Глава IV

      Настоящее              Её разум горел, словно тысяча вспыхнувших разом спичек. Как полигон, по которому прошлось извергающееся пламя. Внутри полыхал огонь, искусывавший внутренности. Она так отчётливо чувствовала всю боль, будто черепную коробку вскрыли неумелой трепанацией, содрав скальпель и оставив мозг под разъедающими янтарными языками. Каждая клеточка плавилась, растекалась по лицу новоявленными отрывками из прошлого.              Лэйн не могла сосредоточиться на воспоминаниях. Было тяжело привыкнуть к новым особенностям сознания. Если раньше возвращение воспоминаний напоминало слабый прибой, то теперь она чувствовала, как тонет под натиском шторма.              Вырванные страницы из её биографии перелистывались с хаотичной скоростью, и было тяжело разобраться в том, что правда, а что — игра тронутого рассудка. Но в одном она была уверена точно: с памятью возвращалось и что-то иное. Нечто, что было заперто глубоко внутри, но желавшее вырваться на свободу.              Её силами.              Лэйн буквально чувствовала, как её выворачивало наизнанку. Рвало всхлипами и мольбой, чтобы всё прекратилось. Терпеть эту изощренную пытку становилось тяжелее с каждой секундой. Стоя на коленях, она царапала ногтями пол, оставляла глубокие борозды, а вместе с ними и частичку себя.              — Что за?.. — она едва могла расслышать женский обеспокоенный голос, отдаленно напоминавший тот, что всего несколько часов назад кишел недовольством. — О, Господи! Лэйн!              Изнутри прорвалась глумливая усмешка. Девушка буквально выплюнула её вместе с разгорячённой слюной, продолжая давиться необъяснимым приступом. Взывать к Богу было бесполезно. Не услышит.              Он никогда не слышал.              — Помоги ей, — Лэйн продолжала узнавать в указаниях строгую Анну. — Никаких резких движений.              Лэйн почувствовала, как её плечо медленно обхватили чужие холодные ладони, проходя грубыми шершавыми пальцами по её намокшей одежде. Впервые она осязала разницу температур зеркально. Впервые не её руки были озябшими, означавшими плохую циркуляцию крови.              — Твою мать, — едва различимый акцент прошёлся по её состоянию. Его прикосновения резонировали с выражениями, прежде сдерживавшимися из-за транслируемой отчужденности. — Найди аптечку. Срочно.              Темнота помогала скрыть весь ужас, царивший в спальне. Место, предназначенное для коротких часов спокойствия и безмятежности, стало эпицентром того, от чего следовало бежать без оглядки. Лэйн, самого того не ведая, превратила комнату в разгромленное царство хаоса.              Щелчок выключателя пустил по комнате тусклый свет. Всего одна работающая лампочка, чьей мощности вполне хватило, чтобы ворвавшиеся члены отряда заметили всё, что Лэйн хотелось бы скрыть. Она бы смогла об этом переживать в полной мере, если бы не бесконтрольная невротическая дрожь, прошибавшая тело с головы до пят. Если бы глаза её не закатывались от боли, а слёзы не отяжеляли веки.              — Подай пинцет, — скомандовал генерал, медленно отцепив женские руки от пола.              Кожа оторвалась от деревянных половиц с характерным звуком, расслаивая раны одну за другой. Из внутренней стороны ладоней торчали осколки. Вероятно, битое стекло, раскрошенное после падения керосиновой лампы. Лэйн чувствовала, как по костяшкам протекала влага. Густая. Сочная. Алая. Вот почему её руки впервые были такими тёплыми. Из-за крови.              — Будет больно, — честно произнёс Дмитрий, обхватив её запястье и притянув его к себе ближе. Сточенные ногти упирались ему в грудь, тыча прямо в сердце. — Но ты должна перетерпеть, хорошо?              Лэйн не отвечала, продолжив трястись. К боли она привыкла. Ничто и близко не было похоже на ту му́ку, что с ней сотворил собственный разум. Вытерпеть телесные увечья она сможет, но остаться не психически покалеченной — едва ли.              