Глава четвертая

      Что такое «призовой корабль» и «приз» Патруля вообще?       «Призовой корабль» — это, собственно, арестованный корабль, который после, в некоторых случаях, может выкупить транспортная компания, которой он принадлежал — если докажет, что никто ничего о деятельности капитана не знал. Ну, или он уйдет с молотка на аукционе Интерга, и команда Патруля получит небольшую премию из этой суммы. Ключевое слово, конечно — «небольшую».       А вот «приз»... «Приз» — это тот самый призовой корабль до прибытия в порт приписки Патруля. Ну, или до появления на месте задержания буксира. И вот с ним патрульная команда под руководством капитана может сделать все, что душе угодно, в рамках разумного, конечно. Нельзя полностью лишить корабль одной из «систем живучести», но можно снять до пяти процентов оборудования, к ним относящегося. Можно хоть до основания ободрать внутренние переборки, оставив это самое основание, можно забрать неучтенное стандартной схемой оборудование — вроде того же «резака», можно демонтировать и перенести на крейсер все содержимое медотсека в случае, если этого требует ситуация с ранеными из абордажной команды. Вынести все сейфы, буде такие найдутся, арсенал и ремкомплекты — вообще святое, это ни один, даже самый придирчивый, проверяющий за нарушение не сочтет, конечно, если в тех сейфах не будет контрабанды.       Первым после абордажной команды на борт «призового корабля» всегда вступает капитан. Это закон, который свято блюдется с тех самых времен, когда люди заселили несколько колоний и появилось более-менее стабильное космическое сообщение между ними. А с появлением этого самого сообщения, вернее, с появлением кораблей, маршрут которых стабилен и предсказуем, конечно же появились и пираты, потом — полиция, а после уже и Патруль.       Саммер Стан, шагая на борт почтовика, посмеивался про себя: он не особенно торопился, потому что буксир будет идти сюда не пять-семь часов, а трое стандартных суток, и Ана, возбужденно подпрыгивающий за его спиной, прекрасно об этом знал. Но унять нетерпение Аны не смогло бы даже лучшее седативное средство Ниньи, а сам он мог изобразить серьезность только по прямому приказу капитана. Саммер такого приказа не отдавал, но и ускорять шаг был не намерен.       — Штерн, двух бойцов приставь ко мне, пока буду заниматься арестантами. Остальных, кто не ранен, как всегда.       — Принято, капитан, — здоровенный кулак галлири с гулом встретился с его же грудной клеткой в своеобразном салюте.       Внутренние помещения захваченного корабля после боя — это всегда тягостное зрелище. Нет, станнеры не дают подпалин, их разряды слишком слабы, чтобы повредить пластикат и пласталь. Но на стенах то тут, то там буреют россыпи капель, а то и целые потеки, иногда и не только кровь, но и прочее содержимое организмов разумных можно заметить, и через них и по ним приходится идти. Саммер не относил себя к слабонервным и брезгливым, но хорошее настроение — всего один серьезно раненый и дюжина раненых легко, да это, можно сказать, совсем дешево обошлись! — хорошее настроение все-таки поползло вниз. Особенно, когда дошли до следующего после «резака» коридора, где и началась натуральная бойня озверевших десантников и контрабандистов.       — Ана, хватит прыгать.       Голос капитана оставался все таким же ровным, но маарлеанину хватило внутреннего чутья, чтобы уловить оттенки. Он выпрямился и пошел за левым плечом Саммера привычным легким шагом, словно штатный бес-искуситель.       — Я занимаюсь бортжурналом, ты пока осматриваешь рубку. Протокол стандартный.       — Есть, капитан, — отозвался тот тоже ровно и спокойно. И как только сдержался — обычно в таком состоянии в голосе маарлеан проскакивали повизгивающие нотки.       — Начинаем, — махнул Саммер и вздохнул: Ану вообще не интересовали чужие потери. Для него будто не существовало мира вне «Рыси», разумных, кроме своих. Иногда казалось, что исчезни вся вселенная — Ана этого толком и не заметит, ну, разве что возмутится отсутствию поставок запчастей.       