Глава двенадцатая

      День игры против Воронов настал не то чтобы неожиданно, но все равно слишком быстро. Словно дождавшись какого-то сигнала, осень наконец-то в полной мере вступила в свои права, и погода резко испортилась. С самого утра моросило, а небо было затянуто плотными серыми тучами, но прогноз все равно упорно твердил, что ко второй половине дня они рассосутся. Лаванда, впрочем, прогнозу ни капли не верила, и оттого то и дело бросала на небо быстрые взгляды, будто проверяла, не начинало ли оно падать ей прямо на голову. Нервозность, царившая утром в их комнате, преследовала ее и на парах, и Лаванда никак не могла сосредоточиться на очередной лекции. Кажется, теперь это был французский, хотя она была в этом решительно не уверена – чужие слова напрочь сливались в густую какофонию звуков. Не то чтобы Лаванда заранее ожидала от этой игры чего-то плохого, однако совершенно очевидно было, что с Воронами Лисы тягаться были пока не готовы. Всю прошедшую неделю они тренировались, как сумасшедшие, но в реальности такой короткий период ударных тренировок помогал слабо. Сама же Лаванда все еще сомневалась в собственной позиции, будто кто-то в самом деле оставил ей выбор. Наверное, иногда думала Лаванда, ей стоило сдаться и попросить тренера вернуть ее в защиту, но отчего-то, стоило ей наконец-то решиться, как рот отказывался открываться. Это ведь Кевин предложил ей сменить позицию, значит он был уверен в ее навыках, и поэтому Лаванде определенно не стоило так быстро сдаваться.       К обеду и вправду из-за туч робко выглянуло солнце, однако облегчения из-за этого Лаванда не ощутила. Отчего-то казалось более справедливым, если они проиграют в отвратительный дождь, из-за которого Вороны потом попадут в аварию и сдохнут к чертям собачьим полным составом, и оттого думалось, что погода тоже не на их стороне. Небо, впрочем, все еще было серым, с крыш капало, а под ногами противно хлюпали лужи, в одну из которых Лаванда первым делом и наступила. Она вышла на улицу вместо обеда, потому что аппетита у нее ни капельки не было, и теперь ловила макушкой падающие крупные капли, а лицом – прохладный ветер с запахом безысходности. Пожалуй, она никогда прежде не переживала так из-за игры, будто от исхода этого матча и в самом деле зависела чья-то жизнь. Сравнение было глупым, потому что уж ее-то жизнь теперь точно ни от кого не зависела, и Лаванда хихикнула и с размаху прыгнула в следующую ближайшую лужу. Еще несколько мелких лужа оказалось прямо на пути, и Лаванда прыгнула и в них тоже, ощущая, как из-за подобной глупости улыбка сама по себе растягивается на губах.       – Что ты делаешь? – голос Нила заставил Лаванду обернуться, и она шлепнула по луже пяткой, вызывая мелкие холодные брызги.       Обед, должно быть, был в самом разгаре, а Нил вместо того, чтобы хорошенько подкрепиться и набраться сил, тоже вышел на улицу. Он, наверное, тоже нервничал, хотя лицо его и было совершенно обыкновенным, и Лаванда, прошлепав поближе, ухватила его за рукав.       – Прыгаю по лужам, – фыркнула она и потянула совсем несопротивляющегося Нила на себя, – давай тоже!       Вышло легко, и Нил, хоть выражение его лица снова не изменилось, тоже прыгнул прямиком в лужу. Для начала, впрочем, он выбрал лужу поменьше, ступил в нее почти осторожно, будто в самом деле боялся испачкаться, и Лаванда невольно расхохоталась. Искристая щекотка, зародившаяся у нее в животе, вырвалась наружу, и она, взвизгнув, подпрыгнула так высоко, как только у нее получилось. Мелкие холодные брызги окатили ноги и попали на руки, однако капелька даже скатилась по щеке, и Лаванда, зачесав волосы пальцами, прыгнула снова. Минуту спустя Нил тоже прыгал, пусть и совсем не смеялся, и лицо его все-таки изменилось, сделавшись расслабленным и даже немного рассеянным. Напряжение, должно быть, не отпускало его с самого дня банкета, потому что Нил только и делал, что ходил на тренировки и бегал по кампусу, и теперь, когда он немного расслабился, Лаванда почувствовала облегчение. Все было не так уж плохо, пусть даже они проиграют, потому что Лисы заработали уже достаточно много очков, и если сегодняшний проигрыш станет единственным, они легко пройдут в весенний этап. А там, когда время снова придет, они смогут противостоять Воронам не как вчерашние неумехи, а как профессиональные игроки.       – О боже, вы только посмотрите на них! – с надрывом простонал Ники, едва руку ко лбу не прикладывая. – Мы все сегодня умрем, а они скачут по лужам!       В голосе его, впрочем, было больше насмешки, чем настоящего отчаяния, но Нил все равно, смутившись, остановился. Лаванда фыркнула, перепрыгнула лужу и вскочила на бордюр, опуская голову и разглядывая промокшие насквозь кеды. Они, беззаботно решила Лаванда, ей никогда и не нравились, так что после игры можно будет с чистой совестью выбросить их в мусорный бак.       – Между прочим, это весело, – хохотнула Лаванда, соскакивая с бордюра прямиком в середину большущей лужи.       Вышедший вместе с Ники Аарон закатил глаза и отошел в сторону так, чтобы ни одна капля точно его не коснулась, и Лаванда едва удержалась, чтобы не показать ему средний палец. Ники, который свои переживания явно преувеличивал, уже вовсю улыбался, переводя взгляд с Лаванды на Нила и обратно, и ему наверняка не терпелось тоже хотя бы разок топнуть по какой-нибудь луже. Впрочем, напряжение с его лица совсем не исчезло, а Аарон и вовсе скорчил такую кислую рожу, что Лаванда все-таки не удержалась и высунула язык. Без движения она начинала стремительно замерзать, а вода в кедах так противно хлюпала, что не хотелось делать и шага. Нилу, кажется, повезло больше, потому что он не успел нырнуть в самую глубину, и оттого Лаванде вдруг захотелось окунуть его с головой.       – Надеюсь, вы не собираетесь заболеть, – покачал головой Аарон, когда Лаванда прошлепала мимо него за оставленной на лестнице сумкой, – иначе Кевину придется играть в нападении в одиночку.       Прозвучало, пожалуй, не слишком-то убедительно, но Ники все равно закивал и принялся обхаживать Нила. Сперва он предложил ему свою куртку, потом – поменяться кроссовками, а потом все-таки сдался, и, рассмеявшись, похлопал шарахнувшегося от такой заботы Нила по плечу.       – Уж Кевин как-нибудь справится, – поджала губы Лаванда, переступив с ноги на ногу, – он иногда говорит так, будто один за всех играть может.       От движения кеды снова хлюпнули, и Лаванда прикинула, как бы так выжать их, чтобы не промокнуть еще сильнее. Наверное, уже было время идти на стадион, потому что тренер как всегда отпросил их с последних пар, но именно сегодня спешить не хотелось. В глубине души Лаванда надеялась, что Вороны опоздают или совсем не придут, потому что ей отчего-то ужасающе не хотелось видеть их черную форму на лисьем бело-оранжевом стадионе. Казалось, одним своим присутствием Вороны могли все испортить, измазать все черной краской, и тогда дом перестал бы быть домом…       – Даже я не могу играть в экси один, – раздалось у самого уха, и Лаванда в ужасе отшатнулась.       Прошедший мимо Кевин на мгновение обернулся, смерил Лаванду странным пристальным взглядом, а затем продолжил собственный путь. Рядом с ним шагал, засунув руки в карманы, непривычно хмурый, несмотря на наркотическую улыбочку, Эндрю, будто полностью безразличный к происходящему. Лаванде отчего-то подумалось, что они тоже пропустили обед, однако, зная Кевина, это наверняка было неправдой. Кевин старался придерживаться строгой диеты и в обычные дни, а во время игр становился попросту невыносимым, потому что за его распорядком дня невозможно было успеть.       – Здорово, что ты это понимаешь, – пробурчала Лаванда, тоже засовывая руки в карманы.       Идея попрыгать по лужам, чтобы снять напряжение, уже не казалась ей такой здравой, потому что Лаванда стремительно замерзала. Она проводила взглядом Эндрю, как раз доставшего ключи от машины, оглядела собравшуюся у выхода компанию, и справедливо решила, что кто-нибудь из них точно сможет дойти пешком. Кто-нибудь, ноги которого совсем не промокли, добавила про себя Лаванда, и поспешила догнать пикнувшего сигнализацией Эндрю. Затормозила она только у самой машины, уставилась на распахнувшего переднюю пассажирскую дверь Кевина и поудобнее перехватила едва не свалившуюся с плеча сумку. Идти пешком совсем не хотелось, ждать Элисон или Мэтта с машиной – тоже, так что Лаванда во что бы то ни стало вознамерилась прибиться к чудовищам.       – Подбросьте меня до стадиона, – каркнула Лаванда, переступая с ноги на ногу в по-прежнему хлюпающих кедах, – пожалуйста.       Будто это могло как-то помочь, она склонила голову набок, шаркнула ножкой, потому что в пятку забился колючий камешек, и уставилась прямо на Кевина. Не в его праве было принимать решение, но Лаванда все равно смотрела прямо ему в лицо, будто именно Кевин был здесь по-настоящему главным. Впрочем, Лаванда снова собиралась занять его переднее место, будто это было чем-то само собой разумеющимся.       Прежде, чем Эндрю ответил, Кевин отступил, освобождая Лаванде место, и сзади раздался угрюмый смешок. Аарон, сложив на груди руки, переминался с ноги на ногу, будто тоже промочил обувь, но продолжал молчать вместо того, чтобы озвучить собственное недовольство. Эндрю, уже влезший на заднее сидение, крутил ключи на пальце, и ему, кажется, было решительно безразлично, кто вообще поедет на его машине помимо него самого. Редкое тусклое солнце начинало палить, так что становилось жарко, но ноги у Лаванды по-прежнему хлюпали, и оттого по телу волнами расходились мурашки. На какое-то мгновение она и думать забыла о сегодняшнем матче, так что игра на отвлечение определенно сработала, но теперь отчего-то становилось еще более страшно. На самом деле, пожалуй, Лаванда больше всего на свете сейчас хотела сбежать, и оттого ей непременно нужно было поехать на машине Эндрю.       – В таком составе мы все равно не поместимся, – покачал головой Ники, окидывая задумчивым взглядом собравшихся у машины.       – Кому-то придется идти пешком, – хохотнул Эндрю, перебрасывая ему ключи.       Обед наверняка еще не закончился, потому что на парковке было почти пусто. С деревьев капали крупные капли, в лужах отражалось выходящее из-за туч солнце, и пахло свежестью и озоном. Совсем не время для провальной игры, решила Лаванда и снова переступила с ноги на ногу. Она тоже обвела всех присутствующих взглядом и быстро решила, что это именно она – лишняя. Ники был за рулем, Эндрю принадлежала машина, а он не ходил без Кевина и едва ли заставил бы Аарона плестись пешком до самого стадиона. Нил постепенно вливался в компанию чудовищ, тем более он тоже был парнем, а Лаванда – девчонкой, поэтому именно себя она посчитала лишним, слабым звеном. Но все-таки не отступила, уцепилась за открытую дверь и едва не оттолкнула Кевина в сторону.       – Я не собирался ехать с вами, – пожал плечами Нил, до которого, кажется, наконец-то дошла неловкость сложившейся ситуации, – все равно хотел пройтись перед игрой.       От его слов Лаванде вдруг сделалось стыдно, и она поджала губы, покрепче хватаясь за пассажирскую дверь. С ног ее уже успело натечь, на белых некогда кедах высыхали некрасивые серо-коричневые разводы, а от налипшего мусора рябило в глазах. Нет, Лаванда определенно должна была выбросить эту пару в мусорную корзину, как только игра завершится, тем более что любимыми у нее были другие кеды очаровательного золотистого цвета.       – Но ты точно не промок? – Лаванда повела плечами, все еще смущенная собственными сомнениями.       – Я в порядке, – кивнул Нил, и Ники, успевший усесться за руль, прыснул.       Этого ответа стоило ожидать, но Лаванда все равно обиженно сощурилась, пытаясь понять, говорил ли Нил правду. У нормальных людей «я в порядке» означало все, что угодно, кроме прямого смысла, но Нил продолжал быть Нилом, и тащить из него что-то силком было совершенно бессмысленно. Впрочем, в конце концов Лаванде оставалось только смиренно кивнуть и залезть в машину. В зеркало заднего вида она видела, как Кевин усаживается в середине, между Эндрю и Аароном, и как последний недовольно закатывает глаза. Да, решила Лаванда, ей определенно нужна была собственная машина, тем более что тренер обещал помочь в получении водительских прав. Сидеть сзади посередине определенно было неудобно, даже со своего места Лаванда заметила, что Кевину некуда деть ноги, но он все равно отчего-то раз за разом пускал ее вперед. Джентльменом Кевина Лаванда представить никак не могла, и оттого в голове ее не укладывались причины таких его действий. Вряд ли он делал что-то такое для всех членов команды, но и у остальных, впрочем, не было таких дурацких историй. Окончательно запутавшись в собственных мыслях, Лаванда отвернулась к окну и принялась считать проплывающие мимо выключенные пока фонари.       Снова повисла неловкая тишина, и теперь даже Ники не пытался разрядить обстановку. С каждым мгновением они приближались к Лисьей Норе, и оттого тревога вновь нарастала. Только недавно начался октябрь, отобрав бразды правления у по-летнему жаркого сентября, всего месяц длился сезон, и столько же Лаванда была студенткой. Время тянулось, точно горячая карамель, липло к пальцам и путалось в зеленой листве, а солнце продолжало палить макушку как ни в чем не бывало. Уже, пожалуй, должна была наступить полноценная осень, но все еще было тепло. Время будто замерло, остановилось на стартовой точке, и в то же время они, кажется, напрочь пропустили первое сохранение. Лаванда не была особенно сильна в компьютерных играх, потому что отец был против подобного развлечения, начала играть только с чудовищами, и теперь мир казался ей очередной бродилкой-стрелялкой, в которой из-за угла непременно выскакивает какая-нибудь гадость. На роль гадости отлично подходили Джейкоб и Рико, и если первый был уже мертв, со вторым справиться было не так уж и просто.       На парковке перед стадионом никакого чужого автобуса пока не было, и Лаванда невольно облегченно вздохнула. До игры, впрочем, оставалось еще много времени, а Вороны наверняка не собирались приезжать сильно заранее, так что Лисы моги успеть и перекусить, и немного размяться. Еще, конечно, они все могли успеть впасть в сплошное отчаяние, потому что паника, очевидно, уже захватывала всех присутствующих. Даже Кевин выглядел бледным, и Лаванда в глубине души понадеялась, что хотя бы в этот раз он не станет лечить свои страхи выпивкой. Весь вечер она сама потратила на просмотр недавних игр Воронов, а потом всю ночь не могла заснуть ни до, ни после ночной тренировки. На ней, впрочем, продуктивности тоже было мало, потому что Лаванда то мазала, то замирала совершенно невовремя, и в конце концов Кевин даже высказал ей собственное недовольство. Не то чтобы Лаванде было так уж сильно обидно, тем более он был во всем прав, но все-таки дурацкое желание, чтобы Кевин перед ней извинился, свербело где-то между грудной клеткой и горлом. Лаванда знала, что играла недостаточно хорошо, тем более в нападении, но все равно позволяла себе совершать нелепые ошибки, которые в игре могли стать критическими.       Не сговариваясь, они все прошли в комнату отдыха, игнорируя раздевалки, и только Лаванда заявила, что сначала переобуется. Быстро высушив ноги полотенцем и натянув сухие носки и форменные кроссовки, она заскочила в комнату отдыха и уселась на свободное кресло. Отчего-то оставаться одной не хотелось: пустые коридоры казались жуткими, а от женской раздевалки будто веяло холодом. Лучше не становилось, натянутые нервы будто готовы были лопнуть и зазвенеть, и Лаванда поспешно вытащила из сумки сооруженные ночью сандвичи. Есть по-прежнему не хотелось, но силы нужны были для предстоящей игры, а еще за едой тоже, кажется, можно было немного отвлечься.       – Хочешь тоже? – спросила Лаванда и в подтверждение собственных слов протянула Ники еще один сандвич.       На самом деле Лаванда сделала так много сандвичей, что хватило бы накормить всю команду и тренера с Эбби в придачу, однако все они никак не желали влезать в сумку, так что пришлось взять с собой всего несколько штук. Аппетита все еще не было, есть совсем не хотелось, и оттого хлеб казался ей резиновым, а ветчина – жесткой и жилистой, так что поделиться с удивленно глядящим на нее Ники Лаванда была вовсе не против. Тот, впрочем, отказался, мотнув головой, и Лаванда пожала плечами и убрала сандвич обратно в контейнер.       – Ты не обедала, что ли? – фыркнул Аарон, разглядывая ее сандвичи по меньшей мере с презрением.       – Не было аппетита, – Лаванда пожала плечами и откусила малюсенький кусочек, – сейчас тоже нет.       