Генерал приступил скрупулёзно вытаскивать осколки. Подцеплял их ювелирно, щадя распоротую плоть и не давая ей разойтись ещё глубже. Он удерживал их соприкосновение рьяно, надламывая рефлекторную дрожь своей силой. Не давал лишний раз сползти по мазкам девичьей крови, которой было достаточно, чтобы захлебнуться.              — Лэйн, ты слышишь меня?              Голос Анны маячил где-то вне досягаемости. Как бы Лэйн ни пыталась до неё дотянуться, изо рта выходили лишь пузырящиеся звуки. Мерзкая и слабая.              — Да она же чокнутая! — воскликнул кто-то, находившийся в дверях спальни.              Глумившаяся сущь, засевшая в душе, фанатично поддакивала в такт каждому слову. Принимала в себя полностью обрушенное оскорбление.              — Заткнись, Кира, — огрызнулась Анна, заслонив собою Лэйн.              Образы плыли перед глазами. Мутно проявлявшиеся силуэты проплывали дымкой. Но, несмотря на то, что глаза застилала пелена, слух чётко реагировал на всё, что происходило. В данный момент Лэйн могла довериться только ему, чувствуя себя тряпичной куклой, распластанной на полу.              Перешёптывания на пороге спальни усиливались с каждой секундой. Почти весь отряд, что находился в поместье, сбежался сюда, как на цирковое представление. Лишний раз убеждаясь, что найденная у разлома девица принесла за собой исключительно беду.              — Все вышли вон, — гаркнул Дмитрий, на секунду отвлекшись от исполосованных рук девушки. Из-за расфасованного по ранам стекла конечности напоминали куски пережеванного мяса. — Это приказ.              Ослушаться генерала никто не рискнул. Толпа покинула комнату, закрыв за собой дверь. Знали, что его терпеливость слишком хрупка, чтобы испытывать на прочность.              Анна присела рядом и принялась доставать всё необходимое из своей сумки. Её движения были столь же педантичны, как у Дмитрия. Она бормотала что-то утешающее, но блеск металла и заготовленная тонкая нитка напрочь отбивали всё доверие к её пустым утешениям.              Ей удалось с первого раза вдеть нить в ушко иголки, зафиксировав узел на другом конце. Крепко вцепившись в предплечье Лэйн, Анна воткнула иглу в кожу, породив очередной всплеск боли. И в этот раз физические мучения достигли края, выпустившись из глотки криком.              — Тише-тише, — достав последний осколок, Дмитрий отбросил пинцет. Его сильные руки обхватили женское лицо, направив пустой взгляд на себя. Лэйн продолжала дрожать, пока Анна с садистской сдержанностью сшивала рану, останавливая кровотечение. — Смотри на меня, Лэйн.              Она мотала головой в полном отчаянии. Пыталась одёрнуть руки, чтобы отогнать от себя очередное режущее ощущение, вспарывавшее плоть пыткой. Болевой шок ещё сильнее истончал психику, пока бархатистый низкий голос взывал к уцелевшим частичкам сознания.              — Ещё немного, — почти шептал генерал, вжимая тёплые пальцы в холодную, словно у трупа, кожу. Кровь размазывалась по лицу вместе с засохшими дорожками слёз, оставляя въедливые следы. — Ты вытерпишь. Ты же сильная, да?              Очередное отрицательное покачивание головой, борьба с тем, к чему Дмитрий пытался воззвать. К чёрту всю выдержку. Она больше не могла терпеть. В ней было слишком много всего.              Анна зафиксировала последний стежок, разорвав нить. Не медля ни секунды, девушка оперативно приступила ко второй ладони. Проделывала идентичную комбинацию острой иглой, пронзая плоть раз за разом.              — Он так оберегает тебя, — вездесущий шёпот медленно прокрался в сознание, будто ударом, пробившим очередную брешь в броне. — Будто ты его диковинная зверушка.              Громкий гогот заставил внутренности покрыться слоем льда. Неужели болевой шок достиг пика, подкинув ей галлюцинаций? Никто, за исключением Лэйн, не ощущал, что было здесь что-то ещё. Анна и Дмитрий о чём-то переговаривались в полголоса, продолжая оказывать необходимую помощь.              — Почему ты не оставишь меня в покое? — она отвлеклась от пронзительных толчков иглы, проговаривая мысленно каждое слово, надеясь, что не уловит в череде шума чёткий ответ. — Ты просто голос в моей голове.              — Разве просто голос мог сотворить такое? — зрение постепенно фокусировалось, ловя чёткие очертания комнаты. Зрачки подцепляли детали разрушенных вещей, а тело, одурманенное паникой, теперь всецело прочувствовало наплыв удвоенной боли. — Общими усилиями, Лэйн. Общими усилиями.              — Я схожу с ума, — её губы не двигались, только кривились в ответ, пока Анна соединяла разорванные куски кожи ниткой. — Чем бы ты ни было, тебя не существует.              Закончив накладывать швы, девушка прикрыла рану смоченными в антисептике бинтами, бережно перевязывая ладони, чтобы обеззаразить раны. Холодное прикосновение марли щадяще нейтрализовывало губительный жар, проливавшийся вместе с багровыми каплями.              Кровь наконец-то перестала заливать собой всё вокруг, впитавшись в бинт. Анна завязала крепкий узел на двух запястьях Лэйн и вновь обратила на неё обеспокоенный взгляд, но не спешила как-либо комментировать происходящее. Поднявшись с перепачканных дощечек, девушка направилась к своему шкафчику, но, судя по затихнувшим шагам, резко остановилась.              Именно там, где находилась истинная причина, склонившая Лэйн к саморазрушению.              — Мне нравятся твои жалкие попытки переубедить себя. Ты всегда была излишне прагматичной, но от того и интереснее ломать тебя. Снова, — шёпот разливался магмой по барабанным перепонкам. Она могла почувствовать, как каждый слог вливается в нутро, запечатывается внутри и остаётся приговором. Аксиомой, против которой невозможно идти. — Я — есть внутри тебя. И за пределами тебя тоже. Я — есть всё. Твоё начало и конец.              — Дмитрий, — обеспокоенный голос Анны был похож на спасительные помехи, рушившие концентрацию на безумном зове, атаковывающим сознание. — Ты должен взглянуть на это.              — Кажется, они догадались, — раскатистый хохот, похожий на гром, раздался внутри головы, от чего Лэйн рефлекторно дёрнулась. Генерал перехватил её подбородок, дёрнув на себя. Они почти соприкасались лицами, не оставляя почти никакого расстояния. — Не буду портить столь дивный момент. Но обещаю, что мы ещё встретимся.              Голос покинул разум резко и беспрекословно. Развеялся дымкой, отпустив сознание Лэйн из капкана мучений. Она тяжело вдохнула, раскрыв рот, чтобы упиться воздухом. Глотала кислород нещадно, словно до этого не дышала вовсе. Напоминала умирающего от жажды, кому на язык упала долгожданная капля воды.              Дмитрий, несмотря на ожидание Анны, с места не сдвинулся. Лэйн впервые обратила на него ясный, не рассеянный взгляд. Он выглядел хмурым и впервые не собранным. Растерянность читалась в его голубых радужках и в том, как он крепко удерживал искалеченные женские запястья в своих руках.              Приступ все ещё бил по телу мелкой дрожью, но с необъяснимым шёпотом исчез эмоциональный террор. Нервный срыв теперь не выглядел столь явным, но продолжал прослеживаться в трясущихся руках, льющихся слезах и полном молчании.              Дмитрий решительно поднялся, возвысившись над девушкой. Его пальцы больше не охлаждали её щеки, а аромат, что теперь прочно засядет в голове ассоциативными образами, иссякнул.              — Сможешь подняться?              Лэйн лишь молчаливо покачала головой. Сил в ней не осталось — они растеклись по полу сукровицей.       Она наблюдала за генералом исподлобья, искренне желая, чтобы он помог ей. Тот, кого она так старательно избегала и кого не хотела подпускать к себе ни на шаг, сейчас казался единственным, на кого можно было положиться.              Он аккуратно опустился к ней, обвив одной рукой талию, а второй ухватился за уцелевшее предплечье. Позволив себе слегка расслабиться в его поддержке, она постаралась как можно сильнее оттолкнуться от пола, чтобы не выглядеть совсем жалко. Генерал же смиренно выжидал, не торопил.              Они находились настолько близко друг к другу, что Лэйн могла ощутить, как жар от мужского тела обвивает с разных сторон, не давая даже шанса подумать о том, что Дмитрий бросит её. Несмотря на попытки сохранить безразличие, она осязала кожей, насколько истошно бьётся его сердце, а пульс мог разорвать вздувшиеся на шее вены.              