Глава III

      Три года назад              Проклятый бейдж неприятно обжигал кожу через карман брюк. Дмитрий пытался абстрагироваться от палящего ощущения, но пластик надоедливо тёрся о ткань, напоминая о себе.              Он уже успел пожалеть о своей вчерашней вылазке, приведшей мужчину в тёмные бетонные лабиринты. Если бы не его тяга любопытствовать, контролировать и запоминать, он бы не вляпался в это дерьмо.              Потому что чувствовать себя до странного подвешенным необъяснимыми чувствами, вызывавшими смятение, было дерьмово. В его планы не входило расхаживать по базе при свете дня, скрываясь от зоркого командира, чтобы найти ходячую неприятность, забывшую свою вещь.              Конечно, Дмитрий мог бы передать бейдж Донован, объяснив, что её подчинённая случайно обронила его в одном из коридоров, а он случайно нашёл его. Но ему почему-то не хотелось выдавать Лэйн. Будто в её полночных путешествиях могло быть что-то противозаконное.              Он намеревался встретиться с ней. Передать пропажу, так сказать, лично в руки владелице. Этот обыкновенный жест не носил в себе никакого особенного подтекста.              Проявление дружелюбия? Возможно. Но слишком слабо вязалось с личностью Дмитрия, вечно отмахивавшегося от вступления в слишком близкий контакт. Попытка убедиться, что он не наговорил ничего лишнего? Как-будто раньше его волновало, что о нём могли подумать.              Вечерняя тренировка действительно заняла все его мысли, сумев сместить с пьедестала даже надоедливые кошмары. Бессонница не отступила, но на этот раз именно Дмитрий был инициатором, прогонявшим сон с порога казармы.              Он безустанно прогонял в сознании их встречу. Как киноплёнку, что стиралась до невнятного пятна, штрихуя ясность изображения. Дмитрий пытался как можно правдоподобнее оправдать своё рвение отыскать загадочного лаборанта.              И каково было его облегчение, когда он добрался до сокровенного осмысления. Распоров глубины души и изрядно покопавшись в ней, он не нашёл там ничего, что могло бы считаться откровенным проявлением слабости. Его рвение — оно исключительно о помощи.              Лэйн оказалась понятливой и не стала закидывать его лишними вопросами, увидев ночью того, кому было запрещено находиться в душевой чужого корпуса. Он же пойдёт ей навстречу и не растреплет о её социофобных наклонностях. В них, разумеется, не было ничего криминального. Но кто знал, чем обернётся негодование Донован, если она узнает о том, что кто-то действовал за её спиной, пусть и в таких мелочах?              Услуга за услугу.              И если ещё на рассвете Дмитрий был чётко уверен в своём плане и беспристрастности, то чем дольше протекал день, уходя в зенит, тем сильнее сомневался в том, что ему удастся претворить задуманное, не приманив внимание посторонних. И что ему вообще удастся заговорить с ней, не рассыпав при этом очередную горсть идиотизма.              Труднее всего было избавиться от Павла. На время, но всё-таки. Тяжело выставить за рамки привычного будничного темпа того, с кем шёл все последние годы рука об руку.              Дмитрий смиренно выполнял свои первостепенные профессиональные задачи, смиренно ожидая, когда наконец-то сможет незаметно исчезнуть с поля зрения лучшего друга и остальных парней, что сновали прицепом за лучшим другом.              Излишняя коммуникабельность Павла изматывала. И в последние шесть часов он ощущал это намного сильнее, чем обычно.              За завтраком Павел пару раз бросил в Дмитрия подозрительные взгляды, обёртывая их в свои очередные поверхностные вопросы. Дмитрий лишь пожимал плечами, пытаясь не выдать предательского раздражения. Оно было небольшим, навеивало волнами, стоило ему уловить в воздухе переплетение сложных ароматических нот. Кофе, груша и жасмин.              Несколько раз он даже оборачивался по сторонам, но никого не находил. Лэйн не была поклонницей большого скопления людей. Помнил, но почему-то всё равно пытался найти её глазами в мельтешившей серой массе.              Просто, чтобы отдать бейдж и покончить с этим диковинным наваждением раз и навсегда.              К обеду Павел перешёл от молчаливого сверления взглядом к действиям. Спрашивал, почему Дмитрий не явился к отбою и что за дела у него появились по ночам. Провокация оказалась наивной и не выгорела, несмотря на усилия сослуживца докопать до истины, запечатанной в мутно-голубых разводах глаз.              Дмитрий знал, что Павел проверяет его, когда сам преспокойно спал, ворочаясь от беспокойной привычки. Мужчина отмахивался от вопросов, как от назойливых мух, витавших в воздухе выводящим из себя жужжанием.              Он ни за что не станет посвящать Павла в это дело. Не то чтобы оно было сверхличным и носило сакральный смысл, просто… Он не хотел, чтобы о случившимся кто-то узнал. Если разговор с Лэйн ничего не значил для Дмитрия, так почему для окружающих эта нелепость должна стать центром внимания?              И, несмотря на все оправдательные монологи, которые мужчина вёл с самим с собой, как слюнявый подросток, ноги всё-таки привели его в главный корпус.              Первые пару этажей изолированы не были, работникам любой должности дозволялось перемещаться по блоку. Но массивная дверь, ведшая на верхушку здания, была заблокирована автоматическими механизмами. Дмитрий сомневался в возможностях своего солдатского пропуска, пока не прикоснулся чипом к электронному замку. Заветный зелёный свет и звуковой сигнал оповестили солдата, что путь открыт.              Он сомневался, что каждый рядовой владел подобными привилегиями. Внезапно закралась мысль о том, что родство с Ллойдом разошлось не только слухами между начальством, но и по электросетям, быстро среагировавшим на пропуск Дмитрия.              Возможно, ему не стоило волноваться. Если генерал посчитал, что так будет правильно, значит, тому и быть. Но Дмитрий не привык пользоваться благами, посеянными отцом, кормясь ими, словно те были подачкой. Он прекрасно знал, что за каждую открытую дверь, за расположение к себе командиров, солдат обязательно расплатится. Отдаст что-то взамен, как только с него потребуют.              В этом был весь Ллойд.              Дмитрий не сильно радовался перспективам, прекрасно понимая, к чему вело мнимое желание отца в кои-то веки сделать что-то ради своего сына. Тактический расчёт, чтобы подкупить. И нулевая искренность.              Он размышлял об этом всё то время, что тратил на бездумное хождение кругами по длинному коридору. Свет проникал прямиком из панорамных окон, чьи стекла были начищены до такого блеска, что солнце — впервые выглянувшее за последние недели — слепило глаза. Приходилось постоянно отводить взгляд в сторону. Он чувствовал тепло лучей сквозь распахнутую дублёнку, как свет напитывал зноем торс, скрывавшимся под футболкой.              Дмитрий не знал, где располагалось рабочее место Лэйн. Он не запомнил, куда она поспешила после того, как ураганом выбралась из кабинета Донован. Из памяти бы ушёл и этот никчёмный фрагмент, если бы ему не пришлось снова столкнуться с лаборантом, будто их вторая — полноценная — встреча была тем, что обычно зовут предзнаменованием, от которого принято открещиваться, чтобы не навлечь на себя беду.       Вероятность встречи с Донован была значительно выше. Стоять, подпирая спиной дверь её кабинета, оказалось опрометчивой затеей. Мужчина проигрывал в голове варианты оправданий, которых он скормит начальнице, если она заметит его. Вне посторонних глаз, она была достаточно благосклонна к Дмитрию, очевидно питая тёплые чувства к его отцу. Об их связи ему стало известно давно. С тех пор как…              — Мне нужно, чтобы ты внесла коррективы в расписание, — строгий женский голос замаячил на фоне, возвратив Дмитрия из глубин мыслей. — И, будь добра, думай головой, прежде чем что-то сделать. Я устала исправлять твои ошибки, Натали.              Донован шла в окружении своей помощницы, чьё рабочее место было под постоянным риском стать вакантным. Натали смотрела исключительно в планшетницу, наспех переписывая все распоряжения начальницы. Та, в свою очередь, не переставала сыпать требованиями, попутно снимая шубу и кладя её поверх кипы бумаг. Но даже это не остановило её от записей.              — Свяжись с британцами и напомни о сроках реставрации туннеля, — с каждым приближающимся шагом Дмитрий проклинал себя за идиотский порыв, приведший его прямиком в капкан мегеры. — Ублюдки совсем забыли о своих обязательствах.              — Но…              Слабый писк, изданный Натали, был похож на треск льда. Это слышалось, как неизбежность, невозможную подчинить ни опытом, ни собранностью. Что-то, что слишком разъедает внутри, чтобы держать в себе.              — Что? — гаркнула Донован. Её лицо побагровело от злости, а на лбу, не прикрытом светлой чёлкой, проступила пульсирующая вена. — Я чего-то не расслышала? Или мне показалось?              — Вам показалось, — сдавленно произнесла Натали, сжавшись от пристального взгляда жгучих озлобленных глаз. — Я всё сделаю, — она вздёрнула подбородок, словно смахнув с себя мимолётную слабость, и вернулась к своим прямым обязанностям — поддакивать и держать рот на замке.              Донован намеревалась продолжить показательную репрессию, добиваясь окончательной сломленной психики девушки, но Дмитрий решил пожертвовать своей скрытностью, чтобы уберечь Натали от бесконечного потока нелицеприятных фраз.              — Донован, — позвал он, прочистив горло. Он принял солдатскую стойку, поприветствовав женщину, как и полагалось рядовому.              От неожиданности её перекошенное в гневе лицо застыло уродливой гримасой, а взгляд медленно оторвался от Натали, словно Донован желала забрать как можно больше от самообладания подчинённой. Вырывала с мясом, питаясь кровью и энергетикой зашуганного секретаря.              Наконец, она перевела глаза на Дмитрия, и её строгие черты моментально рассеялись. Стали мягкими, но не лишёнными природной угловатости.              — Вольно, — почти проворковала та, сложив руки на груди в своей излюбленной манере.              Она искоса зыркнула на Натали, невербально приказав той остаться в стороне и помалкивать, пока её не позовут. Расправившись с подчинённой, Донован направилась к Дмитрию, смотря на него двойственно.              В её глазах читался интерес, но куда сильнее в ней взыграло подозрение. Профессиональная привычка доверять, но проверять была будто вшита в её ДНК. Пусть в её голосовых связках и слышалась условная любезность, Донован никогда не отпускала свою цель без предварительной проверки.              — Не ожидала тебя здесь увидеть, — буднично начала женщина, осматривая Дмитрия на наличие подсказок, способных выдать настоящую причину его появления в этом корпусе. Хорошо, что причина была спрятана в надёжном месте. — Что-то случилось?              — Я слышал, что совсем скоро отряды окончательно сформируются, — Дмитрий знал, что эта тема почему-то была неудобна ни для Донован, ни Ллойда. Они кормили обещаниями, расточительно оттягивали время. Но никогда не озвучивали точных дат. — Хотел лично убедиться в сроках. Не терпится приступить к выполнению задач.              Кислород душил изнутри. Дмитрий понял, что практически не дышал, пока альвеолы не начали тлеть изнутри, удушливо пульсируя. Лгать оказалось проще, чем он предполагал.              Он знал, на что следует надавить, чтобы его поскорее оставили в покое, выдав очередную условность. Донован не станет развивать эту тему, особенно без генерала. Это было идеальным поводом, чтобы она перестала так пристально его изучать и моментально потеряла всякий интерес.              — Вечное рвение к работе, — её вытянутая ладонь легла на пуговицу дублёнки, а ногти скрежетом провели по пластмассе, провоцируя дрожь в мужском теле, — оно у вас семейное, да?              Дмитрий приложил немало усилий, чтобы не дернутся в сторону от пальцев, набивавших мерзкий ритм поверх его одежды. Стойко держался на плаву, смотря в сощуренные глаза.              Он никогда и никому не позволял прикасаться к себе без разрешения, но с Донован никакие просьбы не срабатывали. Она брала, не спрашивая. Лёгкие касания, вроде тех, что Донован пыталась изобразить сейчас, всегда ощущались цепким грузом. Её близость и отвратительный цитрусовый шлейф духов забивали носоглотку тошнотворными воспоминаниями, которые Дмитрий, казалось бы, забыл. Но они возвращались. Всегда сновали за ним тенью.              И это было хуже тех кошмаров, что атаковали его каждую ночь в Сибири.              — Тебя верно проинформировали, — продолжила женщина после затяжной паузы, наконец, убрав руку от мужского тела. — Но обо всех подробностях мы с генералом Ллойдом обязательно доложим позже, на общем собрании.              Она пыталась скрыть свой нервоз за блеклой улыбкой. В светлых эмоциях Донован истины было меньше, чем в словах Дмитрия. Ни капли того, что она демонстрировала.              — Мне нужно идти, — она призвала Натали взмахом головы, чтобы та поспешила за ней, а затем кивком попросила Дмитрия освободить ей проход к кабинету. — А ты возвращайся в отряд.              Дмитрий вновь встал в стойку и выдавил из себя улыбку, натянув лицевые мышцы, как тетиву, которая вот-вот могла порваться. Натали поспешила юркнуть в кабинет вслед за Донован, пока автоматический замок не захлопнул за ними дверь.              Громко выдохнув, мужчина прикрыл глаза ладонью. Он массировал переносицу, борясь с внезапным приступом головной боли. Солнечный свет лип к зрачкам, усиливая эффект. Раскраивал череп напополам.              Дмитрий был готов сорваться с места, лишь бы выбраться наружу — навстречу морозному, скрипучему воздуху, — пока не услышал вблизи осторожные шаги. Убрав ладонь ото лба, он неверующе откликнулся на шум.              Блики непривычно подсвечивали женскую фигуру. Выделяли её чёрным пятном на фоне осточертевших белых стен. Привычная форма лаборанта скрывала то, что Дмитрию удалось разглядеть в полумрачной душевой. Никаких изгибов, никакой женственности. Лишь сгорбившаяся над увесистым блокнотом спина. Невидящий никого живого взгляд. Тёмные, как нефтяной разлив, волосы.              И спасительный аромат, будто бы уже по инерции приковывавший к себе внимание. От неё пахло горечью, оставленной на дне чашки кофейной гущей. Смятой бумагой. Чернилами, запачкавшими подушечки её пальцев.              Лэйн могла бы пройти и дальше, игнорируя всех и вся. Правду говорила, когда объясняла, что избегает людей. Ей по нраву были сотни страниц в кожаном переплёте, от которых она почти не отрывалась, пока слепо перебирала ногами. В стопках макулатуры и царила её недосягаемая душа, покрытая той же чернью, что и исписанные листы.              Дмитрий вышел вперед, перегородив девушке путь. Он ждал, когда же ей всё-таки хватит духу поднять глаза и посмотреть, кто стоит перед ней. Очередной неловкости он бы точно не пережил.              И она сделала то, от чего в груди неприятно и непривычно кольнуло. Лэйн взглянула на него, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Сердце мужчины мазнуло о ребра, спровоцировав лёгкий укол, ударивший меж костей. И даже та боль, что наведалась после прощания с Донован, не была ни на каплю похожей на ту, что он испытал сейчас.              Снова будешь оправдывать себя усталостью?              — А это уже похоже на преследование, — лаборант заговорила первой.       Её голос отдавал зимним холодом. Безразличием, залатанным в низкий, почти шипящий тон. Она сделала шаг в сторону, но Дмитрий предусмотрительно повторил движение за ней.              — Ты преувеличиваешь, — Дмитрий запустил руку в карман, и, нащупав заветный шнурок, вытянул бейдж. Лэйн продолжала держаться стойко, словно боялась продемонстрировать хотя бы малую часть своего эмоционального диапазона. — Хотел вернуть тебе его…              Мужчина замолк в ту же секунду, растеряв запас бестолковых оправданий, расписанных в его голове. Лаборант резко дёрнула за шнурок, заручившись моментом, пока Дмитрий отвлечённо объяснялся перед ней. Ткань полоснула по пальцам, оставив лёгкий химический ожог на костяшках.              Пластиковый пропуск теперь был в её руках, и это означало, что фактически солдат выполнил свой долг. Только не почувствовал ни капли предвкушаемого удовлетворения.              Дмитрий ждал… благодарностей?              В каком-то смысле, да.              — Как ты сюда попал? — прямо спросила Лэйн.              — Воспользовался пропуском.              — Посторонним запрещено находиться в этом секторе, — полушёпот был похож на хлесткую пощёчину, бившую точечно в цель.              — Я не из тех, кто спрашивает разрешения.              Дмитрий ни за что не стал бы делиться с ней подробностями о его особенных привилегиях. Как и не стал спрашивать, почему простого лаборанта волнует его неожиданный визит.              Зазубрила устав Сибири от корки до корки?              Он сомневался.              Мужчина непонимающе всмотрелся в мрачное лицо Лэйн, чей взгляд сновал по территории, словно пытаясь выследить кого-то, кто мог подслушать их вполне безобидный разговор. Но серые радужки становились почти чернильными — в тон пятнам на её руках, — опасливо перебегавшими по коридору.              Она выглядела иначе. Не той уверенной версией самой себя, повстречавшейся Дмитрию в душевой. Ночь забрала с собой ту, что не боялась заговорить с незнакомцем. День же испепелил её, словно нечисть, о которой пишут в сказках, чтобы напугать детей. Изранил, как загнанного зверька, сделав очередным блеклым пятном.              Он быстро догадался, что её напускная злость была лишь прикрытием, чтобы не выдать параноидальный страх.              — Я хотел помочь, — Дмитрий вдруг заговорил медленно и тихо, надеясь не усугубить и без того плачевное состояние девчонки. Пусть он и совсем не понимал, кого — или чего — она так боялась увидеть.              — Послушай…              — Дмитрий, — представился он, ощутив, как раздражительность Лэйн загущала воздух, вымещая принадлежавший ей аромат. Теперь коридор пропах могильной вонью, что преследовала солдата исключительно в его снах.              — Дмитрий, — она произнесла его имя с нажимом, просунув голову в шнуровую петлю. — Никто тебя о помощи не просил, ясно?              Его челюсть была плотно стиснута, а на скулах заходили желваки. Он мог поклясться, что ощутил физически, как дёрнулся глаз. Стерпеть подобный тон было тяжело. Но куда тяжелее — дать ей уйти просто так. Оставив последнее слово за собой.              — Оставь рыцарские замашки для тех, кого это впечатлит.              Дмитрий молчал, словно необъяснимая сила зашила рот тупой иглой, лишая его всякой возможности возразить. Ошеломлённый её наглостью и длинным языком, он не мог найти в себе сил, чтобы ответить бесовке так, как она этого заслуживала. Ему следовало перерубить её хамское поведение одним рывком, затолкнуть обратно в глотку гниль, что лилась непрекращающимся потоком.              Но он знал, что из этого спора никто не выйдет победителем. Они, скорее, переубивают друг друга в порыве, вцепившись зубами за право дорваться до первенства. Разорвут друг друга в клочья, и тогда её опасения будут оправданы — их точно заметят те, кому она не желала попадаться на глаза.              Он не заметил, как Лэйн оказалась в непозволительной близости от него, пока не ощутил, как гул разъярённых мыслей заглушился теплом, исходившим от неё. Она стояла по левое плечо от него, следя за тем, чтобы даже стежки их формы не соприкоснулись.              — И не ввязывайся… во всё это, — устало выдохнула Лэйн, смотря строго перед собой. — Не создавай себе проблем.              — Обойдусь как-нибудь без советов простого лаборанта.              Дмитрий поспешил прочь, быстро повернувшись на сто восемьдесят градусов, чтобы ненароком не нарваться на очередное наставление безумной девицы. Она была сущим кошмаром. Живым олицетворением чистилища, водившим его кругами и выкачивавшим из него здравый рассудок.              Он был скуп на клятвы. Но сегодняшний день изобиловал обещаниями.              Одним из которых было чёткое — никогда больше не встречаться с Лэйн.                                   

༺♱༻

      

      Настоящее              Обмануть Ноа не составило особого труда.              Он оказался слишком доверчив. Легко купился на уловку, что Лэйн скормила ему. Ей стоило только невнятно проблеять что-то о желании уединиться в уборной. Его прежнее внимание к деталям рассеялось, как только он заметил женские растертые докрасна глаза. Обманчиво воспринял их, как следы недавней истерики.              Никому не хотелось возиться с плачущей девушкой. Она сразу поняла, что Ноа не из тех, кто подставляет плечо в знак утешения. Ему было проще оставить Лэйн в одиночестве, нежели слушать её слёзные рассказы о нелёгкой судьбе.              Заветное помещение находилось в другом конце коридора, куда Ноа по-джентельменски проводил Лэйн, отдав ей запасной карманный фонарь.              Провальный ход.              В этом здании барахлила проводка, об этом она уже успела понять, как только заметила плесневые разводы, обесточившие стены от электричества. Лэйн не была в числе тех, кто боялся темноты. Возможно, её, как и многих, пугало то, что таит в себе тьма. Она не была уверена, что страх вообще был подвластен ей. Казалось, что всё самое худшее уже случилось с ней и переживать из-за наступавшей ночи было так… странно.              Закрыв за собой дверь и оставив Ноа по ту сторону, брюнетка осмотрелась по сторонам уборной. Чувствовала, как дрожь от внутреннего ликования пробивает мелкими разрядами тока каждую клеточку тела.              Ноа снабдил возникший в голове план дополнительной помощью, даже не догадавшись, насколько оказался полезен.              Первым делом она ринулась к умывальникам. Сквозь завесу туч постепенно пробирался лунный свет и озарял собою небольшое помещение, отталкиваясь от зеркал. Лэйн не смотрела на своё отражение, до сих пор избегая встречи с почти идентичной версией себя.              Она упорядоченно выкручивала каждый вентиль, но из четырёх поддался лишь один. Из медного крана потекла тонкая холодная струя, почти не имитировавшая должного шума, на который так рассчитывала девушка. Выругавшись себе под нос, она саданула ладонями по кафелю, но решила действовать как можно быстрее, не растрачивая время на поиск того, что могло отвлечь слух Ноа от отчаянных попыток Лэйн сбежать.              Это звучало дико даже в мыслях. Сама идея побега ничуть не смущала её. Оставаться чёрт знает с кем, питаться иллюзиями генерала и выполнять приказы неизвестно откуда взявшегося отряда она не станет.              Но за неимением чёткого плана, а также незнание местности усугубляли вероятность остаться незамеченной.              Лэйн не переставала думать о том, через какое время её схватятся. Через час? Два? Отряду удастся выйти на её след. Она была одна против сработавшейся группы людей. Оставалось лишь надеяться, что большинство из них были такими же недальновидными, как Ноа.              Если Дмитрий говорил правду, и она оказалась единственной выжившей, значит, они точно не расстанутся с ней просто так. Но она не верила в его версию событий, несмотря на потерю памяти. Генерал звучал бессмысленно. Она не могла пропасть на три года и ничего — абсолютно ничего — не запомнить из такого внушительного временного промежутка.              Подойдя к окну, Лэйн дёрнула за ручку, но та не поддалась. Деревянные створки выглядели ненадёжно из-за заметно потрескавшегося лака и глубоких трещин, но из-за мороза вся конструкция замерзла. Достав из кармана куртки фонарь, девушка подцепила шнурком ручку, и повторно потянула на себя, ожидая заветного щелчка.              Получилось.              Тихо взобравшись на подоконник, Лэйн неспеша отворила раму, умоляя хлипкую развалину не издавать лишнего шума. Вода практически не заглушала манёвров, из-за чего внутри посеялась паника, что Ноа мог услышать через стену, чем она на самом деле была занята.              Высунув голову, девушка осмотрела ближайшую территорию. Перед ней открылся вид на небольшой город — почти безлюдный, тихий и мрачный. Возможно, антуража добавляло время, стремительно гнавшее часы к ночи. А, может быть, загадочный Ротков и вовсе был таким всегда. Неподалёку в сумраке блеснула позолотой куполообразная крыша, из которой возвышался величественный крест.              Со второго этажа сбежать будет не так тяжело. Главное, двигаться плавно и медленно, тогда — при правильной расстановке сил — она сможет спуститься и не травмироваться. Телесные раны практически не волновали. Пока в голове набатом звучал призыв бежать, Лэйн совсем не полагалась на инстинкт самосохранения.              