвестора.       — Извините, что беспокою вас так рано.       Хайнц взглянул на часовые стрелки, которые показали без пяти минут девять.       — Н-ничего страшного, — выдавил он, выпрямляясь и машинально приглаживая взъерошенные волосы. — Я слушаю вас очень внимательно.       «Scheiße! Фридрих, наверное, сейчас отклонит мой проект. Иначе зачем ему звонить в так рано?!»       Он прикусил щёки, стараясь не дышать слишком громко. Каждый нерв тела был натянут, как струны на старой скрипке.       — Я ночью обдумывал ваш материал, и он не выходил у меня из головы. Знаете, мне не хочется терять время.       — И что же вы скажете насчет нашего сотрудничества? — едва слышно промолвил Хайнц, уже забыв, что ещё минуту назад был готов уничтожить любого, кто потревожил бы его сон.       Гутенберг чуть усмехнулся:       — Если кратко: я готов с вами сотрудничать, доктор Дуфеншмирц. Ваш проект весьма необычен и амбициозен. Мне нравится ваш подход. И, что важнее, я вижу в нём потенциал.       У Хайнца перехватило дыхание. На мгновение ему показалось, что линии узора на ковре под ногами слегка плывут, как если бы комната качнулась.       — Я… гм… я очень признателен, герр Гутенберг, — с трудом выговорил он. — Вы даже не представляете, насколько для меня это важно.       — Представляю, — мягко парировал инвестор. — Поэтому я бы хотел заключить соглашение уже сегодня. Если у вас есть возможность подъехать ко мне в офис в течение часа, будет просто чудесно.       Изобретатель уставился в стену. Мозг работал скачками, перескакивая с мысли на мысль.       «Сегодня?! В течение часа? Он действительно согласен? Боже милостивый!»       — Да! — вырвалось громче, чем он рассчитывал. Он поспешил смягчить тон: — То есть… да, конечно. Я сейчас же выезжаю.       — Прекрасно. Жду вас, доктор Дуфеншмирц.       Гудки повисли в воздухе, а Хайнц ещё секунд десять сидел с телефоном у уха, будто пытался убедиться, что всё произошло на самом деле. Потом наконец выключил экран, глянул в окно, где утренний Берлин ещё мялся под серым светом, и глубоко вдохнул.       «Святые инаторы… Я справился! У нас с Кендес будет всё, о чём можно мечтать!»       Хайнц почти бегом направился в душ, едва не сбив кресло. А через двадцать минут он уже стоял у стойки регистрации в холле гостиницы, пытаясь успокоиться. Такси подъехало через пару минут, и вскоре он ехал по улицам Берлина, где трамваи и автомобили неспешно тянулись вдоль мокрых тротуаров.       Офис Гутенберга находился в старинном административном здании, восстановленном почти до музейного состояния. На последнем этаже с панорамными окнами находился его кабинет, напротив которого располагалась приёмная. Там сидела привлекательная секретарша с белокурыми волосами. Всё вокруг Хайнца создавало ощущение нового мира. У входа в переговорную комнату его встретила стройная фигура Фридриха.       — Хайнц Дуфеншмирц! — воскликнул он, протягивая руку. — Рад, что вы так быстро добрались.       — Рад, что вы приняли решение в мою пользу, герр Гутенберг!       Немцы пожали друг другу руки.       — Я бы сказал, в нашу. Ну что ж, пройдёмте.       Фридрих сделал жест в сторону переговорной комнаты. Просторное помещение встретило тишиной, кожаным диваном у стены и длинным столом, с документами. Несколько листов выделялись чётким заголовком: Договор о финансировании проекта корпорации «Doofenshmirtz Inc». Инвестор сел напротив, раскрыл папку и придвинул к Хайнцу первые листы.       — Это основные положения. Ничего лишнего: объём финансирования, сроки, этапы.       Хайнц взял листы, скользнул взглядом по тексту, и строки начали расплываться от нахлынувшего волнения. Лишь усилием воли он заставил себя прочитать всё внимательно, последовательно. Несколько раз уточнял мелкие детали, и каждый раз Гутенберг отвечал спокойно, обстоятельно, будто и не сомневался, что Дуфеншмирц хочет разобраться во всём до последней запятой. Подпись он ставил с особой осторожностью. Когда последняя чернильная линия легла на бумагу, Хайнц едва заметно выдохнул. Фридрих закрыл папку, пожал руку, и сказал то, что у изобретателя потом ещё долго звенело в голове: «Надеюсь на продуктивное сотрудничество, доктор Дуфеншмирц!»       Возвращение в гостиницу заняло больше времени, поскольку город уже проснулся, и начались пробки. Хайнц потратил несколько минут на то, чтобы бросить вещи в чемодан, купить билет. Все доступные рейсы были лишь с пересадкой в Чикаго — как он и прибыл в Германию, но в последний момент его взгляд зацепился за прямой рейс в двенадцать часов дня.       «Отлично! Как раз успеваю! Любимая наверняка обрадуется, когда я прилечу раньше! Пусть это будет сюрпризом».