Упершись головой в его ключицу, она медленно перебирала ногами, не глядя. Дмитрий вёл её, на удивление, бережно, передвигаясь вровень с ней. Дублировал каждое движение, аккуратно перенося вес Лэйн на себя. Облегчал короткий путь до кровати, позволяя испачканным рукам, обвивавшим его шею, марать себя в её собственном соку.              Он опустил девушку на кровать, усадив так, чтобы тело опиралось об изножье. Не спешил отстраняться, даруя Лэйн парочку щедрых секунд перед тем, как она заметит, что воздух начнёт сгущаться и проталкивать его по трахее станет всё тяжелее и тяжелее.              Она вспомнила, что книга осталась лежать нетронутой. Покоилась всего в нескольких сантиметрах от неё, служа кладезем того, что было сокрыто глубоко внутри Лэйн.              Желая добраться до правды, она совсем не ожидала, чем обернется для неё первая ступень лестницы, по которой она взбиралась до недосягаемых вершин прошлого. Иногда и вправду стоило бояться своих желаний.              — Это твоё? — генерал больше не прикасался к ней, вместо отметин от его рук остались лишь невидимые полосы льда, синонимичны тону, которым он пользовался обычно.              Дмитрий схватил книгу, чтобы повнимательнее разглядеть. На его лице взыграло удивление, но не было похоже на то, что он видел зловещий переплёт впервые. Скорее, был удивлён тому, что эта вещь могла принадлежать кому-то, вроде Лэйн.              Простому лаборанту.              — Не думаю, — многозначительно произнесла девушка, избегая испытующего взгляда Дмитрия. Губы ссохлись от продолжительного молчания, покрывшись коркой. Речь была сбитой и едва различаемой. — Когда я пришла в спальню, книга уже лежала на кровати.              Воспоминания были сумбурными, а последствия психоза не давали разобраться в наплывших сюжетах. Лэйн не стала упоминать о том, что именно видела. Или о том, что ей, возможно, привиделось.              Никаких подробностей о мистически-внезапном появлении книги она выдавать не стала. Не рискнула упомянуть и о том, что именно из-за неё Лэйн вновь провалилась в яму забвения.              Та девчонка с короткими волосами — Кира — оказалась бы права. Лэйн точно бы стала в глазах отряда местной сумасшедшей. Пережитое отдавало красочным безумием. Глубокой травмой, рассекавшей рассудок.              — Сейчас не лучшее время для допроса, — вмешалась Анна, чтобы Дмитрий снова не увлёкся расспросами.              Она опустилась перед Лэйн на колени, подцепив её подбородок. Внимательно осматривала женское лицо на наличие травм или мелких порезов, но кроме пятен крови и бледно-синих губ не нашла никаких болезненных следов. В руках она держала диагностический медицинский фонарик, с помощью которого поочередно просвечивала расширенные веки Лэйн. Та послушно позволяла себя исследовать, мысленно благодаря Анну за то, что она не была к ней столь категорична.              — Её организм переживает сильнейший стресс, но чем он вызван — сказать не могу, — констатировала она, закончив короткий осмотр. — Всё, что ей сейчас нужно, — это покой.              — Сделай так, чтобы она пришла в себя как можно скорее, — сухо отозвался Дмитрий, все ещё держа книгу в руках.              Его пожелание о скорейшей поправке было связано с тем, чтобы продолжить исследовать её сознание на наличие новых лазеек, способных привести его к правдивым причинам, почему она осталась единственной выжившей. Генералу было важно, чтобы девчонка привела его к главной цели, а пока она вела себя, как умалишенная, все возможные пути стирались.              Это полностью разнилось с той мягкостью, которой он снабжал Лэйн, пока вытаскивал из неё осколки. Но в очередной раз доказывало, кем он был на самом деле. Бесчувственным человеком, не взиравшим на такие мелочи, как чужая слабость. Ему было всё равно, каким образом она выкарабкается из этой западни. Его волновало лишь то, насколько полезной она окажется в конечном итоге.              