Выдохнув облачко пара и отставив панику, щекотавшую солнечное сплетение, Лэйн пролезла через распахнутое окно. Сперва высунула тело по пояс, присев на подоконник. Чуть опустившись, она отметила, что карниз уходил вправо, обрываясь недалеко от пожарной лестницы. Ей придётся проползти всего несколько метров по ощутимой наледи, чтобы добраться до более-менее надёжной точки опоры.              Положив ладони на каменный карниз, девушка перенесла часть своего веса, проверяя, сможет ли конструкция её выдержать. Выступ не проседал, и это позволило брюнетке почувствовать уверенность. Повернувшись вбок, Лэйн выгнула спину и поочередно занесла согнутые в коленях ноги, внимательно следя за тем, чтобы не оступиться.              Неудобство чувствовалось не только из-за высоты, теперь казавшейся не такой уж и безобидной. Лавируя в открытом пространстве, мозг рисовал пугающие картины. Одно неловкое движение — и полетит вниз. Зажмурившись, Лэйн отсчитала про себя до десяти, не позволив ни одной мышце расслабиться. Ещё немного и она будет у цели. Покинет не только полузаброшенное здание, но — если повезёт — и город.              Не давая жутким фантазиям обуревать собой, девушка медленно двинулась навстречу ветру. Он неприятно колол кожу лица, вбивая порыв подобно битой крошке стекла. Игнорируя погодные условия, Лэйн маленькими ползками добралась до заснеженной лестницы. Схватилась за боковую балку, вжимая руки в оледенелое железо. Следом перенесла обе ноги, зафиксировав их на тонких шатающихся ступеньках.              Контролировать движения было тяжело. Несмотря на то, что организм постепенно осваивался и больше не напоминал атрофированный мешок с костями, Лэйн все ещё с опаской относилась к каким-либо физическим нагрузкам. Боялась, что вновь упадёт в обморок.              Руки и ноги, плавно перемещавшиеся по лестнице, не чувствовали особой слабости. Но сознание, все ещё стагнирующее в подобие иллюзий, привыкнуть не могло. Это было похоже на состоянии прострации, когда реальность смешивалась в одну сплошную неразборчивую цепочку событий.              Физическая оболочка больше не давала никакого сбоя. Однако то, что засело паразитом в черепной коробке, ещё не приспособилось. Лэйн не чувствовала себя собой. Лишь имитацией той личности, что когда-то уживалась в этом теле.              Опустившись на землю, девушка опасливо подняла голову вверх. Паника отступила, развязав жгуты, когда серые глаза ни на кого не наткнулись. По всей линии окон был выключен свет. К счастью, или сожалению, кабинет Дмитрия был расположен в другом крыле, и она не могла разгадать, оставался ли генерал на своём посту. Лэйн надеялась, что да. Верила, что их мимолётная встреча была последней.              Обернувшись, она заметила шагающего через площадь прохожего. Со спины он не выглядел, как тот, кого следовало избегать: одетый в тулуп, прихрамывающий на одну ногу и тащивший за собой скромно наполненную авоську. Вряд ли из отряда, скорее, местный. Тот, кто ей нужен.              Метель, будто нарочно решившая испоганить планы Лэйн, усиливалась с каждой секундой. Плавный ветер, что до этого бил по глазам, теперь хлестал нещадно. Забирал с собой часть тех видов, что успела запомнить девушка. Дороги к кладбищу она не знала, а с такой погодой добраться до него будет и вовсе нелегко. И всё же это было лучше, чем сидеть взаперти и ждать, пока из неё начнут вытравливать ответы.              — Извините? — попытавшись перекричать разъярённый вихрь, Лэйн окликнула мужчину. Он даже не повернулся, только слегка замедлил шаг. — Вы не подскажите, как пройти к местному кладбищу?              Внезапно его спина выровнялась, голова в шапке дёрнулась, моментально среагировав на ту самую комбинацию слов. Будь Лэйн более осведомленной в местных слухах, сразу бы распознала в странных движениях знамение. Что-то, что по инерции воспринимавшееся, как призыв уберечь.              Длинная, чуть скрюченная ладонь поднялась над головой мужчины, указав на север. Она ожидала более подробных объяснений, но даже примерное направление — уже хоть что-то. За неимением бо́льшего эта информация была на вес золота.              — Спасибо, — бросила девушка, поспешив к проулку.              Вместо ответа она услышала, как местный плюнул ей вслед. Открестился от неё, как от порчи.              Ещё одна странность, сигнализировавшая о том, что с этим городом было явно что-то не так.                     

༺♱༻

             

      Не нужно бояться мёртвых. Остерегайся живых.              Лэйн повторяла эти слова, подобно мантре, пробираясь сквозь густые сугробы. Шагая строго в направлении, параллельно она пыталась нащупать в себе прежнее мироощущение. Боялась ли она смерти? Была ли когда-то близка к ней? Очередные зачёркнутые строчки в памяти. Определенного объяснения не было.              Но что-то внутри неё не давало чувствовать себя спокойно. И это было не о банальном страхе. Например, высоты. Карабкаясь по фасаду здания, Лэйн чётко осязала в сухожилиях припрятанное волнение, колебавшее её психику.              Здесь — в плотно окутанной тьме — она чувствовала, как тревога взбирается с самых низов, достигая точки пика. Выйдя за пределы площади, которая также не была облюбована людьми в позднее время, Лэйн ощущала лишь веяние того, как необъяснимый трепет щекочет нервы. Будто нечто игралось с ней, искажая восприятие действительности.              Направленный вперёд фонарик был единственным её спутником. Не давал полностью сгинуть в глупых фантазиях, подстрекающих вздрагивать от каждого шороха. Наконец, линия тёплого света уткнулась в первое попавшееся надгробие.              Луч с могилы сместился чуть выше, заметив только свисающие под тяжестью бури ветви деревьев. Они скрещивались между собой, напоминая на фоне белоснежной насыпи чёрные рога. Прямо как у той твари — отродья, — повстречавшегося брюнетке у разлома.              Запрокинув голову, Лэйн устремила взгляд к небу. Бескрайнее полотно над макушкой едва позволяло луне пробиться через тучи, напоминавшие пепельный смог. Не было видно ни одной звезды. Только безжизненный, как и всё в округе, небесный простор. Кромешная пустота, отдававшая болью и отчаянием.              И снег. Его было так много, что девушке казалось, будто она давилась им. Хлопья не прекращали падать ни на миг. Падали на глаза, из-за чего постоянно приходилось смаргивать снежинки. И украшали россыпью тёмные волосы, раскиданные по плечам.              Наконец, Лэйн почувствовала что-то, помимо смятения, страха и злости. Она вернулась к истокам, абсолютному обнулению, лишённому каких-либо эмоций. Штиль заполонил её естество, выталкивая то, чем кормило её настоящее.              Благоговение, обретённое на городском кладбище, чувствовалось намёком на спасение, а не той бутафорной дрянью, что встретила её после пробуждения.              Но она знала, что рано или поздно этот момент единения придётся нарушить. Ведь её главная цель не была достигнута. А, значит, ни о каком покое она не могла позволить себе даже подумать.              Наметив протоптанную тропинку, Лэйн прошла вглубь кладбища, минуя готичные тёмные кресты и остальные могилы. Посреди захоронений она наткнулась на монумент памяти, посвящённый погибшим. Бетонная плита стоически возвышалась над девушкой, выглядя достаточно правдоподобно, чтобы поверить в то, что генерал не лгал.              Мемориал был полностью выгравирован из имён тех, кто работал в Сибири на момент трагедии. Сотни личностей тех, кого она не помнила. Возможно, даже и не знала. Но едва ли это было причиной, чтобы не почувствовать, как вся внутренняя выдержка — мимолётное смирение — рассеивается, как тьма перед утренним заревом.              Лэйн опустилась к холодному бетону на колени, прислонившись к нему лбом. Она не чувствовала холода, что пытался добраться до неё со всех сторон, атакуя обнаженные участки кожи. Её грели собственные слёзы, капая горючим по щекам. Это было практически противоестественно. Несвойственно ей. Плакать так открыто, не боясь, что хоть кто-то заметит предательскую влагу, сливавшуюся в реки обреченности и скорби.              