Повисла странная колкая тишина, а потом Эндрю насмешливо фыркнул. Он вальяжно расселся на диване, где обычно сидели старшекурсники, закинул ноги на подлокотник, а руку – на спинку, и поза его, признаться, совершенно не выглядела удобной. Эндрю и сам, впрочем, удобным нисколько не выглядел, и отчего-то именно сейчас неизменная улыбка его казалась Лаванде до дрожи пугающей. Взгляд Эндрю не был направлен на кого-то конкретного, и все-таки чудилось, будто он сверлит дыру прямиком у Лаванды в мозгу. В нависшей тишине Лаванда успела сделать еще несколько укусов, тщательно переживать и проглотить, покончив с одним сандвичем, а потом смешок Эндрю наконец-то перерос в колючие едкие слова, похожие на капающий с клыков змеиный яд.       – Старший или младший? – спросил Эндрю и пояснил, будто Лаванда и так не догадалась, что именно ему интересно. – Твой брат.       Следующий сандвич, который Лаванда уже успела повертеть в пальцах, пришлось отложить. Пальцы ее, кажется, дрогнули, потому что кусочек хлеба упал, и длинный пласт ветчины почти соскользнул на дно контейнера, и Лаванда, прикусив губу, быстро сложила сандвич обратно. Она вовсе не против была поговорить с Эндрю о Винсенте, вот только сейчас, прямо перед провальной игрой против Воронов, время было максимально неподходящим. Лаванда и без того ужасно переживала, а от мыслей о Винсенте, место которого она заняла, делалось совсем тошно.       – Младший, – все-таки кивнула Лаванда, не позволив паузе затянуться.       Отчего-то она ожидала, что Эндрю сразу задаст следующий вопрос, однако тишина снова опустилась на плечи тяжелым удушливым покрывалом. Все остальные тоже молчали, никто даже не пытался одернуть Эндрю, и тот продолжал хищно скалиться, по-прежнему не глядя ни на кого.       – Как он умер?       Вопрос повис в воздухе, Лаванда на мгновение задохнулась, а затем, подхватив крышку контейнера, водрузила ее на место и защелкнула замки. Щелчок же, кажется, выдернул остальных из оцепенения, потому что Ники стремительно взвился, подскочил с места и едва не навалился на Эндрю, ухватив его за ворот футболки. Кевин, кажется, тоже поднялся, Лаванда увидела его уголком глаз, и только Аарон остался сидеть, бессмысленно уставившись в пустоту. Отвечать не хотелось, Лаванда поджала губы и свела плечи, но все равно чувствовала на себе пронзительный взгляд. Кто именно смотрел на нее, она понятия не имела, потому что сама едва ли видела что-нибудь большее, чем запакованный в прозрачный контейнер развалившийся сандвич.       – Его убили, – все-таки выдохнула Лаванда, едва различив собственный голос.       – Кто? – прозвучал следующий рубанувший с плеча вопрос.       – Я не знаю.       – Врешь. Это был твой отец?       В ушах у Лаванды звенело, так что она едва различала злобное шипение Ники и бормотание Кевина у самого уха. Наверное, думала она, Эндрю преследовал какую-то определенную цель, когда спрашивал, однако придумать ее Лаванда никак не могла. Уголки губ ее подрагивали, а глаза противно пекло, будто она собиралась вот-вот разрыдаться. Лаванда все еще сжимала в пальцах проклятый контейнер с недоеденным сандвичем, и вот теперь-то аппетит ее окончательно улетучился.       – Нет, – Лаванда мотнула головой и вдруг ощутила отвратительный привкус крови во рту, – он ничего не делал своими руками.       – Кроме изнасилования собственной дочери? – хохотнул Эндрю, и воздух прорезал противный хлопок.       Лаванда знала этот звук, шлепок от удара кожи о кожу, и оттого тело ее непроизвольно дернулось, а из горла вырвался задушенный писк. Снова навалилась на плечи тяжелая тишина, отдающаяся звоном в ушах, и Лаванда смогла наконец-то вздохнуть. Воздух обжег легкие не хуже сигаретного дыма, и Лаванда едва не закашлялась, за мгновение, кажется, совсем разучившись дышать.       – Если так ты избавляешься от переживаний, придумай какой-нибудь другой способ, – зло буркнул Кевин, и только после этих слов Лаванда решилась поднять опущенные глаза.       Правая щека Эндрю стремительно краснела, а Кевин тряс левой рукой, однако удар этот, кажется, не возымел никакого эффекта. Эндрю продолжал скалиться, зависнув в нелепой позе, пока Ники держал его за ворот футболки, и теперь взгляд его, колючий и неприятный, был направлен прямо на Кевина. Сам же Кевин продолжал хмуриться, поглядывая то на Эндрю, то на собственную левую руку, и Лаванда вдруг догадалась, что он так разозлился, что совершенно перестал себя контролировать.       – Я всего-то пытаюсь выстроить цельную картинку, – Эндрю пожал плечами, будто не сказал совсем ничего необычного, и облизнул губы, – чего вы так всполошились? Больно, между прочим, а мне еще на воротах стоять.       Едва удержавшись оттого, чтобы заявить, что так Эндрю и надо, Лаванда снова втянула носом воздух. Они были в помещении, однако она все равно будто ощущала приятный запах свежести от дождя, а еще покрывающую лицо липкую испарину. Из коридора доносился какой-то шум, по которому можно было предположить, что остальные тоже приехали, и стоило, наверное, как-нибудь свернуть разговор, чтобы больше никого не нервировать. Однако язык отказывался ворочаться, и Лаванда продолжала просто смотреть на Эндрю, Ники и Кевина. Аарона, кажется, никто из них вовсе не замечал, и тот предпочел не вмешиваться и молчать, пока все само как-нибудь не решится.       Само, впрочем, ничего решаться не собиралось, потому что в следующее мгновение в комнату уже завалились старшекурсники во главе с Даниэль. Они тоже были не слишком воодушевленными, но Лаванда все равно хихикнула оттого, как стремительно переменились их лица, стоило им увидеть развернувшуюся картину. Эндрю тоже совсем по-детски пискляво хихикнул, и только тогда Ники наконец-то его отпустил. Однако, не заметить его красную щеку было невозможно, как невозможно было не обратить внимание на разглядывающего собственную левую руку Кевина.       – Что вы тут устроили? – вспыхнула Даниэль, протискиваясь вперед. – У нас игра на носу, а вы…       – Можно я тоже ему врежу? – перебив ее, гоготнул Мэтт. – Наплевать на причину, просто исключительно для симметрии.       Послышался еще один шлепок, но теперь это был не удар – просто Даниэль звучно шлепнула себя по лбу ладонью. Она отпихнула в сторону Мэтта, велев ему не влезать, покосилась на троицу Эндрю, Ники и Кевина и почему-то направилась прямо к Лаванде. Теплые ладони ее опустились Лаванде на плечи, и оттого по телу прокатилась волна липких мурашек. Сердце подскочило к самому горлу, подступила кислая тошнота, и Лаванда совершенно невольно скривилась, спиной вжимаясь в спинку пресловутого кресла. Нужно было бежать раньше, вставать и расторопнее шевелиться, чтобы избежать ненужных расспросов, потому что теперь Даниэль смотрела ей в лицо так пристально и обеспокоенно, что Лаванда готова была, точно кисейная барышня из романов, хлопнуться в обморок. В животе сворачивался тугой болезненный узел, от которого ужасно слезились глаза, а Лаванда, признаться, даже вздохнуть не могла, не то что собственное лицо удержать.       – Боже мой, у тебя лицо, как у Нила, – выдохнула Даниэль, и Лаванда ощутила ее теплое дыхание на лбу, – если эти идиоты что-то сказали тебе, я…       – Я, – голос сорвался сам по себе, и Лаванда кашлянула и медленно вдохнула густой вязкий воздух, – пойду разомнусь.       Она повела плечами, избавляясь от чужого прикосновения, и Даниэль, пожалуй, отпустила ее слишком просто, отступив в сторону. Смотреть ни на кого не хотелось, но Лаванда все равно мазнула взглядом по комнате, на мгновение задерживаясь на по-прежнему скалящемся Эндрю. Эффект от лекарства, наверное, уже должен был постепенно слабеть, так что Лаванда зло твердила себе, что он сказал все это специально. Она, впрочем, и не собиралась списывать чужие слова на какие-нибудь глупые «потому что», потому что так весь их смысл бы решительно потерялся. Лаванда услышала то, что услышала, а Эндрю сказал то, что сказал, и где-то посередине двух этих действий раздался оглушительный звук от удара. В ушах все еще противно звенело, а еще фантомно саднило шею, будто кто-то ухватил за нее цепкими колючими пальцами, и Лаванда снова повела плечами, пытаясь сбросить с себя щекочущее виски наваждение.       Никто не пытался остановить ее, и вскоре Лаванда оказалась на поле в плотном кольце пустых трибун. До игры оставалось еще много времени, так что болельщиков еще не пускали, и потому Лаванда могла хотя бы пару мгновений побыть в одиночестве. Анализировать собственные чувства и колючие слова Эндрю, впрочем, она вовсе не собиралась, крутанулась на пятках и, подпрыгнув так высоко, как только смогла, бросилась бежать. В ушах засвистел ветер, он же мазнул по предплечьям, и Лаванда сбавила темп, как только приятно заныли ноги. Выматываться еще до начала игры было нельзя, так что она принялась старательно считать вдохи и выдохи, чтобы лучше контролировать ритм.       Позади осталось несколько кругов, когда одиночество Лаванды нарушили. Она, впрочем, не сразу заметила показавшуюся на краю стадиона маленькую фигурку Нила, почти сливающегося с бело-рыжими трибунами. Он стоял, прислонившись спиной к перегородке из прозрачного пластика, и как только Лаванда заметила его, помахал ей рукой. Издалека невозможно было заметить, однако ей отчего-то почудилось, будто Нил тоже был чем-то расстроен – и только теперь осознала, что за противное чувство все это время билось в груди. Она расстроилась, почти разочаровалась, и оттого злость горячими волнами растекалась по телу. Гораздо больше других бушующих внутри чувств Лаванда ощущала гнетущую ярость, и оттого голова ее немного кружилась, а колени подкашивались.       Остановившись и качнувшись на пятках, Лаванда глубоко вздохнула и задрала голову, ощутив, как приятно едва уловимо хрустнула шея. Отчего-то Лаванда ощущала себя зажатой и едва ли не деревянной, будто руки и ноги ее могли гнуться только резкими нелепыми движениями, и дело было, кажется, даже не в предстоящей игре. Сколько бы Лаванда не убеждала себя в обратном, резкий интерес Эндрю задел ее, вскрыл едва зажившую корочку глубокой раны, так что теперь все ее старания казались совершенно бессмысленными. На запястье, впрочем, болтался подаренный Кевином браслет с подвесками в виде кружочка-солнышка, полумесяца и звезды, и Лаванда провела по нему пальцами, подушечками ощущая неровную кожу шрамов. Еще один резкий выдох вырвался из горла, и вместе с ним вдруг пришло понимание – лучше ведь все равно ни капли не будет. Эндрю, что бы с ним ни случилось, все еще оставался мелким языкастым ублюдком, а Кевин прятал голову в плечи, и все остальные тоже лелеяли собственные недостатки в ладонях, точно новорожденных детей. Этот стыд будет с ней до конца жизни, решила Лаванда, и оттого легче снова не стало. Вместо того на лице ее расползлась улыбка, почти ухмылка, надломленная и унылая, и Лаванда круто развернулась на пятках, вспомнив про недоведенный сандвич.       – Дэн пытается отчитывать Эндрю, и я даже знать не хочу, что у них там случилось, – вместо приветствия хмыкнул Нил, взмахом руки указывая на раздевалки, – он тебе что-то сказал?       Иногда Лаванде казалось, что проницательность Нила просыпалась в самые неподходящие моменты. Обычно он делал вид, что чужие жизни ему и вовсе не интересны, и старался слиться с мебелью или стенами, и от его – тоже чрезмерного – интереса запершило во рту. Она успела пробежать не так много, так что удовлетворения от нагрузки не наступило, зато теперь ужасно хотелось есть. Где-то на краю сознания лениво трепыхались переживания из-за предстоящей игры, и, наверное, следовало переключиться на них, однако Лаванда хотела еще пару минут помусолить собственную никчемность. Она растерла друг о друга ладони, размяла шею и покосилась на Нила.       – Ничего такого, что бы было неправдой, – пожать плечами получилось почти правдоподобно, но Нил с этой его проснувшейся проницательностью все равно не поверил. – А ты неужто волнуешься за меня?       Смешок вырвался вместе с подколкой, и от вытянувшегося лица Нила Лаванда невольно расхохоталась. Разумеется, она знала, что Нил беспокоился о предстоящей игре, потому что был таким же помешанным, как и Кевин, однако помешанные, кажется, Лаванде нравились больше других. Не дожидаясь от него кого-нибудь ответа, она направилась в раздевалку и едва успела захлопнуть дверь прямо перед его носом – Нил бездумно шел следом прямиком внутрь. Колючие смешинки защекотали горло, и Лаванда зло выдохнула. Совершенно невовремя подступала истерика, горло сдавило, а уголки губ сами собой растянулись еще шире. Хотелось одновременно плакать и хохотать, Джейкоб снова тыкал окровавленным пальцем Лаванде в висок, и чтобы сбросить липкое ощущение дыхание она не придумала ничего лучше, чем сунуть голову в раковину. Струя холодной воды ударила по затылку, рассыпалась мелкими ручейками, и те потекли по щекам, нагреваясь от тепла ее тела.

***

      Это был провал, полный и беспросветный, от которого бурлила кровь и неистово стучало в висках. В целом, если сравнивать с их первой игрой, Лисы справлялись не так уж плохо, однако проблема оказалась в том, что Вороны были слишком сильны. Лаванда потратила кучу времени, чтобы посмотреть их предыдущие игры и придумать какую-нибудь стратегию, однако в реальности все оказалось куда как хуже. Рико играючи забивал гол за голом, будто игнорируя существование раздраженного до крайности Эндрю, и даже когда того сменила Рене, ситуация ни капли не изменилась. Лисы, впрочем, забивали тоже, обходили защитников и швыряли мяч через все поле, однако никак не могли сократить огромный разрыв. Лаванду постоянно теснил тот парень по имени Жан, один раз он даже едва не выбил из нее дух, и тогда тренер наконец посадил ее на скамейку, позволив самую капельку отдышаться. Игра стремительно приближалась к концу, а Лаванда даже на табло смотреть не хотела, чтобы не увидеть ужасающих цифр. Они все, кажется, и так знали, что проиграют, однако из-за колоссального разрыва в очках постепенно накатывало липкое щекочущее под волосами отчаяние.       Они сидели на скамейке вчетвером: Лаванда, Эндрю, Ники и Даниэль, и каждый из них наверняка мысленно отсчитывал оставшиеся секунды. Рико на поле тоже уже не было, потому что в его участии совершенно не было смысла – никто не смог бы за оставшееся время сократить разрыв. Лисы, впрочем, сдаваться совершенно не собирались, и перед финальной сиреной, оглушившей Лаванду на несколько совсем не добрых мгновений, успели забить несколько мячей в ворота противника. А затем, когда трибуны громогласно возликовали, Лаванда выдохнула сквозь сжатые зубы и презрительно сощурилась.       – Не делай такое лицо, – хохотнул, поднимаясь, Ники, – ты становишься похожа на Кевина.       Оглушительные крики ударили по вискам, и только теперь Лаванда заметила, что у нее болит голова. Наверное, хохотнула она про себя, она так сильно сжимала зубы и кулаки, что теперь ужасно сложно было их расцепить. Но нужно было подняться, пойти в раздевалку и как-нибудь просочиться мимо караулящих у выхода репортеров. По общему соглашению интервью должны были давать Кевин и Даниэль, и последняя как раз сидела рядом с Лавандой, задумчиво вглядываясь в табло.       – Я считаю, мы отлично справились, – улыбнулась Даниэль, когда Лаванда, встав, перегородила ей обзор.       Трибуны все еще ликовали, зрители не желали расходиться, и с одного сектора даже доносился заунывный гимн университета Эдгара Аллана. Оркестр Пальметто, который тоже все еще был на местах, старательно выигрывал собственный гимн, и в конце концов все сливалось в ужасную какофонию звуков. Лаванда, признаться, едва слышала собственный голос, зато отчетливо различала фальшь в словах Даниэль. Лисы справились отвратительно, это Лаванда могла сказать с полной уверенностью, и их пределом все еще оставались средненькие команды, даже не претендующие на кубок. Да, Лисы могли выйти в весенний тур благодаря чистой удаче, но дальше начинались игры на вылет, где большинство противников были на уровне Воронов. Лаванде не нужно было отвечать, чтобы Даниэль поняла ее мысли, и та, поднявшись, едва удержалась, чтобы не хлопнуть ее по плечу.       – У тебя на лице все написано, – крутанув рукой в воздухе, покачала головой Даниэль, – порадуйся хоть немного. В прошлом году при таких же условиях мы смогли бы забить от силы пару голов.       Слова едва не сорвались с языка, и Лаванде пришлось проглотить их и улыбнуться насилу. Ужасно хотелось сказать, что этого все равно недостаточно, что они должны были стараться сильнее, однако Лаванда проглотила и эти слова. Не было никакого смысла бежать вперед в одиночку, так что она должна была расслабиться и получать удовольствие от того, что Лисы и в самом деле настолько продвинулись.       – В таком случае мы должны устроить праздничную вечеринку, – вздохнула Лаванда, наконец выдавливая из себя более-менее искреннюю улыбку.       – Возьмешь на себя чудовищ? – ухмыльнулась Даниэль, и глаза ее весело засверкали. – Будем оплакивать наш последний в этом сезоне проигрыш!       