Из мыслительного оцепенения её выдернул шелест ткани. Вздрогнув, Лэйн попыталась одёрнуть руку, но Анна вновь оказалась ловчее, успев закатать рукав куртки. Она нацелено держала шприц с неизвестным содержимым, посеяв очередное волнение в душе.              Напряженно вздохнув, Анна повернулась к Дмитрию, почувствовав на себе его многозначительный взгляд.              — Сомневаешься в моей компетенции? — с издёвкой спросила она, обратившись к генералу. Он молчал, по всей видимости, осмысливая необходимость того, что Анна собиралась сделать. — Хуже ей не станет, поверь мне.              Дмитрий всунул книгу себе под руку, и бросив недоверчивый взгляд на девушек, размашисто направился к выходу из спальни. Громкий хлопок дверью стал единственным напоминанием о генерале. Его уход был единственным явным облегчением, оттягивавшим момент очередного неизбежного признания.              Сдавшись, Лэйн протянула руку, самостоятельно натянув рукава куртки и водолазки до локтевого сгиба. Открывшиеся вены были слабо видны под бледной кожей, но Анна быстро нащупала нужную, вонзив в неё тонкую иглу.              — Всё будет в порядке, — ободряюще произнесла девушка. Лэйн не чувствовала ни боли, ни дискомфорта. После всего пережитого воткнутая игла ощущалась сущим пустяком. Но Анна продолжала успокаивать её, пока поршень выдавливал субстанцию. — Один укол и тебе станет легче, обещаю.              Лэйн почувствовала, как сладкая нега медленно наполняла каждую артерию, разливаясь спасительной жидкостью по организму. Тело отрекалось от боли, конечности становились почти ватными, неподъемными. Из головы исчезал сварливый внутренний голос, подбрасывавший постоянную почву для размышлений. Веки тяжелели, из-за чего становилось труднее контролировать борьбу против сонливости.              Невроз отступил, оставив вместо себя блаженное спокойствие. Анна говорила правду, становилось и вправду легче. Но манивший сон, что одурманивал всплеском чудодейственного лекарства, не продлится вечно.              Рано или поздно Лэйн придётся проснуться вновь.                     

༺♱༻

      

             Три года назад              

      — Живее, девочки! — голос командира впечатывался в барабанные перепонки разъярённым рёвом. — Моя бабушка в свои девяносто бегала быстрее, чем вы, грёбаные мешки с костями!              Пот стекал по телу градом, шпаря и без того разгорячённое тело. Мышцы изнывали от нагрузки, наполняясь молочной кислотой. Воздух болезненно спускался по ссохшейся глотке, раздувая лёгкие удушливыми порциями естественного допинга.              Второй час тренировки вытравливал последние силы из солдат, но каждый в этом зале знал, что последует за малейшей осечкой. Никто не мог позволить себе сачковать, показывать слабину перед суровым лицом старшины. Военные исполняли команду за командой, растягивая свою выдержку очередной физической нагрузкой.              Собранные отряды оббегали зал по десятому кругу, закаляя выносливость к силовым тренировкам и подстёгивающей словесной грязи. Разносортные оскорбления пускались в ход всякий раз, когда кто-то из командиров замечал недостаточную отдачу. Военные, что прибывали сюда по особому распоряжению, давно привыкли к такой манере коммуникации.              Это было так же естественно, как держать в руках оружие, прицеливаясь к объекту.              Никакой ответной — эмоциональной — реакции быть не должно. Смотреть только вперёд, лишая себя даже намёка на сомнение. Потому что либо ты исполняешь приказы и не высовываешься, либо тебя вышвыривают вон, клеймя позором на всю оставшуюся жизнь.              — Колени выше! — очередной крик и удар дубинкой о стену прошлись вибрационной волной по спортзалу. — Я хочу видеть ваши начищенные подошвы! Выше, маменькины сынки, выше!              Вопреки изнурённым выдохам, отбивавшимися рикошетом по помещению, Дмитрий не разделял усталости. Он чувствовал лишь то, с какой силой наслаждение проливается по каждой клеточке тела, заполоняя его одержимой тягой растратить всю энергию до минимума. Это было похоже на личное соревнование с той дрянью, что продолжала являться к нему в тёмное время суток.              