Но Лэйн не оплакивала погибших. Она оплакивала правду. То необъяснимое, с чем ей всё-таки удалось столкнуться. Она до последнего не верила, что найдёт на кладбище что-то, кроме гранитных камней скромных могил. Но вот оно — подтверждение того, что Лэйн и вправду потеряла свою прошлую жизнь.              Она осталась одна. Совсем. Против целого нового мира. А то, что было ей пусть и смутно, но знакомо, осталось за каймой. За той гранью, что проводилось подсознанием.              Скользя пальцами по буквенным зазубринам, она чувствовала, как на плоти отпечатывается дата смерти. Одна и та же. Все они умерли три года назад. Все, кроме неё.              Генерал не обманул её. Ведомый подозрениями, он пытался добраться до правды. Раскромсать скорлупу женского упрямства, чтобы добиться своего. Подтвердить свои опасения.              Но Лэйн отказывалась принимать, что увиденное и осязаемое — не плод воображения. Не результат странного стечения обстоятельств. Не видение, явившиеся к ней в очередном обморочном припадке.              Поглощённая безысходностью, девушка совсем не заметила шороха, отдалённо напоминавшего приглушённые, крадущиеся позади шаги. Она продолжала бездумно водить пальцами по мемориалу, не открывая глаз. Отмахивалась от очередных параноидальных мыслей, говоря себе, что живых здесь быть не должно, а мёртвые не опасны.              И смерть не всегда страшна так, как о ней принято говорить. Уж лучше она, чем такая жизнь — бессмысленная, наполненная прорехами утерянных событий.              Но даже в этом саду скорби мог найтись тот, чья душа ещё не была обменена костлявой на вечность, что обреталась в небытии.              — Попалась.              Не успев опомниться, Лэйн рефлекторно дёрнулась назад, но это слабо помогло в борьбе против неизвестно откуда взявшегося человека. Живого человека. Руку, что опиралась на монумент, обожгло ледяным металлом. Звонкий щелчок зафиксировал на запястье наручники, приковав к ладони неизвестного.              Её дёрнули на себя силой, протащив по заснеженной каменной выкладке. Комки снега забились за шиворот куртки, моментально тая и разнося влагу по всему телу. Спина нещадно саднила, но это было мелочью по сравнению с осознанием, что её нашли.              Лэйн пыталась нащупать выпавший фонарик, но тот, кто поймал её в ловушку, оказался посноровистее. Встав по обе плечи от неё, неизвестный возвысился над ней, подобрав с промерзлой земли единственный источник света.              Она разглядела в слабых лучах… девушку? Лэйн тряхнула головой, повторно устремив взгляд ввысь. Ей не показалось. С виду незнакомка выглядела довольно миниатюрной, с мягкими чертами лица, прикрывавшимися прямоугольной оправой очков. Но та злость, что прошивала каждую мышцу, выдавала истинный нрав той, кто с особой жестокостью расправился с ней за неповиновение и попытку к бегству.              — Твоя прогулка окончена, — девушка снова дёрнула Лэйн за предплечье, заставив её подняться. Из-за ударов, пришедшихся на спину, дышать было тяжело, а движения сковывала боль, что впоследствии расцветёт синяками на коже.              — Стукач, — вырвалось у Лэйн, стоило ей поравняться с незнакомкой.              На меховой куртке, принадлежавшей незнакомке, она не заметила отличительного символа Сибири, но не было никаких сомнений, что эта фурия — член отряда.              — Не хорошо обманывать тех, кто проявил к тебе сострадание, — сузив глаза, проницательно отозвалась она.              — Ты мне собралась нотации читать? — с вызовом вторила Лэйн, не побоявшись взглянуть ей в лицо.              Она была готова расплатиться за свои слова очередной порцией телесных наказаний. Но терпеть измывательства больной психопатки было слишком унизительно. Пусть ударит её, проволочит ещё хоть сто метров по земле — плевать. Лэйн натерпелась слишком многого за бесконечный день, чтобы стушеваться перед моралисткой.              — Нет, генерал велел вернуть тебя в поместье, пока ты не нарвалась на отродий или чего похуже, — грозный голос на мгновение окрасился лживой елейностью, неприятно резанув по слуху. Она забавлялась с её нервами умело, пытаясь вывести из себя. Было в этом что-то… знакомое. — Но ты, кажется, не из пугливых, да?              — А ты его правая рука, да? — усмехнувшись, парировала Лэйн. — Исполняешь все его приказы, как верная собачонка?              Адреналин выкачивал из брюнетки всё здравомыслие. Выкручивал гнев на максимум, растапливая и разжижая кровь. Чувство, навеянное допросом Дмитрия, вновь проникло в саму её суть, оттеняя хладнокровие мрачными красками. Проявление агрессии — пусть и пассивное — было чуждым для неё. Знала, чуяла нутром, потому что в глубине души таились сомнения, а правильно ли она поступала.              Однако фраза, из-за которой девушка напротив на секунду смутилась, чувствовалась самым сладчайшим нектаром, впервые попавшим на язык. И это стоило того, чтобы на короткий миг проникнуться своей тёмной стороной.              — Слушай меня внимательно, Лэйн, — предупреждающе начала девушка, на этот раз не дёргая за наручник. Она сама приблизилась к брюнетке, смотря на неё исподлобья, так как была ниже на целую голову. — Я не знаю, кто ты и откуда взялась, но обещаю, что твоё пребывание здесь будет становится всё хуже и хуже за каждую сказанную дерзость, — тёплый пар, выдыхаемый чужим ртом, неприятно заскользил по щекам, вмазывая поэтапно каждую угрозу. — Хочешь проверить?              Туше́.              В мозгу будто дёрнулся рычаг, вернув Лэйн самообладание. Она словно очнулась от мимолётного транса, заметив, что тело больше не горело пламенем, а зрение не застилалось покровом злости. Это было похоже на очередной короткий сон, бессознательное состояние, в котором Лэйн не могла собою управлять. Будто марионетка, чей кукловод умело дёргал за ниточки, призывая действовать так, как ему угодно.              Короткий сдвиг по фазе едва не привёл её к необратимым последствиям. Она едва не сошла с единственного верного пути; не растеряла возможность действовать по выигрышной тактике. Вести себя тихо.              Несговорчиво покачав головой, брюнетка больше не стала возражать.              — Благодаря твоим стараниям, теперь Ноа не выйдет за пределы кухни ещё очень долго, — сквозь зубы процедила член отряда, нарочно скрестив руки на груди, сделав так, чтобы запястье Лэйн неестественно изогнулось.              — Я не хотела подставлять его, — терпя жжение в сухожилии, призналась девушка. В своих целях Лэйн отталкивалась сугубо из личных мотивов. Ноа просто стал средством этого достижения. — Но и оставаться с вами я тоже не собираюсь, — ещё одно признание, от которого не было смысла увиливать.              — Скажешь об этом Дмитрию, когда мы вернёмся.              Этого и следовало ожидать. Очередная унизительная уедиенция с генералом, чьё присутствие она едва могла стерпеть. Лэйн предположила, что в этот раз ей не удастся так просто от него уйти. И стоило только гадать, какой приговор он изберёт для неё. Любой из пронесшихся в голове вариантов отдавал характерной для него жестокостью, с которой Лэйн не желала столкнуться.              Девушка — её очередной надзорщик — продолжала разочарованно осматривать Лэйн, но к озлобленному блеску в глазах добавилось любопытство и искреннее желание унести её подальше от этих земель.              Она расслабила натяжение, опустив свою руку. Наручники неприятно заскользили по влажному от снега предплечью. Росчерки от металлического кольца напитывали верхний слой эпидермиса краснотой.              Сделала медленный шаг в сторону, направив украденный фонарик на противоположную тропинку от той, по которой сюда добралась Лэйн. Дождавшись, пока брюнетка поймает её темп, член отряда не спешила идти дальше. Удивительно, что всего несколько минут назад тот же самый человек был готов размозжить её череп о сугроб, если бы Лэйн вовремя не успокоилась.              — Поместье в другой стороне, — буркнула брюнетка, с трудом передвигаясь вдоль могил. Было тяжело действовать слаженно, когда единственным желанием было отрубить себе руку, чтобы не зависеть от этой чокнутой.              — Срежем путь, так быстрее, — отозвалась она, с завидной лёгкостью обходя каждое захоронение. Невысокий рост и хрупкое тело позволяли действовать проворнее, с ловкостью пересекать каждое препятствие.              