Глава пятая

      Капитану Саммеру Стану очень хотелось побиться головой о стенную панель медотсека. Медово-белая, с едва заметной желтизной, она просто просила прикосновения его дурной башки. Он даже присмотрел себе конкретную точку, где идеальную гладкость чуть нарушала крошечная царапина — задели, что ли, когда втаскивали «морозилку»?       А все потому, что он, капитан Саммер Стан, был полнейшим идиотом. Потому что его руку сейчас накрепко сжимала крохотная ладошка.       — Даже не думай, — покачал головой Нинья. — Не травмируй ребенку психику, сиди тихо.       — Сижу.       А что еще оставалось делать? Стоило разжать тонкие, но удивительно цепкие и сильные пальчики, как мальчишку — а дитя стазис-капсулы оказалось именно мальчиком, — пока еще безымянного мальчишку начинало колотить в нервной дрожи. И это, мать его, было вовсе не от страха или стресса. Это, чтоб его все в черную дыру, был побочный эффект установления привязки. Потому что спасенный с «Муравья» ребенок на самом деле был совсем не ребенком. Он был модификантом, райком — искусственно выращенным гибридом человека и птицы. А если еще точнее, то в его геноме отметились и серафимы, и фениксы, и кое-какие еще расы.       Пять лет назад райков признали отдельной расой, в сенате Федерации протащили запрет на искусственное выращивание райков в лабораториях и питомниках — эти модификанты были способны размножаться, и численность расы должна была стабилизироваться естественным путем. Вот только не все лаборатории, как видно, уничтожили запись генокода.       Это было вполне ожидаемо, модификанты вообще та еще головная боль властей всех миров, но... Но Саммер и предположить не мог, что нарвется на подобное. Патруль сектора 143-13-23 никаких данных о подпольно выращенных райках не получал, и вовсе не из-за захлестнувшей всех лихорадки синта. Просто здесь оно было как-то не в моде, что ли, все эти модификанты. Тот единственный спасенный за пятнадцать лет службы раб не в счет — исключение из правил, иногда ж и в разряженном станнере остаточный заряд накапливается.       Самой большой проблемой, связанной с такими вот модификантами — искусственно созданными в лаборатории и выращенными в питомнике, было то, что в них еще на стадии эмбриона закладывается эта самая привязка. Условия ее формирования разнились и зависели только от прихоти заказчика. По сути, никто не мог знать, что именно в этого райка было вложено, и как должна активироваться его привязка. Но можно же было подумать и догадаться: у ребенка не просто так намертво закрыты глаза, и связан он так, чтоб и пошевелиться не мог — тоже не просто так.       Именно этот раек должен был счесть своим хозяином первого, кого увидит. А увидел он... правильно, капитана Стана. И вот теперь вовсю разворачивался механизм импринтинга, а Саммер чувствовал себя паршивым рабовладельцем.       Самобичеванием он увлекся настолько, что белую ладонь перед носом, на которой лежала белая же пилюля, обнаружил, только когда Нинья аккуратно тронул за плечо.       — Выпей.       Саммер тряхнул головой и криво усмехнулся:       — Спасибо, Нинья, но не стоит. Справлюсь.       В конце концов, он же взрослый мужик и привык отвечать за себя, свою команду и свои и их действия.       — Не сомневаюсь, но все-таки выпей.       Саммер всмотрелся в алые глаза мегуто, вздохнул и взял с его ладони капсулу губами. Раскусил, передернулся от горечи лекарства, еще раз глубоко вздохнул и кивнул:       — Излагай, Нинья.       — Ты помнишь ту часть Устава, о «найденышах»?       — Нинья, у меня с памятью все хорошо! — почти возмутился Саммер.       Почти — потому что не вспомнил об этом пункте Устава сразу, слишком уж отличался этот случай от случая с Кару, да и Кару на тот момент уже был не ребенком, а подростком, и под опекой команды «Рыси» проходил всего два года.       И вообще, этот пункт был не совсем чтобы уставным... В смысле, в законе подобное было прописано, да. Но по большей части это была социальная программа, позволявшая и всевозможным сиротам-спасенышам-найденышам не чувствовать себя одинокими в мире — поди стань одиноким, когда за твоей спиной почти сотня разумных экипажа. А этим самым экипажам дававшая точку приложения моральных сил, маленькую привязанность к чему-то за пределами корабля. Разумному, знающему, что его кто-то ждет там, на планете, есть куда возвращаться и есть что защищать. А еще для многих «найденыши» становились детьми. Теми самыми детьми, которых большинство могли завести, лишь оставив службу, в некоем отдаленном и не совсем понятном им самим будущем.       