Пока мужчина растрачивал всего себя в течение дня, припрятанные кошмары сладко потирали ладони, ожидая момента, когда смогут поиграться с его подсознанием. Он делал всё, чтобы не оставить им ни шанса на победу в этой борьбе.              Бой, что он вёл с ночными тенями, был его единственной мотивацией пережить тренировку и показать максимум своих способностей. Физическая оболочка совсем не волновала его так, как предательский страх оказаться наедине с повторяющимися сюжетами снов.              Павел, до этого плетшийся позади, вдруг обогнал Дмитрия, поравнявшись с ним. Блондин выглядел бледным, почти зеленым. По его взъерошенным волосам стекала влага, пачкавшая серую футболку с отличительной эмблемой Сибири. Зелёные глаза смотрели строго перед собой, следя за тем, чтобы вытянутые руки не опустились ниже положенного.              — Этот ублюдок хочет нашей смерти, — задыхаясь, вполголоса пробурчал Павел по-русски. Сморщив лицо, он взглянул на Дмитрия, который не испытывал столь явного изнеможения. — Я бы с удовольствием засунул эту херову дубинку ему в зад.              — Лучше бы с удовольствием отказался от второсортного пойла, которым ты налакался перед тренировкой, — припомнил Дмитрий, специально набрав скорость. Он знал, что Павел его догонит, но удержаться от издёвки не мог.              Мейсон и Джордж обменяли половину личного запаса сигарет на запрещёнку, которую алкоголем язык не поворачивался назвать. Мутная жижа, больше напоминавшая свернувшееся молоко, очевидно не служила гарантом качества.              Параллельный отряд, доставший им палёную водку, неплохо наварился на этих придурках. Развести их оказалось проще простого. От безделья и заточения в четырех стенах в их безмозглых головах начали зреть по-настоящему идиотские идеи. Споры на девушек были лишь верхушкой айсберга, и оставалось только гадать, на что ещё они были готовы пойти, чтобы утолить жажду бестолкового авантюризма.              Рыжий и длинноволосый Дмитрия не волновали. Но Павел, ввязавшийся в их игрища, по-настоящему беспокоил дружеское сердце. Он, конечно, был падок на подобную чушь, слабо вязавшуюся со здравомыслием. Но в последнее время он катился всё ниже, пропадая в сомнительной компании. Дмитрий пытался ему помочь и отговорить от выходок, способных привести к не самым лучшим последствиям. Павел не слушал. Он постоянно говорил, что сам знает, как ему поступать.              Итог был не самым роковым, но за минутную слабость перед алкоголем пришлось расплачиваться отдышкой и приступами тошноты. И Дмитрию было совсем не жаль, пока он выслушивал задыхающиеся вопли сослуживца. Если алкоголь окончательно не разрушил его мозговые клетки, значит, сам поймёт, что натворил полную херню.               — Все ещё дуешься, что на тебя не хватило? — спросил Павел, нагнав Дмитрия в начале очередного круга. Его понурый взгляд вдруг заискрился весельем, подпитываемым чужой энергетикой.              — Иди ты на хуй, — по-русски процедил Дмитрий, пихнув блондина плечом, чтобы тот наконец-то перестал мешаться под ногами.              — Идём на завершающий! — распорядился старший, запустив волну облегченных выдохов. — Но команды расслабляться не было. Продолжаем бежать в темпе!              Отчеканивая движения в такт со счётом, Дмитрий продолжал бежать. Он вновь вернулся к мыслям о службе, отвлекавших его от сварливого голоса командира. К единственным по-настоящему важным размышлениям в последнее время.              Донован, как и обещала, собрала весь солдатский корпус воедино. Генерал Ллойд также присутствовал на собрании, наконец, рассказав новобранцем, какие задачи их ожидают в ближайшие недели.              Каждый укомплектованный отряд будет участвовать в местных экспедициях поочередно, выполняя ряд необходимых поручений. В основном в их обязанности будет входить охрана и слежка за учёными, а также штудирование окрестностей, прилегавших к Тайге.              