Спорить Лэйн не стала. Не было никакого смысла, потому что у пленницы право голоса не было априори. Её удел — выполнять указания и не ставить под сомнение своё нахождение среди этих людей. Теперь ей было некуда податься.              Она надеялась, что вспышка ярости больше не настигнет её. Не вытеснит из телесной оболочки её настоящую. Лэйн все ещё чувствовала, как на кончиках пальцев покалывало удовольствие от приступа неконтролируемых эмоций. Но трезвый ум переубеждал девушку, говоря, что всё это — от лукавого.              Ощутив лёгкое головокружение, отныне воспринимавшееся возвращением клочков памяти, Лэйн поймала себя на странном чувстве. Она уже когда-то слышала подобные наставления. Кто-то, кого она знала слишком хорошо, прежде уже выступал голосом разума, словно пытался излечить её. Залатать дыру, из которой прорывались жуткие образы. Пугающие настолько, что крик отчаяния начинал душить изнутри.              Господи, пусть всё это будет лишь игрой разума. Пусть это будет не со мной. Не снова.              — Каин, приём, — шум радиоволн заглушил внутренние причитания Лэйн, возвратив её в обеспокоенную бурей ночь. — Я нашла её. Приём.              Еле добравшись и полностью выдохнувшись, девушки оказались перед заброшенным проходом. Вместо каких-либо ограждений перед ними зияла дыра, больше напоминавшая вход в пещеру. Им следовало поспешить, пока снежный буран не остервенел настолько, чтобы завалить единственный кратчайший — по меркам незнакомки — путь.              Поочередно они пролезли в проход, облегченно выдохнув. Лэйн пыталась стряхнуть с себя свободной рукой налипшие комья снега, моментально впитывавшиеся в одежду и волосы. Она продрогла настолько, что уже не осязала собственной кожи. Покрасневшие и онемевшие руки едва сгибались, а ноги лишь на автомате волочились, предвкушая тепло, что исходило от мелькавшего вдалеке приглушенного сине-фиолетового свечения.              Помещение, куда их привел путь, оказалось церковью, построенной в привычных канонах католичества. Высокие потолки, снижавшиеся в апсиду, что была сомкнута полусводом. У хоровой пристройки были сооружены сидения для клириков, прежде воспевавших под величественный орган, чьи трубы уходили ввысь. Боковые нефы, где обычно располагались скамьи, теперь практически пустовали или были завалены грудой хлама.              Здесь так же веяло нежитью, как и во всём остальном, что Лэйн успела изучить в Роткове. Время остановилось, оставив после себя лишь намёки былого уклада жизни. Будто трагедия коснулась не только Сибири, но и всего мира в целом.              — Почему не ответил на мой сигнал? — нетерпеливо воскликнула девушка, отвлекая парня, скрывавшегося в церковной тьме. — Каин?              Он перебирал клавишами душераздирающую мелодию, затапливая помещение органным исполнением. Женский голос не сразу вырвал его от погружения в поистине прекрасное. Он словно переносил своё состояние через призму музыкального инструмента, одержимо вдавливая пальцы, чтобы было громче. Пронзительнее. Честнее.              — Предчувствовал, что ты где-то рядом, — едко ответил Каин, резко перестав играть.              Он отпрянул от органа, в мгновение ока оказавшись перед девушками. Действовал с нечеловеческой скоростью.              Потому что человеком он и не был.              Его бледную, почти мертвецкую кожу, подкрашивал холодный оттенок, царивший в помещении. Сардоническая улыбка добавляла нахальности его внешнему виду, как и растрепанная чёлка, неестественно-платинового оттенка. Отвлекшись от изучения его лица, Лэйн перевела взгляд за мужскую спину. Из белой форменной куртки торчали два громоздких крыла — в тон волосам, уложенным в беспорядочную причёску. Обрамляя его тело, они копировали каждое — даже малейшее — движение Каина.              Но увиденное ничуть не покоробило девушку. В голове моментально всплыло то, кем он являлся. И принятие его вида было настолько естественным, что Лэйн не сразу опомнилась. Продолжала пялиться, ловя себя на мысли, что увидеть перед собой ангела было не столь шокирующим, как узнать, что вся база ушла под землю.              — Ты знаешь, как меня бесят твои выходки, — сердито произнесла девушка сбоку, взглянув на него из-под оправы очков.              — Знаю, — самоуверенно произнёс Каин, лукаво склонив голову. Его хищный взгляд неотрывно сновал по недовольному женскому лицу. — В этом и смысл, Анна.              — Бессмертные теперь сотрудничают с людьми? — неосознанно перебила Лэйн, пытаясь скрыть растерянный взгляд под опущенной головой.              — Для страдающей амнезией ты слишком много помнишь, — подозрительно ответила Анна, скосив взор на Каина. Но тот лишь усмехнулся, однако его блестящие чернотой глаза не обнажали веселья.              Лэйн все ещё не могла поднять глаз, чувствуя, как смущение проливается кровавым соком по щекам. Единственное чёткое воспоминание сумело овладеть её разумом именно в церкви. И только Каин смог пробудить в ней то, что так старательно пытался замуровать её мозг. Как маниакальный взрыв, одним лишь рывком дающим то, чем Лэйн, возможно, и не хотела обладать.              Но, может быть, ей просто так казалось. Возможно, она ещё не вкусила всей прелести потаенных лазеек, прежде скрывавшихся в тени.              — Поторапливайтесь, — Анна вновь дёрнула цепью, на этот раз ведя к главному выходу из церкви. — Нас уже заждались.                                   

༺♱༻

      

             Лэйн думала, что смогла полностью вкусить каждый аспект бесконечно длящегося унижения, и никак не предполагала, что это ещё далеко не конец. Фееричное падение в грязь только поджидало главную сенсацию сегодняшнего дня, расстилая перед ней путь через пытливые взгляды очередных незнакомых лиц.              Каждый оглядывал её по-разному. Кто-то с заметной насмешкой в глазах, кто-то с неприязнью, но всех их связывало идентичное чувство. Недоверие. Они чурались её, как прокаженную, неприкрыто делая шаг назад, чтобы точно обезопасить себя даже от малого взаимодействия.              Анна оказалась благосклоннее, чем показалась на первый взгляд. Перед тем, как они добрались до поместья, она сняла наручники, избавив от позорного клейма беглянки. Но даже эта сердобольность не могла стереть с Лэйн то, о чём и так знали остальные.              Члены отряда, собравшиеся в гостиной — той самой, где она очнулась изначально, — прекрасно были осведомлены о том, что она предприняла попытку сбежать. Вероятно, каждый из них тратил свои время и силы, чтобы найти её.              Было ли ей стыдно? Нет. Они выполняли приказ генерала, решившего, что случайно выжившая при трагедии стоила всеобщего внимания. Пусть винят его слепую одержимость овладеть опустевшим сознанием Лэйн. Сама же она видела себя пустым сосудом, бесполезностью, попавшейся в их руки. Её нахождение здесь не несло в себе никакой полезности и в ней не было ничего, что способно настолько сильно заинтересовать Дмитрия.              Пытаясь отогреть руки, пряча промерзлые кулаки в рукаве, Лэйн пересекала расстояние под пристальным контролем Анны. Несмотря на то, что она шла позади, немного расширив личное пространство каждой, оставалось чёткое ощущение её близкого присутствия. Будто она дышала в затылок, грохоча цепью от наручников, чтобы напомнить, что своих ошибок повторять не стоить.              Каин, сопровождавший девушек, решил остаться у входа в здание, наплевав на общее собрание. Он, кажется, был единственным, кого совсем не волновали приказы генерала и журящий взгляд его верной последовательницы.              Лэйн с удовольствием бы разделила его отрешенность. Будь её воля, она бы ни за что не оказалась здесь. Гостиная, прежде не ощущавшаяся такой просторной, буквально топила в своей необъятности. Широкие стены парадоксально сдавливали в тиски, а прогретый воздух коптил внутренности, оставляя от них лишь обугленные куски, которыми можно было подавиться.              Здесь оказалось светлее, чем она помнила. К электросети подключили несколько торшеров и старинных светильников, покрытых пылью и бытовым жиром. Будто бы специально пытались осветить комнату по максимуму, чтобы она поняла, что остаться в укромном тёмном уголке уже не удастся.              