Ну а закон все это превратил во вполне понятное крючкотворам опекунство, перевод части довольства экипажа на счет приемыша, скидки при поступлении на учебу и прочая, прочая, прочая.       — Думаешь, экипаж согласится? — задумчиво повел плечом Саммер, стараясь размять уже слегка затекшую конечность.       — Согласится. В любом случае, это лучше, чем списать мальчишку на «неизбежные потери», — ядовито и почти зло отозвался Нинья, дернув гребнем.       — Эй, я ничего такого не...       Мегуто только повернулся и посмотрел ему в глаза, заставив подавиться фразой. Потому что да, думал. Недолго, буквально пару секунд — даже до конца мысль сформулировать не успел и отбросил, как скользкую гадину, вымел из разума.       Был в Уставе и такой пункт. Под «неизбежными потерями» подразумевались убитые во время допроса члены экипажа захваченного корабля, безвозвратно уничтоженное оборудование или искалеченные рабы или «игрушки»-модификанты, к которым проще и милосерднее было применить эвтаназию, чем пытаться вылечить и реабилитировать.       — Медику не ври никогда, — припечатал Нинья и отвернулся, чем-то там загремев, больше демонстративно, чем по нужде.       Саммер сидел, смотрел на подергивающийся кончик хвоста мегуто. Было стыдно. Тошно. И вообще, погано. Радовало только то, что мальчишка-раек их разговор услышать не смог бы при всем желании: спал, милостиво усыпленный Ниньей, едва осознали, с чем имеют дело.       Еще через полчаса Нинья, уже взявший и себя в руки, фыркнул и присел рядом с капитаном.       — Ну и что ты так рефлексируешь?       — Нет, а мне что, должно быть приятно стать рабовладельцем, причем, даже не по своей воле? — возмутился Саммер.       — Импринт — не приговор, — пожал плечами мегуто.       — Но...       — Саммер, то, что происходит сейчас, просто поможет малышу выжить и приспособиться к новому для него миру. Ну а то, что он будет привязан к тебе... Считай это подарком высших сил. У тебя с Шери и Шато в любом случае бы не появилось потомства, а теперь будет сын. Потому что, даже считаясь воспитанником команды, он будет и осознанно, и бессознательно всегда тянуться к тебе, а через тебя и к твоим пушистым.       — А что их... — Саммер мрачно заткнулся, прекрасно зная: Нинья видел, что именно он листает, какую информацию ищет — и что в итоге находит и читает про райков.       Идеальные не спутники — любовники. Идеально подстраивающиеся во всем, включая телесные потребности. И вот этот мальчишка, сейчас мирно спящий, тоже подстроится. Под него, под Саммера.       — Не стоит верить всему, что пишут в инструкциях для извращенцев, — фыркнул Нинья. — Да, в инстинктах у него это заложено. Но ты пойми — малыш сейчас как внешне чистая книга, исписанная невидимыми чернилами разных типов. И именно в твоих силах проявить те из них, которые позволят ему стать... обычным ребенком. Ребенком, а не секс-куклой. Так что, капитан, собери уже жопу в горсть, а яйца в кулак.       Саммер покусал губу, сдерживая внезапно прорвавшийся смешок, и даже не истерический. Нинья очень редко позволял себе так вольно и жестко разговаривать с ним. И если он так поступил — значит, видел предпосылки и вычислил наиболее действенный способ включить капитану мозг. И, как всегда, оказался прав.       — Как скажешь, хвостатенький. Сколько мне так еще сидеть? Я уже руки почти не чувствую и отлить хочу — сил нет терпеть.       — А еще тебя ждет доклад командованию, — поддел Нинья. — Иди, около двух часов у тебя есть, пока следующая волна изменений не начнется. К Ане загляни, успокой!       — Порваться мне на десяток капитанчиков поменьше, что ли? — уходя, бурчал капитан, и ответом ему был только мягкий смех Ниньи.              В рубку, писать отчет, Саммер в итоге не пошел. В смысле, понимал, что надо, в голове незримо тикали эти самые два часа, после которых он кровь из носу обязан будет вернуться в медотсек — иначе и сам себя не поймет, и Нинья ему много чего скажет. Если мегуто назвал срок, значит, больше его невольный пациент без проблем для себя не выдержит.       Но вместо доклада Саммер спустился на жилую палубу, прошелся вдоль украшенных в силу фантазии жильцов дверей, пока не остановился у той, на которой светящейся краской были изображены порхающие над зарослями какого-то здоровенного папоротника светлячки. Было ли это привычной картиной на родине Аны или же плодом его фантазии, Саммер не знал, а спросить каждый раз забывал. Сенсор послушно засветился, отзываясь на прикосновение, и дверь, помедлив, все-таки отъехала в сторону, скрываясь в стене: Ана был у себя и не против гостей.       