Но что на самом деле творилось в этой лопоухой голове, Саммер, даже пробыв почти два года любовником Аны и прослужив с ним рядом больше тринадцати лет, сказать не мог. В эмпатии он был не силен, мысли читать, как некоторые решти и мегуто, не читал, а Ана как никто умел носить маски и лицедействовать.       Усилием воли отбросив все лишние мысли, капитан занялся делом. Чужой ложемент быстро подстроился, искин «сдался» через пару минут — принял «код победителя» и выдал доступ к бортжурналу. Ну а там уже проще: скопировать все данные, снять кристалл-накопитель с оригиналами всей документации по кораблю с незамысловатым именем «Муравей», приказать искину открыть трюмы. Поднимаясь с капитанского кресла, Саммер нашел взглядом Ану и усмехнулся: тот уже раскурочил защитные панели перед святая святых рубки — кристаллом искина, вскрыл все, что только было возможно вскрыть и копался в целых жгутах шлейфов, как хирург в кишках пациента.       — Есть что-то интересное, хвостатенький?       — Три лишних потока! — жизнерадостно откликнулся тот. — И вот этот не пойму... Уй!       Сунув в рот порезанный палец, Ана возмущенно дернул хвостом.       — Осторожнее, мне твои золотые лапки нужны целыми. Снимай искин, и можешь выпотрошить здесь все, в пределах Устава, — капитан аккуратно притянул к себе тонкопалую длинную кисть, вынул из креплений на поясе флакон антисептика и как всегда забытый Аной спрей-перчатки. Это он и сам маху дал, что не проверил, нанес старший техник себе защиту прежде чем полезть в нутро чужого корабля, или нет. «Дома», на борту «Рыси», Ана об этом не забывал, но вот на призовых кораблях за ним приходилось присматривать.       — Ана! — в голос пришлось подпустить праведного негодования — только так маарлеанина можно было пронять.       — Да, капитан? — а голос-то пристыженный, и уши чуть прижал.       Сидит на полу, чудо лупоглазое, руку протянул, не дергается. Хотя Саммер отлично знал: отпусти — и опять с головой за панели нырнет.       — Отошлю на «Рысь».       Угроза была очень серьезная. Несмотря на то, что Саммер этого делать не собирался, ведь без Аны и ограбить «Муравей» не получится — ну, то есть, не в тех масштабах, что обычно.       — Все понял, буду внимательнее. Извини.       Саммер кивнул — больше давить не стоило, Ана и без того действительно все понял. Ну не умели маарлеане врать, просто органически, хотя недоговаривали иногда мастерски.       Обработав ему руки, Саммер подождал, пока Ана снимет кристалл, упрятал его в спецфутляр и разрешающе похлопал техника по плечу. Все, в ближайшие пару часов за него можно было не волноваться. А время потратить с пользой: допрос капитана и прочих членов экипажа «Муравья» должно было провести сейчас, пока люди еще дезориентированы и не отошли от стресса. Есть немалые шансы, что он сможет вытянуть из них ту информацию, которая поможет Интергу выйти на производителей синта.       Контрабандистов загнали в одну из кают. На почтовике они были небольшими, но никто не сочувствовал: посидят в тесноте и духоте, не развалятся, а кислороду упасть ниже критической отметки система жизнеобеспечения не даст. И вообще, кто-то сгоряча и по злобе предлагал всю эту шваль согнать в спасательный челнок и выпустить поболтаться вокруг кораблей. Саммер запретил, хотя понять предложившего мог. После героического рывка Змея все были немного на взводе.       У каюты скучали двое, как и запрашивал. Один при виде капитана осклабился, поудобней перехватив станнер, второй не среагировал: на его визор передавались данные с внутренних камер, во избежание какой-нибудь ерунды от запертых. Тайники, бывало, не только в трюмах делали.       — Ирис, Май, — кивнул Саммер.       Как и у Штерна, это были кодовые имена, настоящие абордажники не использовали на службе.       — Что там с арестантами?       — Сидят, капитан, — коротко отрапортовал Ирис.       Вот уж тот еще цветочек — синекожий и тихий-тихий, с таким холодным внимательным взглядом, что любого собеседника почти сразу пробирало дрожью. Зато наблюдателем он был великолепным, и Саммер не сомневался: раз сказано, что сидят, значит сидят и руки куда не надо не тянут.       — Соседние каюты проверили на сюрпризы?       — Да, капитан. Все чисто.       — Май, запроси командира, пусть подойдет сюда. И прихватит с собой Нинью, не будем нарушать Устав.       