Прозвучало не так уж и плохо, даже немного в самом деле воодушевляюще, и Лаванда хихикнула, принимая вызов. Не то чтобы она сомневалась в собственных силах, тем более что это был отличный повод поговорить по душам с Эндрю, однако Даниэль, скорее всего, имела в виду немного другое. Она, должно быть, одновременно хотела сплотить команду, а значит обойтись без чудовищ было никак невозможно, но в то же время их странные взаимоотношения пугали. Лаванда, впрочем, надеялась, что Даниэль не стала слишком сильно наседать на Эндрю, потому что слова его прозвучали совершенно невовремя и были колючими и едкими, однако задеть Лаванду ими он уж точно не собирался. Скорее всего, и эту догадку Лаванда решила оставить исключительно для себя, он просто обиделся, что она больше не курила с ним на крыше, и таким образом выражал свои чувства. О том, что и она сама имела полное право обидеться, Лаванда предпочитала не думать, а еще лучше – вовсе не вспоминать резанувшие по сердцу слова.       Однако, делать то же самое, о чем думаешь, всегда было сложнее, чем просто воображать, поэтому Лаванда застыла перед комнатой чудовищ с занесенной для стука рукой. Она уже пообещала Даниэль притащить их любым способом, по словам Элисон, лучше всего – каким-нибудь неприличным, но все равно замерла, словно испуганная младшеклассница. Чувства, пожалуй, ее раздирали самые противоречивые: Лаванда одновременно не желала видеть Эндрю совсем и, стыдливо вжав голову в плечи, хотела поговорить с ним, как ни в чем не бывало. Ни то, ни другое желание, впрочем, сбыться решительно не могло, потому что прежде, чем Лаванда все-таки успела постучать, дверь перед ней распахнулась. Дернувшись совершенно непроизвольно, она поспешно убрала руку в карман и только потом уставилась на удивленно распахнувшего глаза Аарона.       – Если ты ищешь придурка с моим лицом, он курит на крыше, – зло буркнул Аарон прежде, чем Лаванда успела распахнуть рот, – а мы собираемся напиться узкой семейной компанией, так что свали.       Под «мы» Аарон, разумеется, подразумевал себя и Ники, чей голос доносился из гостиной, и Лаванда справедливо решила, что Кевина тоже не было. Не то чтобы этот факт ее как-то расстроил, просто Даниэль хотела собрать всех Лисов, а без Эндрю и Кевина это представлялось попросту невозможным.       – О, тогда почему бы вам не расширить ваш узкий семейный круг? – хихикнула Лаванда и ткнула пальцем в дверь их комнаты, – Даниэль хочет собрать всех членов команды и…       – Дэн может идти нахер со своими капитанскими заморочками, – обрубил Аарон, не дав Лаванде договорить.       Злость, которую Лаванда старательно затолкала в самую глубину собственных мыслей, колыхнулась, пустив по животу огненный спазм. Даниэль, подумала Лаванда, ведь правда старалась, изо всех сил пыталась сплотить эту проклятую команду разношерстных дебилов, не желающих иногда даже друг с другом поговорить. Лаванда ведь тоже была капитаном, тоже так наигранно улыбалась, тоже доказывала собственный авторитет делом, и кто-то, наверное, точно так же посылал все ее усилия нахер одной-единственной фразой.       – Если ты не готов пойти даже на минимальный контакт с членами собственной команды вне игры, что ты вообще здесь делаешь? – в груди у Лаванды окончательно вскипело, и она, сложив на груди руки, склонила голову набок. – Ты ведь не совсем асоциальный придурок, раз общаешься с этой своей девчонкой, так почему не можешь разок уступить и принять правила поведения в обществе? И не говори, что сюда тебя притащили насильно, потому что я прекрасно вижу, что играть тебе нравится, так что будь добр, засунь язык себе в жопу и отпразднуй чертово поражение вместе со всеми.       Воздух вырвался сквозь зубы сипением, и Лаванда с удивлением заметила, что зло хмурится. В такие моменты у нее обыкновенно появлялась некрасивая складка между бровей, а еще в конце концов от напряжения сводило губы, однако сейчас о собственном внешнем виде Лаванда думала меньше всего. Она пристально смотрела на Аарона, пытаясь высмотреть на его лице какое-нибудь понимание, а лучше принятие, но тот тоже зло, почти обиженно хмурился, так что становилось в самом деле смешно.       – Чего ты мне все это высказываешь? Если тебя обидел Эндрю, а у меня такое же лицо, это не значит…       – Аарон, – выдохнула Лаванда почти ласково, – бери Ники и дуйте в нашу комнату, пока Даниэль не начала искать вас по всей общаге. И скажите ей, что оставшихся двоих я тоже скоро приведу.       Теперь настал черед Лаванды обрывать чужую речь на полуслове, и оттого Аарон вытаращился на нее едва не обескураженно. Выслушав все, он пожевал губы, но препираться больше не стал, только буркнул что-то нечленораздельное. Стоило, впрочем, двери перед носом Лаванды захлопнуться, и она услышала кучу ругательств, слегка приглушенных тонким дверным полотном, в собственный адрес. В поставленной перед ней задаче оставалось самое сложное, и злость, к счастью, до сих по не схлынувшая окончательно, должна была стать отличным подспорьем. Круто развернувшись на пятках, Лаванда направилась к лестнице, на ходу сочиняя речь, которую выскажет прямо Эндрю в лицо.       Возле выхода на крышу, прижавшись спиной к стене, стоял Кевин, и его присутствие пыл Лаванды несколько остудило. Она, отчего-то совершенно не ожидавшая увидеть здесь Кевина, даже шаг сбавила, и оттого показалось, будто к самому верху плелась непозволительно долго. Кевин разглядывал собственную левую руку в ярком искусственном свете, а Лаванда, пожалуй, разглядывала самого Кевина. Яркий белесый свет вычерчивал его скулы, так что татуировка на левой скуле казалась уродливой кляксой чернильной тени, и подчеркивал хмуро сведенные на переносице брови. Кевин хмурился и поджимал губы, и Лаванде вдруг захотелось ткнуть его пальцем прямо между бровей. Она даже озорно хихикнула, перепрыгнув разом пару ступеней, и уже протянула руку, когда Кевин заметил ее присутствие. И хоть в глазах его не было жалости или упрека, Лаванда все равно сконфуженно повела плечами и спрятала руку за спину. Теперь собственный порыв показался ей ужасно дурацким, так что Лаванда трусливо понадеялась, что Кевин ничего не заметил.       – Что ты хотела сделать? – спросил Кевин, разом разрушая все ее ничтожные надежды.       Дверь на крышу была плотно закрыта, так что невозможно было ни увидеть, ни услышать, что там происходит, и теперь Лаванда понадеялась, что в обратную сторону это тоже работало. Эндрю наверняка снова сидел на самом краю, выкуривая сигарету за сигаретой, и ему и дела никакого не было до стоящего, точно сторожевой Цербер у ворот Ада, Кевина.       – Тебе не идет это хмурое выражение, – пожала плечами Лаванда, оставляя Кевину самому догадаться о сути ее намерения, – хотя твоя фальшивая улыбка тоже ужасна.       Добавление вырвалось совершенно непроизвольно, и Лаванда фыркнула, на всякий случай отводя взгляд. Она все равно не успела увидеть первую реакцию Кевина, а теперь вдруг испугалась, что он может на нее обидеться. Было бы, впрочем, совершенно справедливо, потому что ляпнула Лаванда сущую глупость. И все-таки она глянула на Кевина из-под ресниц и тут же поймала на себе его пристальный взгляд.       – Тогда какое мое лицо тебе нравится? – заметив ее взгляд, уточнил Кевин.       В голосе его совсем не было обиды или насмешки, только будто бы искреннее любопытство, и потому Лаванда странно смутилась. Последний раз она обсуждала собственные вкусы с братом еще в интернате и теперь вдруг подумала, что они с Кевином недостаточно близки для подобного. Но не ответить теперь, когда вопрос оказался озвучен, было бы совершенно невежливо, и Лаванда как можно более непринужденно пожала плечами:       – Когда ты искренне чем-нибудь увлечен.       – Ну, сейчас я искренне хмурился, – хохотнул Кевин, и Лаванда рассмеялась от одного его беззаботного тона.       Пожалуй, это был не первый раз, когда они с Кевином разговаривали так долго, однако впервые они оказались наедине. Прячущегося на крыше Эндрю Лаванда во внимание совершенно не принимала, а еще она, кажется, все равно стояла к Кевину слишком близко. Отец, узнав о таком контакте, давно бы ее наказал, и оттого мурашки рассыпались по загривку, а Лаванда поморщилась. Отчего-то заныла щека, свело шею, а правая рука отдалась пульсирующей болью, и Лаванда, заметив, что замолчала слишком уж резко, пару раз хихикнула и отступила на пару шагов. Глупо теперь было беспокоиться об отце, вот только слова эти, сколько себя ни накручивай, ни капельки не работали. Пусть отец и очутился за решеткой, теперь с Лавандой был Джейкоб, который таращился на нее стеклянными глазами и тыкал в висок окровавленным пальцем.       – Как твоя рука? – Лаванда снова потянулась, будто в самом деле собиралась коснуться левой руки Кевина.       Смена темы вышла резкой и нелепой, и Лаванда зло фыркнула и засунула собственные руки в карманы. С ней определенно что-то было не так, и дело было то ли в проигрыше Воронам, то ли во всем остальном, отчего щекотало виски и звенело в ушах. Пожалуй, Лаванде нужно было напиться так, что она даже готова была забыть собственное мнение о том, что лечить психологические проблемы алкоголем не стоило. Никакого другого варианта все равно не было, так что она повела плечами, сбрасывая наваждение, и склонила голову набок.       – Я ударил его не так уж и сильно, но Эндрю наверняка будет ныть об этом всю следующую неделю, – вздохнул Кевин, взмахивая ладонью прямо у Лаванды перед глазами.       На мгновение она успела заметить сетку шрамов, оплетающих пальцы и кисть, а затем рука Кевина исчезла из поля зрения.       – Наверняка было очень больно, – сказала Лаванда прежде, чем успела подумать, – кажется, я очень громко кричала, когда мое запястье сломалось.       Вышло неловко и как-то слишком уж откровенно, и Лаванда фыркнула, отступая еще на шаг. Она уже почти дошла до ступеней, объятая трусливым желанием сбежать и поскорее напиться, когда Кевин поднял на нее мутноватый, совершенно растерянный взгляд.       – Я помню только собственный страх и безумное лицо Рико, которого раньше считал своим лучшим другом, – выдохнул Кевин, проведя ладонью по волосам, – я был идиотом, когда считал, что меня это никогда не коснется.       Комок застрял в горле, и Лаванда моргнула, запоздало заметив, как запекло щеки. Кевин говорил едва слышно, и все равно голос его свистел у Лаванды в ушах, точно резкий осенний ветер. Как-то незаметно они перешли на такие откровения, которые, пожалуй, не стоило говорить никому постороннему, и оттого у Лаванды снова проснулись затихшие на время мурашки. Горло свело, и она кашлянула, и кашель этот разрезал повисшую тишину, точно долгожданный гром после засухи. Кевин вздрогнул, моргнул, качнул головой, и губы его растянулись в такой горькой улыбке, какую Лаванда ни за что не захотела бы видеть.       – В любом случае, – она неловко хохотнула и снова кашлянула, указав пальцем себе за спину, – Даниэль собирает всех в нашей комнате, собирается праздновать последнее поражение в этом сезоне. Ты иди, а я позову Эндрю, и мы тоже скоро придем.       В ответ Кевин только кивнул, как-то рассеянно пожал плечами и двинулся в указанную сторону, едва не задев Лаванду рукой. От собственной откровенности он, кажется, совсем растерялся, или расклеился из-за накативших воспоминаний, и Лаванда проводила его сгорбленную спину, пока та не скрылась из вида. Ей еще нужно было забрать Эндрю и вернуться к остальным, а потом, когда настанет ночь, и луна снова засветит в окно, у Лаванды будет время подумать над всем, что случилось сегодня.