Полумрак каюты привычно полнился дрожащими, раскачивающимися тенями: маарлеанин предпочел не довольствоваться стандартными условиями, а воссоздал удобное именно ему жилище, затянув верхнюю часть помещения многочисленными сетями и канатами. Это же позволило ему завалить пол таким хламом, что Саммер предпочел не вглядываться в угловатые очертания — только чтоб не убиться, споткнувшись об особо громоздкое.       Вместо стандартной койки у Аны висел под потолком гамак с самым натуральным гнездом, а койкой маарлеанин пользовался только во время гипер-перехода, когда этого требовали условия. И то, утверждал, что в гамаке ему было бы безопаснее, чем на противоперегрузочном ложементе. Проверять, так ли это, Саммер не желал, хотя во всем остальном безоговорочно доверял своему старшему технику. Но рисковать им? Нет уж, стандартное оборудование не идиоты делали.       — Ана?       На зов никто не откликнулся, но потом одна из теней зашевелилась, разворачиваясь в фигуру маарлеанина, и скользнула вниз, как раз на свободную от барахла койку.       — Как там? — устало спросил Ана.       — Нинья меня пропесочил, — пожаловался Саммер, устраиваясь с ним рядом и обнимая. — Мозги вправил. Малыш спит пока, у меня есть два часа на все про все.       От Аны пахло горько и терпко — успел приложиться к своим «листочкам», смертельно ядовитым для любого другого, но не для крайне устойчивого к органической отраве маарлеанина. Почему-то вспомнилось, как получил по шее, попытавшись сдуру поцеловать синеватые от сока губы.       Воспоминание было полузабытое и теплое, как накрывший ладонь пушистый хвост. Если Нинья вправлял капитану мозги и был другом, то с Аной они по-прежнему были близки, пусть и уже давно не как любовники. Просто — близки.       — Два часа — это мало, — сочувственно протянул Ана.       — Мне хватит часа. Гребень дай, что ли. Надо уложить в голове все.       — Ну почему опять мой хвост? — наиграно возмутился маарлеанин, но Саммер прекрасно видел в его глазах предвкушение удовольствия. — Почему не твои котики?       — Потому что от Шери и Шато я после такого только уползу — и не через час и даже не через два. Не жадничай, хвостатенький.       — Мне иногда кажется, что в экипаж ты по этому признаку и набираешь, — глубокомысленно выдал Ана и полез куда-то в изголовье, оставив Стана моргать, ошеломленного подобными выводами.       — Ну нет, неправда же! Процент хвостатых в команде не так уж и велик!       — Ага, пятьдесят на пятьдесят.       — Гм...       Саммер никогда над таким не задумывался и команду на хвостатых и бесхвостых не делил. Ему было искренне плевать, какой расы его подчиненный, если тот входил в команду так, как входит в паз идеально подогнанная деталь сложного механизма.       — Вот и правильно, вот и не думай о глупостях, — добил Ана, сунув в руки выуженный наконец гребень.       И растянулся на боку рядом, разложив хвост по коленям Саммера.       Для обоих это вычесывание было отменной терапией. Ана успокаивался и возвращался к привычному модус вивенди, Саммер выстраивал в уме список действий на множество пунктов и подпунктов. Сейчас, правда, он сочинял рапорт начальству. Очень старательно, пытаясь добиться максимальной казенности и сухости изложения. Убирая из памяти испуганный визг Аны и золотистые глаза райка, затрещину, которой его самого наградил Нинья, едва взглянув на найденыша, и брызги крови на стенах. Все это — на специально выделенную в голове полочку. А начальству о подобном знать не надо.       — Ана.       — М?.. — почти придремавший, разморенный маарлеанин шевельнул ухом.       — Ты же поможешь?       С чем, точнее, с кем, Саммер уточнять не стал — и так все ясно.       — Пей и смотри.       Понятная только им двоим фраза: «успокойся и делай».       Оставив все-таки спокойно задремавшего Ану, Саммер уже гораздо бодрее унесся на мостик, ухнул в вирт и почти вдохновенно составил отчет. Короткие и рубленые фразы складывались во вполне понятный текст, ведь капитану было важно донести до высокого начальства и виртуозность стрелков, и героизм Змея, и отвагу остальных бойцов Штерна, и высокий профессионализм Ниньи. В общем, не упустить ничьих заслуг. А что языком казенным и сухим — ну так чай не эпическую поэму пишет.       