***

      Утренний Дэнвилль встретил его северным ветром и свинцовым небом. Воздух пах мокрым асфальтом, прохладной землёй и прелой травой, будто город только что вынырнул из ночного дождя. Такси, рассекая широкие лужи, везло его к фиолетовому небоскрёбу, и казалось, будто сама погода решила ненадолго смилостивиться, подарив передышку от недавней изнуряющей жары.       «Ещё пару кварталов, и я увижу её…»              Несмотря на усталость Хайнц грезил мыслями о скорой встречи с Кендес. Он представлял, как тихо провернёт ключ в дверной скважине; как осторожно снимет ветровку, чтобы ни один звук не выдал его возвращения; как поставит чемодан колесиками на мягкий коврик. Хайнц почти видел, как тень его силуэта растворяется в полумраке квартиры, а сам он бесшумно входит в спальню, где спит девушка, в которую взаимно влюблён. Эта воображаемая сцена согревала его куда сильнее любого горячего какао. За все эти дни он выложился досуха и всё ради одного: будущего, к которому он, привыкший к провалам и перекошенным финалам, вдруг осмелился протянуть руку.       Ради себя, ради неё. Для них.       Такси свернуло на его улицу, и сердце Хайнца забилось чаще. Он поймал себя на том, что поправляет воротник водолазки, будто едет не домой, а на свидание.       «Интересно, она ещё спит?»       Мысли одна за другой вспыхивали короткими лампочками. Он так ясно представлял её: растрёпанные волосы, одно плечо открытое из-под тонкой майки, сонный взгляд, который станет ярким и тёплым ровно в ту секунду, когда она увидит его в дверях спальни.       Автомобиль мягко притормозил у фиолетового небоскрёба, и лёгкая вибрация от работающего двигателя ещё мгновение держала его в объятиях дороги. Хайнц машинально проверил уведомление о списании с карты, поблагодарил водителя и вышел наружу. Холодный ветер скользнул по его лицу, будто желая остудить кожу и горячее сердце внутри. Чемодан, подпрыгнув на бордюре, послушно покатился за ним. Он сделал всего несколько шагов. Но мир, ещё мгновение назад сверкавший яркими надеждами, вдруг покрылся трещинами.       На противоположной стороне улицы, под узким навесом кафе, стояла Кендес. Её огненные волосы, слегка растрёпанные, обрамляли лицо и чуть прикрывали джинсовку. Рядом с ней стоял высокий парень, обнявший её без тени сомнения, как будто имел на это полное право. Кендес ответила коротким, но до ужаса естественным объятием. А затем произошло нечто, что выбило воздух из лёгких: парень нежно коснулся её лба губами. И главное, выглядело это до мерзости обыденно, словно так и должно быть. Хайнц застыл, словно его только что ударили током. Сердце ухнуло вниз и осталось там, где-то под мокрым асфальтом. Мысли крошились, как лёд под лезвием. Он не стал наблюдать дальше, а развернулся и пошёл, покатив за собой чемодан. В зеркале лифта он неотрывно смотрел на своё отражение.       «Ну всё, Дуф, ты проиграл».       Когда Хайнц вошёл в квартиру, медленно поставил чемодан у стены и опустился на край дивана. Локти нашли опору в коленях, пальцы переплелись в волосах с такой силой, словно так удавалось удерживать остатки спокойствия.       «Сентиментальный придурок».       Он провёл ладонью по лицу. Было так тихо, что слышно тиканье настенных часов. Не прошло и четверти часа, как в замке щёлкнул ключ.       — Хайнц?! — прозвучал звонкий голос, как колокольчик.       Кендес влетела в квартиру, как буря. Её джинсовка полетела на комод в прихожей, кеды с мягким хлопком упали на коврик, а сама она через несколько мгновений оказалась на коленях у Хайнца. Она обвила руками его шею и принялась осыпать лицо торопливыми поцелуями.       — Я так скучала!       Она целовала его так искренне, что Хайнц потерял дар речи. Внутри него столкнулись две вселенные, и от этого сдавило грудь.       «Ничего не понимаю! Она только что обжималась с каким-то пареньком, а теперь радуется моему появлению?!»       — Почему не сказал, что прилетишь раньше? Я бы встретила!       Сцена у кафе, как ржавый клинок, вонзилась в сознание глубже. Но тело отвечало на тепло девушки как на автопилоте. Он видел, как Кендес своими бёдрами усаживалась поудобней, как она, запыхавшаяся от беготни, пахла дождём и сладкими духами. Её большие пальцы скользили к мочкам ушей — ласка, от которой спадёт даже обсидиановая броня.       — Господи, как я соскучилась… — прошептала ему прямо в губы. Пальцы скользнули под подол ткани. — Пожалуйста, сними.       Хайнц машинально потянул край водолазки. Чёрная ткань зашуршала, скользя вверх по коже. Её ладони поторапливали эти движения. И теперь он сидел перед ней голый по пояс, прохлада гостиной впилась в спину. Кендес горячая, как костёр, потянулась губами к шее и груди, оставляя влажные следы. Его ладони нашли её талию. Рефлекс сильнее сомнений.       «Сейчас она здесь, со мной. Спокойно… Потом разберусь…»       Он проглотил новый ком в горле. Кендес жадно целовала его в губы и нетерпеливо потянулась к пряжке ремня у него на брюках — ещё чуть-чуть и… Перед его мысленным взором вновь промелькнула та сцена, оставив неизгладимый след в сознании. В горле неприятно защипало.       — Подожди… — резко выдохнул он.       Кендес остановилась, подняв голову с выражением искреннего замешательства.       — Эй, что такое?       — Знаешь, я устал после перелёта… — он попытался ответить буднично, но дрожь в голосе выдала его.       Она поморщила лоб и недоверчиво прищурилась.       — Но ты же…       Хайнц встал, аккуратно пересаживая её со своих колен на диван.       — Я… в душ, — глухо произнёс он, скрываясь за углом.       — Хайнц!       — Я просто очень устал.       Через пару минут в ванной комнате зашумела вода. Кендес сидела, подтянув колени. Грудь всё ещё вздымалась от тяжёлого дыхания, но в голове уже начинал ощущаться холодок. Она подошла к двери ванной и посмотрела на неё, как на закрытый шкаф, полный скелетов. Кендес попыталась повернуть ручку, но та не поддалась.       — Хайнц? — постучалась она. — Всё в порядке?              Ответа не последовало. Через несколько минут вода утихла. Когда дверь открылась, Хайнц вышел из ванной. Капли воды всё ещё стекали по вискам и ключицам, а взгляд его был пустым. Кендес стояла в коридоре, пытаясь разглядеть в его глазах то, что он упорно скрывал.       — Милый?       Хайнц прошёл мимо, едва касаясь её плеча, будто боялся обжечься. Он взял халат из шкафа и резким движением надел, туго затянув пояс. Помогало ли это отгородиться от всего, что могло ранить? Нет.       — Эй… — тихо сказала она, глядя ему в спину. — Что-то непохоже на усталость.       Хайнц повесил полотенце на сушилку в ванной, старательно не встречаясь с девушкой взглядом.       — Я не хочу это обсуждать.              — Но… почему? — Кендес приблизилась и осторожно коснулась его руки. — Я же чувствую, что-то произошло. Не молчи, пожалуйста.       Он попытался пройти мимо, но она перегородила путь, положив ладони ему на грудь.       — Пожалуйста, не молчи, — прошептала девушка. — Скажи, что случилось.       Хайнц поднял глаза. В его взгляде отражалось тёмное море, готовое к буре. Внезапно внутри него всё начало разрушаться.       — Хорошо, — хрипло выдохнул он. — Скажу, раз хочешь. Я всё видел.       Кендес нахмурилась и слегка отпрянула.       — Ч-что?       — Видел тебя через дорогу, как ты обжималась с каким-то пареньком, — он ядовито усмехнулся. — А теперь ты влетаешь сюда и целуешь меня, будто ничего и не было…       Кендес побледнела так сильно, что стала похожа на мел. Плечи опустились, а взгляд метнулся в сторону.       — Хайнц… — голос дрогнул. — Это не то, о чём ты подумал.       Из его груди вырвался недовольный смешок.              — О, классика! «Это не то». — Он изобразил кавычки в воздухе. — Вы все говорите одинаково.       — Не все, — она вспыхнула на секунду, но тут же погасла. — И не в таком смысле, как ты думаешь. Хайнц, пожалуйста, послушай меня… Это был мой бывший. Мы… прощались.       — Погоди-ка минутку! То есть ты виделась со своим бывшим?! — злобно усмехнувшись, он резко вскинул голову. — Значит, я настолько плох, что ты даже с бывшим ходишь на свидания? И что же, «прощание» обязательно сопровождается поцелуями? — он шагнул ближе. — Ещё и прямо у нашего дома!       — Я… Я не знала, что ты приехал. Он… он обнял меня внезапно. Это не…       — О боже, — Хайнц поднял ладонь к переносице. — «Это не я». Скажи ещё, что ты просто стояла и ничего не чувствовала.       — Да! — вырвалось у неё отчаянно. — Ничего! Я… правда… я была в шоке.       — В шоке, — повторил он тихо. — После нашей поездки, после того, как я… — Хайнц запнулся, будто слово само обожгло язык, и в тот же миг словно что-то внутри него перегорело. — Ты понимаешь, Кендес, что ты для меня не развлечение? Я тебе не глупый мальчишка, который переварит любое «ой, это было случайно»!       — Хайнц! — в её глазах блеснули слёзы. — Я не начинала. Он… просто…       — Просто? — он резко развернулся к окну. Ладонь с глухим хлопком легла на подоконник. — Просто обнял и поцеловал. А теперь просто скажи мне: «Забудь, Хайнц!». — Он обернулся и посмотрел ей в глаза с болью. — Скажи мне это, Кендес! Давай, скажи: я должен забыть! Скажи, что я этого не видел!       — Я не могу это стереть, — задрожала она. — Но это не изменяет моего чувства к тебе! Я… я, правда, растерялась. Я бы никогда не позволила!       — Пока я объяснял каждый болт в своих чертежах, чтобы у нас с тобой вообще было на что жить и мечтать — ты стояла и принимала поцелуи «на прощанье». — Хайнц сделал шаг к ней. — И сколько же было таких «прощаний», Кендес?! Или я должен радоваться, что мне повезло увидеть именно такой момент?!       — Пожалуйста, перестань… — её голос стал хриплым от сдерживаемых рыданий. — Ты не видел контекста…       — А ты легкомысленная! — Он вскинул руки, разорванный эмоциями. — Совершенно не умеешь оценивать последствия! Ты играешь на грани, а потом говоришь: «Ой, я просто растерялась!». Очень удобно, детка! Так держать!       Кендес вздрогнула.       — Я… не… Если ты хотя бы спросил спокойно…       — Спокойно?! — злобно усмехнулся Хайнц. — Вот, это моё любимое! Когда меня просят быть спокойным, в то время, когда я взбешен!       Она закрыла глаза, и когда открыла их, слёзы уже текли по щекам.       — Я правда обрадовалась, когда увидела тебя. Я скучала и думала только о тебе! А то, что ты видел… ничего не значит.       Хайнц долго сверлил её взглядом, прежде чем ответить.       — Для тебя, возможно. А для меня значит. Потому что я прекрасно знаю, с чего это начинается, — он оборвал себя и шумно выдохнул. — Хватит.       Хайнц подошёл к окну и устремил свой взгляд в даль. Кендес стояла посреди комнаты с мокрыми от слёз щеками.       — И что теперь?       — Не знаю.       — Может… спокойно поговорим?       — А есть ли теперь смысл нам что-то обсуждать? — сухо прозвучало в ответ.       В горле у неё застрял ком. Кендес опустила голову и едва заметно кивнула в ответ. Она накинула джинсовку, взяла сумку и телефон, затем обернулась у двери. Хайнц даже не обратил на неё внимания.       — Я… Прости, — только и бросила она.       Дверь тихо закрылась. Тишина повисла, как занавес после провального спектакля. Хайнц долго стоял, не двигаясь. Потом вернулся к дивану и опустился на край, снова опираясь локтями в колени.       «А вдруг это был не единственный случай?»       Жгучая смесь боли и злости заползла под кожу, как огонь с медной проволокой. Запустив пальцы в шевелюру, снова громко выдохнул.       «Господи, как же больно. Снова».