Что Нинью придется тащить буквально за хвост, Саммер понимал прекрасно. Как и то, что сидеть возле Змея уже не нужно, все, что можно сделать — сделано, а с остальным справятся и дежурные медики. Но это Нинья. Его только «по Уставу положено» с места и сдвинет. И это самое «по Уставу» должно быть сказано не рядовым, а минимум командиром, это тоже проверено. Но Нинья был Саммеру нужен.       Мегуто — псионики, и их возможности варьируются в просто гигантских пределах. Тут тебе и всевозможные «стихийники», тут и «мозголомы», и «трансформеры». С Ниньей капитану Стану просто дико повезло, хвала всем богиням и богам Удачи, сколько б их ни выдумали разумные всей вселенной! Нинья был телепатом и эмпатом. И если второе было одновременно его даром и проклятьем, то первое до встречи с Саммером мальчишка считал только проклятьем. Капитану стоило большого труда переменить его мнение.       Помогло то, что Стан искренне восхитился возможностями своего нового медика и столь же искренне пообещал, что будет ими пользоваться в хвост и в гриву. Потому что — ну невероятная же удача. И не менее искренне расписал все плюсы и минусы этого использования, ничего не замалчивая и не приукрашивая. Нинья проникся. На его подвижной физиономии тогда было написано большими буквами, что он уже не настолько рад и счастлив внезапному назначению. Но юного мегуто все-таки подкупила искренность капитана, хотя идея быть детектором лжи и мозголомом все равно не нравилась. А потому Саммер прибегал к его способностям только в критических ситуациях, после стараясь сгладить неприятные впечатления, затаскивая мегуто в слияние и «комфортя» его там.       Штерн и Нинья появились в выбранной для допросов каюте уже через десять минут, так что Саммер успел все приготовить и настроиться. Мегуто он привычно кивнул на гнездо, сделанное из натащенных со всех кают подушек. Телепата нужно устроить поудобней — это аксиома, которую Саммер выучил с их первого опыта, когда Нинья разбил нос, грохнувшись с высокого сидения.       — Ну, прости, я обязательно куплю с премии тебе личную мягкую корзинку, — усмехнулся на брезгливую гримаску, промелькнувшую на лице Ниньи, который сперва по этому гнезду потоптался, как кот, и только после уселся, обвив хвостом колени.       Кстати, наличие хвоста было отличным признаком: в медотсеке все в порядке и Змей быстро выкарабкается. В противном случае Нинья бы уже хвост сбросил от стресса и перенапряжения.       — А носить ее будет Штерн, — все же недовольно буркнул Нинья.       Капитан Стан расслабился окончательно: если пытается язвить, то все вообще замечательно, уже завтра Змей плясать будет. Ну или послезавтра, как из медотсека вырвется.       — Для тебя, беляночка, хоть сережку из ушка, — совершенно искренне отозвался командир абордажников.       — Так, закончили лирику. Работаем, парни, работаем. Нинья, прошу и приказываю — не стесняйся, мне нужно все, что ты сможешь вытащить из мозгов у этих людей.       — Есть, капитан, — не особо охотно откликнулся тот, откидываясь спиной на ноги Штерна. Глаза закрыл — все, готов.       — Работаем, — потер руки Саммер. — Май, по одному, тащи первого.       Допрос арестованной команды — всегда неприятная, но очень нужная часть работы капитана Патруля. Во-первых, это шанс выяснить много важной информации по горячим следам, во-вторых, возможность не переворачивать весь призовой корабль вверх дном в поисках «секретов». Ну и есть еще «в-третьих»: хоть каплю морального удовлетворения можно получить, прессуя арестованных. Раз уж кровь им уже не пустишь. В большей степени это касалось Штерна, конечно.       По итогам допроса Саммеру пришлось срываться на «Рысь» и срочно скидывать большой пакет данных для Интерга. Если красавчики в черно-звездной форме не прохлопают ушами, то удастся прикрыть одну из лабораторий по производству проклятого наркотика. Капитан был просто неимоверно доволен, хотя и сомневался, что такая лаборатория была одна. Скорей, капитан «Муравья» был штатным курьером именно для нее, об остальных не имея никакого понятия. И все равно это был результат, и очень весомый. Весомый по всем статьям, от награды до похвалы начальства, но больше всего грело именно понимание: этим гадам «Рысь» жизнь попортила, не зря летали.       