Оставшись полностью довольным основной частью, вторую, практически приписку, он сочинял уже куда дольше и со скрипом, но все же победил. Доклад об обнаруженном в капсуле райке, о сработавшей по случайности привязке и просьбу о признании этого самого райка воспитанником команды «Рыси» Саммер буквально вымучил из себя за оставшиеся сорок минут. Вдохнул, выдохнул, скинул пакет Лаки с приказом отправить и сменяться, и умчался обратно в медотсек, где был встречен суровым взглядом Ниньи. Но за опоздание на десять секунд даже он ругаться не стал, повелительно махнув — садись, мол, высиживай спасеныша.       — А царица над ребенком, как орлица над орленком... — всплыли в памяти какие-то совсем уж невообразимой древности строки.       — Что? — удивленно наклонил голову Нинья. — Это не галакт, да?       — Это дикая архаика Терры, — хмыкнул капитан. — Когда малыш проснется?       — Если перестройка организма не помешает — часа через полтора. Не могу дать точного прогноза, у него сейчас внутри... — мегуто фыркнул, но ввернул почерпнутое от капитана же: — ...каша.       — Каша в голове не есть так страшно, как кишки в кашу, — наставительно приподнял палец Саммер и тут же огреб от Ниньи легкую затрещину. — Ай, не дерись, злая ящерка!       Тот только гребень возмущенно встопорщил и ушел в соседний отсек проверять, как дела у Змея. Будто там дежурный медик не зевал.       Через пять минут — то есть, буквально через минуту после сдачи смены, в медотсек просочились две кудрявые любопытные мордочки. На службе и вне ее Шато и Шери казались совсем разными. Сдав смену, они из серьезных и предельно собранных решти превращались в любопытных игривых кошаков. А сейчас у их любопытства был еще и немного ревнивый окрас: кто-то посмел украсть все внимание их партнера? Мррр, кто этот самоубийца, брат? Сейчас выясним, брат! Кое-как пристроившийся на неудобном сиденье возле «морозилки» Саммер вздохнул. Сильно не хватало кровати, по которой можно было похлопать, чтобы валились рядом и уже так выясняли, что к чему. Пришлось вместо этого почти виновато повести свободной рукой: смотрите, мол, ничего не скрываю.       Что нравилось капитану в их отношениях — это возможность просто молчать, открыв свое сознание. Молчать и слушать мурлыканье, модулированное сотнями тонов, заменяющее решти разговоры. Смотреть на движения хвостов и ушей, на подрагивание чутких вибрисс, на раздувающиеся в попытке вобрать как можно больше нюансов запаха ноздри широких, немного приплюснутых носов с классической кошачьей влажной мочкой. Он и смотрел, улыбался, улавливая нюансы их разговора без слов. Спокойно позволил сунуться носами к маленькой птице, немного удивился, когда решти заволновались и принялись не просто вынюхивать малыша, но и осторожно вылизывать его бледные щечки шершавыми языками. И взмурлыкивание тоже стало эмоциональнее и громче. А потом оба подняли голову, как по команде, вперились в глаза Саммеру своими невозможно-яркими, бирюзово-зелеными.       «Наш детеныш? Ты нашел для нас детеныша?»       Саммер моргнул. Он не думал, что это будет так... Просто? Сложно? Горячо и больно?       Просто вытолкнуть пару слов, даже не вываливая все, что досталось Нинье — тот разговор останется здесь, в медотсеке, только между ними двоими. Но решти... Кошаки любимые... Думал — придется объяснять, рассказывать, извиняться даже. А получилось только неловко кивнуть, скривив губы в непонятной самому улыбке. И еще больнее и горячее взрезал сердце прозвучавший в сознании вопрос на два голоса:       «Как его зовут, аррсо?»       Шато и Шери вообще очень редко называли его так. У слова из их языка не было точного перевода, все зависело от вложенной в него интонации. Здесь и сейчас прозвучало почти благоговение, радость и ожидание.       — Мы назовем ему имя вместе. Когда детеныш проснется.       «Так и будет» — пришло полным, всеобъемлющим умиротворением.       Сказать Саммер ничего не успел. В смысле, онемел, обнаружив, что решти двумя меховыми клубками свернулись подле него прямо на полу, не озаботившись никакими сиденьями. Нет, это медотсек, пол теплый и, наверное, стерильный, но что за?.. Никогда такого не было — и вот опять!       Как-то отреагировать он снова не успел. В отсек вышел Нинья, оглядел «картину сыром по маслу», кивнул и улыбнулся во все свои белоснежные острые зубы:       — Вижу, нежданный подарочек всем понравился?       Два пушистых хвоста взметнулись двумя восклицательными знаками под громкое мурлыканье.       — Вот и отлично. Скоро малыш проснется. Готовьтесь... папочки.