Лэйн остановилась возле антикварного дивана с бархатной обивкой, не заимев особого желания пройти дальше. Остальные члены отряда были разбросаны по гостиной, подобно минам, сквозь которые невозможно было пробраться. Они ловко расставили свои сети по разным сторонам, загоняя её в центр всеобщего внимания и наблюдения.              — Хорошо провела время?              Суровый голос ничем не отличался от того, каким Лэйн уже успела его запомнить. Стал ещё ниже, возможно. Но не потерял терпимости, чтобы сохранить собранность перед своими подчинёнными.              Сбоку послышался льстивый смешок. Лэйн проследила за женским хихиканием, заметив сидящую на софе девушку. На вид незнакомка была ровесницей той, над кем насмехалась. С коротко остриженными волосами и бросавшейся в глаза татуировкой в виде бабочки под ключицей, выглядывающей из-под расстегнутой кофты. Она смотрела исключительно на Дмитрия, внимая каждому его действию.              Верной собачонкой оказалась совсем не Анна.              Гнев, что Лэйн пыталась в себе умалить, наполнил рот металлическим привкусом. Зубы с силой сомкнулись на языке, прокусив плоть до такой степени, что кончик разошёлся глубокими полосами ран. Она проглотила собственную кровь вместе с вязкой слюной, судорожно задышав. В молчаливой травле не было ничего существенного, что стоило бы особого внимания. Лэйн беспокоилась лишь о том, что не сможет сдержаться. Снова.              — Что ты делала на городском кладбище?              Впервые генерал не слышался ожившим отторжением. Она ухватилась за его вопросительную интонацию, как за спасательный якорь. Всецело сконцентрировалась на нём, с облегчением почувствовав, как пагубные эмоции отходили на второй план. Запрятались за дверьми длинного коридора, лукаво обещая вернуться.              — Проверяла, насколько вы были честны со мной, генерал, — сказала Лэйн, обратив взгляд на того, с кем говорила.              Дмитрий находился достаточно далеко, чтобы она могла ощущать его давящую и тяжелую энергетику. Он стоял лицом к ней, облокотившись спиной о каменную облицовку камина. Языки пламени опоясывали его внушительную фигуру, подчёркивая генерала на общем холодно-приглушённом фоне. Лэйн не смогла бы не заметить его даже при всём желании.              Очередная насмешка обстоятельств.              — Ты должна была предупредить меня о своих планах.              Он подыгрывал ей во лжи, прекрасно понимая, что дело было отнюдь не в проверке. Генерал не был идиотом, слепо доверявшим ей. Но он был тем, кто умело вычищал слова от обмана, обращая их в свою — выгодную — сторону.              — Я не из тех, кто спрашивает разрешения.              Анна шокировано поперхнулась, поспешив прочистить горло. Лэйн была уверена, что та сейчас смотрела на неё с очередной дозой негодования, впивавшегося острыми стрелами меж лопаток. Чёртова заноза.              Но Дмитрий продолжал сохранять непоколебимость. Возможно, при других раскладах он бы продемонстрировал основы субординации, но пока в гостиной находились его люди, мужчина не спешил переходить к излишней жестокости. А Лэйн умело выкручивала эту возможность в свою — выгодную — сторону.              Один-один, генерал.              — От тебя стоит ожидать чего-то подобного снова? — спросил он, будто мог предоставить ей выбор. Дмитрий ведь знал, что отдав Лэйн свободу, она обратит это ценное преимущество против него. В первую очередь. — Или, может, посадить тебя на цепь, как дворовую псину? Чтоб наверняка.              Угроза не ощущалась притворством. Сохранявшаяся безэмоциональность на мужском лице выглядела зловеще. Заточенная в радужках голубизна лишь подтверждала, что продолжать соревнования с ним было гиблой затеей.              И вправду, что ему стоило приковать девчонку, чтобы та не создавала ему лишних проблем?              Дмитрий мог пойти на многое, чтобы заставить Лэйн уверовать в то, что он не из тех, с кем можно переговариваться и язвить. И ей не хотелось расширять границы его дозволенности. Пока нет.              — Нет, — учтиво произнесла Лэйн, остро ощущая, как льдины в его глазницах режут её без ножа, вспарывают естество до алых ошмётков. — Анна доходчиво объяснила, что в вашем отряде дружелюбностью не пренебрегают.              Дмитрий сметил глаза чуть левее, молча обратившись к Анне. Глубокий шрам выделялся на поджатых губах, рассекая сомкнутую линию рта.              — Что? — возразила девушка немым упрёкам генерала. — Ничего такого я с ней не сделала. Жить будет.              Лэйн по какой-то неведомой даже для неё причине не стала раскрывать деталей их встречи. Возможно, ей стоило поделиться с генералом, какими безжалостными методами руководствуются члены его отряда. Но интуиция отговаривала девушку выдавать Анну. К тому же, она оставила их позорное шествие вне этих стен. Хотя бы за эту мелочь можно было отплатить ей своеобразной благодарностью.              — Хорошо, — снисходительно отозвался Дмитрий, но его взгляд недвусмысленно донёс до Анны, что их ожидает личный разговор. — На сегодня достаточно приключений.              — Мы разве никуда не собираемся? — растерянно вторила девушка, ощущая себя явно неловко из-за того, что ей пришлось задержаться с Лэйн, пока остальной отряд решал насущные вопросы.              Лэйн оглядела гостиную, не заметив никаких следов того, что их обособленная группа собиралась покидать обжитое поместье. Вспомнив, о чём её предупреждал Дмитрий, она прочувствовала схожие чувства, что обуревали Анной.              — Снежная буря внесла свои коррективы, — коротко пояснил генерал, и наконец его стеклянная маска на лице покрылась узорчатыми трещинами, выудив из закромов заметное негодование. — Останемся в Роткове на некоторое время.              Услышанное воспринялось Лэйн двояко. С одной стороны, её не прельщал внезапный отъезд в неизвестность. Очередную. Не то что бы Ротков был достаточно знаком ей, чтобы город воспринимался безопасной территорией.              Но раз она работала в Сибири, значит, в прошлом эта местность должна быть ею изучена. Стоило только нарваться на определенные триггеры, чтобы пробудить в себя усыплённые воспоминания.              Однако другая сторона медали мерцала волнительным осознанием, что она совсем не знала, что делать дальше. Пока Лэйн прозябала на останках былого существования, вопросы о своём трёхлетнем изгнании лишь копились. Бежать уже не было смысла. Да и некуда. Дмитрий обещал, что в Оксфорде ей помогут. Стоило ли ждать протянутой руки помощи здесь? Делить с ними общие стены, смиренно ожидая, что они не потребуют ничего взамен? Ведь предложить Лэйн было нечего.              Она — бесполезный пустой сосуд.              — Ты будешь жить вместе с Анной, — словно услышав мысли девушки, Дмитрий обратился к Лэйн, — пока я не решу, что с тобой делать дальше.              Растеряв все слова, Лэйн молча уставилась на генерала. Смотрела на него со смесью благодарности и неверия. Она была почти уверена в том, что ей выделят менее комфортабельные условия для жизни среди отряда. Для того, кто внушительно убеждал её в том, что она причастна к трагедии, он был слишком гуманен.              Но совместное проживание с Анной намекало на то, что без постоянного контроля она не останется. Глаза и уши у Дмитрия были повсюду, растасканы в его людях.              — Тебя проводить?              Мужское лицо чуть смягчилось, всего на ничтожный процент. Исчезла морщина меж бровей, лоб разгладился, прячась под свисающими чёрными прядями. Его волосы были слегка влажными, не успевшими высохнуть до конца. Вместо футболки, оголявшей развитую мускулатуру, на нём была надета водолазка с открытым горлом. Женский взгляд спустился ниже, очерчивая кобуру, пристёгнутую к штанине брюк. Внешний вид Дмитрия намекал, что всё это время он не сидел без дела, а разыскивал её вместе с остальным отрядом.              В голову закралась предательская мысль, разошедшаяся противоестественным фейерверком по нейронам. Лэйн на мгновение задумалась о том, что случилось бы с ней, если бы её нашла не Анна, а тот, кто глубокомысленно цеплялся за её взгляд в ответ. Так жадно, будто страшился потерять зрительный контакт из-за недостаточного насыщения.              Нет.              