Возвращался на «Муравья» Стан уже куда более неторопливо и спокойно. Ему и работы-то толком не осталось, спешить больше незачем. Можно пройтись по дальним коридорам, осмотреться. Попытаться понять, чем и как тут жили.       Каждый корабль, стоит команде ступить на его палубу, становится уникальным. То самое пресловутое «допили напильником» превращается в жизненную необходимость, если проводишь где-то почти все время, за исключением кратких выходов на планеты. Чего только не повидаешь, поднимаясь на борт... Коридоры «Рыси», к примеру, были обшиты сделанными на заказ панелями нежного кофейно-сливочного цвета. Скидывались поголовно, без вопросов, штатные панели отдирали так же сообща, зло и удовлетворенно: серовато-стальной цвет и неприятно бликующая поверхность достала всех по самое «не могу». Подсветка по полу — это уже Ана после придумал, да...       Проведя рукой по стене, Саммер поморщился: команда «Муравья» явно ничем подобным не озадачивалась. Для них корабль был всего лишь транспортом — но не домом.       — Капитан!       Визгливый окрик заставил вздрогнуть, резко разворачиваясь: появления рядом чем-то очень сильно взволнованного Аны капитан не ожидал. Саммер его таким вообще видел считанные разы, и каждый из них заканчивался... сложностями. Если вообще можно было так назвать случавшееся на борту чужих кораблей.       На беды «Рыси» Ана реагировал совершенно иначе, и это единственно утешало — глядя на прижатые уши и взъерошенную от напряжения гривку, Саммер и сам напрягся.       — Лучше взгляни. Боюсь, это вне моей компетенции.       Следуя за Аной, он перебирал в уме все возможные причины подобного. Сейф с органами в стазис-поле? Однажды такое было, и Ана, наткнувшись на такой «сюрприз», потом довольно долго отходил в кругу команды, и всех вместе, и поочередно. Но там дело было не столько в наличии чьих-то потрохов, сколько в том, что это были детские органы. Модификант-раб в чьей-то каюте? Тоже то еще было зрелище... У его хозяина были очень уж девиантные пристрастия. Кстати, парнишку удалось реабилитировать, и надо бы как-то выбрать время и навестить его.       Поговаривали, однажды на частном корабле нашли «комнату удовольствий», сделанную кем-то, повернутым на «натуральности». Вот там даже от просмотра записи выворачивало, стены из мяса с торчащими из них мясными же щупами — зрелище не для слабонервных. Четверых «встроенных» модификантов опознали только по генокоду — точнее, те их части, что были приживлены к общей массе. Но не на простом же почтовике-контрабандисте такое!       Ана свернул в какой-то узкий технический коридор, даже, скорее, лаз, где широкоплечему капитану едва хватало места, чтобы пройти, не цепляя стены. Сверху свешивались какие-то тяжи проводов, на стенах виднелись вскрытые люки, сейчас заботливо прикрытые, чтобы можно было протиснуться. Впрочем, далеко идти не пришлось.       — Это «морозилка», — вжавшись в почти незаметную нишу, Ана извернулся, пропуская Саммера вперед. И добавил слегка вибрирующим от эмоций голосом: — Испорченная «морозилка». Система стазиса отключилась около четырех часов назад. Я... боюсь открывать ее, капитан.       Саммер мягко привлек Ану к себе, стараясь успокоить, отпустил и подтолкнул назад, к выходу из коридора.       — Зови кого-нибудь из свободных бойцов. Устав, Ана, Устав.       Судорожно кивнув, Ана умчался. Да, Устав. В нем и на такие случаи правила были, написанные, как и многие другие страницы, кровью.       Капсула стазиса — в просторечии «морозилка», хотя с банальной заморозкой стазис-поле сравнивать нельзя — была из разряда «мини». Всего метр в высоту, два в длину и около восьмидесяти сантиметров в ширину, она походила на уменьшенную раза в три медицинскую капсулу, тот самый «гробик». Единственным отличием была полностью непрозрачная крышка да незнакомая Стану конструкция запорной системы. Похоже было на то, что придется транспортировать капсулу на «Рысь» и вскрывать с помощью Лаки и Аны. Это если никто из оперативников Штерна с такой системой не сталкивался, и капсулу не откроют здесь. Все-таки, тащить неведомо что на борт родного корабля не хотелось вообще никак. Мало ли какая опасная модификация живого организма может содержаться внутри? Но более всего капитан Стан был недоволен собой: ведь держал в памяти, что контрабандист куда-то еще заходил за «левым» заказом, из-за чего и попался, а упустил этот момент. И капитан «Муравья» — вот же сучий потрох! — ни словом не обмолвился, даже в мыслях!       