Ей показалось.              — Дойду сама, — протараторила Лэйн, надеясь поскорее покинуть гостиную. Сбросить с себя странное чувство, возникшее рядом с генералом. — И сбегать не стану, обещаю.              Дмитрий глухо хмыкнул. Стало заметно, с какой тяжестью в душе он пытался ей поверить. Но Лэйн оказалась убедительнее, чем его предубеждения. Она слишком вымоталась, чтобы сплетать вокруг генерала паутину лжи.              Это могло подождать до завтра.              — Второй этаж, третья дверь справа.              Прощаться она ни с кем не стала. Бросилась к лестнице, насколько позволяла покалеченная спина. Кожа становилась чувствительной даже от трения одежды, задевавшей пурпурные гематомы. Терпя сковывающие ощущения, Лэйн поднялась по широким ступеням, устеленным длинным ковром.              Отсчитав нужную дверь и прислушавшись к воспрянувшему шуму снизу, Лэйн дёрнула ручку на себя. Впервые за ней никто не следил. Пока члены отряда переговаривались между собой — возможно, даже обсуждали её, — девушка могла провести время наедине с собой, не боясь, что кто-то наступит ей на след.              Поместье оказалось намного пригоднее для житья, чем здание, которое генерал переоборудовал под рабочее пространство. Потолки были целы — почти — за исключением треснутой по углам побелки. Краска на стенах не крошилась, сохраняя практически первозданный вид. Старинный интерьер лишь добавлял колорита, никак не портя обстановку в целом. Из всех мест, где Лэйн могла бы остаться, этот вариант был самым лучшим.              Стоило лишь свыкнуться с тем, что ей как-то придётся сосуществовать с незнакомыми людьми. Даже будучи потерянной в собственных аспектах личности, Лэйн не чувствовала желания коммуницировать с ними без надобности. Она не нуждалась в поддержке и псевдодружеском ободрении. Ей было комфортно в своём гиблом социальном пузыре, где вместо неё не было никакого и ничего живого.              Несмотря на минутную слабость на кладбище и пролитых в порыве одиночества слез, Лэйн не нуждалась в социуме в общепринятом понимании. Она даже не чувствовала горечи за тех, кто погиб при катастрофе. Её порыв нёс в себе эгоистичный подтекст. Она вышла за пределы зоны комфорта и теперь чувствовала себя потерянной.              С ней определенно было что-то не так. Но на раскопки загадок собственной сущности сил не осталось. Это важное занятие Лэйн также отложит до утра, чтобы вернуться к самокопанию со свежей головой.              Голоса отряда стихли за закрытой дверью. Пошарив рукой в поиске щеколды, Лэйн столкнулась с целым ничем. Ну, конечно. Ей отдали комнату без единого замка, иначе и быть не могло.              В спальне царила темнота, ставшая почти привычной для этих краев. Но Лэйн не жаловалась. Вспоминая то, как слепо бил в глаза блеск снега при дневном свете, мгла тут же воспринялась отдушиной.              Ночь полностью вступила в свои права, перечеркнув томными красками вид из окна. Непроглядности добавляла и снежная стена, заслонившая Ротков. Тьма слилась со светом воедино. Из-за сильного ветра кроны деревьев клонились к самой земле, задевая окна, будто кто-то царапал стекла длинными отвратительными ногтями.              Желая отвлечься от шума, Лэйн осмотрелась вокруг себя. Не было видно ровным счётом ничего, кроме очертаний мебели и образов по ту сторону здания, рисовавшихся богатой фантазией. Боязнь что-либо задеть была выше маниакального желания стать частью густой черноты, прятавшей от девушки новые реалии.              На стене она не обнаружила ни одного выключателя. Пройдя вглубь комнаты, девушка заметила оставленную на столе керосиновую лампу. Нащупав возле неё спичечный коробок, Лэйн попыталась сообразить, как зажечь её правильно.              Руки почти дотянулись до прорези фитиля, но внезапный удар молнии, окропивший комнату всплеском высокого напряжения, заставил девушку вздрогнуть. Рывок ладонью и несчастная лампа сорвалась со стола, разбившись о пол. Осколки захрустели под ботинками, пока Лэйн от неожиданности и растерянности подалась назад. В ней взыграл первобытный, такой детский и невинный страх. Кто же во взрослом возрасте испугается грозы?              Ещё один разряд молнии, чудом не попавший в верхушку многолетнего коренастого дерева. У разбушевавшейся природы, аномальной для зимы, были совсем другие планы.              Лэйн застыла на месте, столкнувшись с изножьем кровати. Третья вспышка, покрывшая небо венозными искрами, обратила периферийный взгляд девушки на нечто, будто бы случайно материализовавшееся на застеленном покрывале. Не двигаясь, она покорно всматривалась в алую, словно облитую свежей кровью, обложку.              Лэйн не могла с точностью утверждать, что этого не было в спальне, когда она сюда пришла. Но затаенное внутри знание, прорывавшееся, подобно изголодавшимся и скалившимся бесам, получившим долгожданную подпитку, красноречиво намекало, что забытая книга появилась здесь только сейчас.              С ударом третьей молнии.              — Нет, — отрицала Лэйн, не уверенная в том, что вообще что-то говорила. — Этого не может быть.              Будто бы по инерции вела диалог с сама с собой. Она чувствовала, как возвращалась боль. С ними и плавно тащились воспоминания, томя ожиданием. Будто кто-то вскипятил кости и поместил их обратно, припаяв каркасом для пустой головы.              Стрелка часов завопила внутри механических часов, усугубляя тремор во всём теле. Постороннее звучание не заглушало собою панику, отбивавшую марш во всех конечностях. Лэйн было по-настоящему не по себе. Жуткая атмосфера давила, заводя девушку в состояние кататонического ступора. Она снова оказалась в той ловушке, из которой невозможно было найти выхода.              Постепенно связь с реальностью терялась, шок запутывал сознание в клубок. Менял местами настоящее и то, что казалось Лэйн выдумкой. Слишком реалистичным сном. Комната растворилась, оставив вместо себя только багровую книгу с чёрным крестом.              Они снова остались наедине.              Желая выбраться из собственных кошмаров, Лэйн попыталась сместиться с места, но ноги будто бы приросли к полу. Не желая больше разглядывать мистически возникшую вещь, девушка перевела взгляд в сторону окна.              И во взгляде отпечаталось немыслимое. Если бы кто-то сейчас находился рядом с ней, он бы определенно подумал, что она психически нездорова.              Но она видела.              Могла поклясться собственной жизнью, что зрела, как по пролитому по стене свету от уличного фонаря медленно движется навстречу рука. Длинная, изогнутая и когтистая. Подобная тому, что ранее воспринималось игрой воображения.              Конечность плыла навстречу отпечатанной женской тени, жаждая ухватиться за её силуэт. Находясь под необъяснимым влиянием, Лэйн вытянула предплечье, следуя за голосом боли. Шёпотом, окружившим её с разных сторон. Он склонял её прикоснуться. Прочувствовать что-то, что казалось ему важным.              Нет. Нет. Нет.              Не отмершая крупица здравости боролась до конца. И даже чувствуя, как трупное зловонье вперемешку с серой и жгучей кислотой проникает в носовые пазухи, Лэйн до последнего молилась о том, чтобы всё это было лишь промыслом её неустойчивого состояния.              Последние сомнения развеялись, когда она ощутила — так натурально и неподдельно, — как та самая костлявая рука нависла чёрным контуром над её шеей. Стало так невыносимо холодно и страшно, что женская рука инстинктивно потянулась к горлу, чтобы перебороть фантомное чувство. Но оно было крепче. Душило, давя на яремную вену, глуша собою пульс и дыхание. Плоть покрывалась морозным инеем, а губы пробивала дрожь, будто не смерть, а нечто намного хуже и страшнее, молило заблудшую душу о долгожданном поцелуе.              Чужое шептание оккупировало её разум. Проникло так глубинно, что осталась лишь уверенность — всё было взаправду. Оно говорило с ней, как со старой знакомой. И их встреча была неминуема.              — Скучала?              Душа и остатки человеческого хрустнули под гулом вопроса, а цепкая хватка рассеялась, словно мираж.              Грудная клетка надорвалась криком, наполненным ужасом и мольбой о помощи.              И отныне Лэйн никогда не заговорит своим голосом.