Ана вернулся быстро, так же быстро перестроились: капитана оттеснили назад, старший техник выглядывал из-за плеча возящегося с капсулой бойца, давая советы. Пока фиксаторы прижимают крышку — можно, их никакому разумному не выломать, будь он хоть десять раз модификантом. Вот после все непричастные могут пройти подальше и смирно ждать там, даже капитан.       Наконец, прозвучал тихий множественный щелчок: запорная система сдалась превосходящим силам противника. Теперь уже и Ана шустро убрался от капсулы, причем, вовсе за спину капитана Стана. Но не ушел совсем, все-таки любопытство, как Саммер иногда говорил, родилось явно вместе с первым разумным маарлеанином и навсегда закрепилось в их генокоде.       Секунды тянулись одна за одной. Сколько их там положено выждать, прежде чем открывать крышку снаружи? Саммер прикрыл глаза — и распахнул их, когда послышалось тихое чмоканье не желающего покидать привычное место уплотнителя.       Абордажник — на этот раз из особого отряда Штерна, который, пожалуй, и модификанта мог скрутить влегкую — постоял, разглядывая содержимое капсулы, полностью перегораживая коридор своей спиной, потом обернулся.       — Не думаю, что он нападет, капитан.       В голосе, донесшемся из-под опущенного щитка визора, слышалась какая-то грусть, и Саммер невольно подался вперед, пытаясь разглядеть, что ж там. Увидеть смог не так уж много — боец развернулся боком, но все равно загораживал большую часть вида. Но разум, привыкший оперировать данными на вирт-скоростях и в полном слиянии, мгновенно обработал увиденное. Только верить в это не хотелось. Потому что на гелевом ложементе вытянулся и, кажется, не дышал ребенок лет семи-восьми на вид, плотно спеленатый многочисленными ремешками, отчего казался запакованным в один сплошной ременной кокон. Даже на голове было что-то вроде туго стянутого ремнем капюшона, плотно прилегающего к личику с тонко прорисованными чертами.       — Живой? — вырвалось помимо воли.       — Живой, капитан, я первым же делом...       — Ана, за Ниньей. И грузового дроида прихвати — капсулу демонтировать.       Проще и безопаснее перенести ребенка на «Рысь» в этой самой капсуле, потому что кто его знает, чем могло аукнуться ему аварийное отключение. Саммер прекрасно знал, что именно это Нинья и скажет, и потому, когда боец из коридора вышел, оставшись бдеть снаружи, а капитан зашел, он не стал даже пытаться поднять ребенка с ложемента. Ему и вовсе не следовало тянуть руки к нему, да только один вид перетягивающих тонкое тельце ремней вызывал какой-то нерассуждающий гнев и желание эти ремни если и не порвать, то расстегнуть точно.       Капитан осторожно рассоединил крепления на «капюшоне» и стянул его повыше, открывая все лицо ребенка. Нинья бы его все равно снял, чтобы проверить реакцию зрачков, ведь так? Так.       Малыш был красив. Что-то было в его чертах такое... Птичье, что ли. Может, остренький нос, может, упавшие на высокий чистый лоб прядки переливающейся яркой зеленью и синевой челки, похожие на перышки терранского зимородка, или широко расставленные глаза, прикрытые тонкими веками, опушенными густыми мохнатыми ресницами. И Саммер затаил дыхание, заметив, что эти самые ресницы затрепетали, медленно приподнялись, открывая совершенно птичьи, золотистые глаза. Одно дело было — услышать, что жив, а другое — увидеть подтверждение. Еще лучше — осознать, что малыш не просто расфокусировано пялится в пространство, а глядит осознанно и осмысленно, глаза в глаза.       — Не бойся, все будет хорошо, — улыбнулся Саммер.       В коридоре громыхнул грузовой дроид, Ана что-то быстро говорил Нинье высоким нервным голосом, а здесь лежал живой малыш — хотя четыре часа в герметичной, но неработающей стазис-капсуле должны были стать его приговором — дышал и смотрел на Саммера. Все обязано было быть хорошо.