Ничего особенного и крайне занятного, но Дмитрий давно ничего не ждал с таким предвкушением. Ему не терпелось поскорее сорваться с привязи, на которой их держало начальство, чтобы начать своё личное дело — то самое, ради которого он и прибыл в Сибирь.              Главная причина его раздражения снова оказалась в поле зрения, поравнявшись с Дмитрием. Он закатил глаза, сдержавшись, чтобы не поставить подножку и не пробить раздутое эго Павла о пол. Ему бы не помешала небольшая встряска.              Однажды Дмитрий не сможет сдержаться и обязательно преподаст Павлу товарищеский урок.              — Ладно-ладно, ты был прав, — внезапно произнёс блондин, попутно проминая бок, пока их главный отвлёкся. — Пойло и вправду оказалось второсортным дерьмом. Доволен? — Павел протянул руку, ожидая, что Дмитрий зароет топор войны и примет его благочестивый жест.              — Буду доволен, когда ты наконец-то возьмёшься за голову, — сквозь зубы процедил он, сбив поднятым коленом мужскую ладонь.              Никакого перемирия, пока Павел не перестанет испытывать свою судьбу на прочность. Если он думал, что мелкие пакости сойдут ему с рук, то он ошибался. Оставаться незамеченным долго не удастся, а когда его поймают с поличным, будет слишком поздно.              Дмитрий не желал ему такой участи. И читал ему нотации не из вредности, а из лучших побуждений. Он не переставал верить, что друг окажется достаточно понятливым, чтобы пересмотреть своё отношение к службе в Сибири. Здесь ему не Дельта и никто не станет закрывать глаза на его проёбы.              Завершив круговой бег, отряды выстроились в шеренгу, а после рассчитались по количеству, чтобы командир, ответственный за тренировку, отметил каждого в ежедневном отчёте.              У всех солдат отныне имелся эксклюзивный номер, вышитый на форме и выгравированный на жетоне. Очередное нововведение перед началом настоящей службы. Теперь они окончательно стали частью Сибири, потеряв вместе с приобретенным статусом своё истинное «я». Никаких имён. Только комбинация чисел.              Услышав долгожданное «Вольно!», парни понеслись в душевую, чтобы смыть с себя следы изнурительных упражнений. Дмитрий же сразу вооружился припрятанными в кармане наушниками, чтобы в полном отрешении покинуть зал, не слыша и не видя никого.              В пустой раздевалке он добрался до своей вешалки и наспех накинул дублёнку. Впереди его ждал дополнительный час тренировки на свежем воздухе, закреплявшей полное истощение перед долгой и хмурой ночью.              Намотав провод от наушников на плеер, он всунул его в карман. Нащупывая пачку сигарет, Дмитрий упёрся пальцами в клочок свёрнутой бумаги. Мужчина не помнил, чтобы складывал в дублёнку сложенный пополам листок, к тому же он терпеть не мог беспорядок в виде мусора, расфасованного по одежде. Это было совсем на него не похоже.              Достав лист, он тут же развернул его. Брови опустились на переносицу, а подозрительный взгляд моментально окрасился шоком. Написанное было похоже на плод фантазий, спрятанных глубоко в душе.              Походило на то, о чём Дмитрий поклялся самому себе больше никогда не думать.              Даже мельком не касаться, чтобы не разворошить въедливые воспоминания, от которых он чудом открестился.              Но оно снова нагнало его. Прошло сквозь сердце крючком, исписанными чернилами и аккуратным почерком. И никакой воли не хватило, чтобы воспротивиться заманчивому подтексту, спрятанному в короткой фразе.                            

Ходят слухи, что подвалы скрывают в себе много интересного. Готов проверить вместе?

             

༺♱༻

      

      

      Настоящее              Ночь оказалась безжалостнее, чем Лэйн ожидала. Транквилизатор, разлившийся по сосудам, хоть и сулил умиротворение для психики, но сработал, увы, выборочно. Не сумел целиком одолеть всю ту чернь, что проникла заразой с ударами противоестественной молнии. Гроза будто стала отправной точкой в пугающем путешествии. Маски срывались с запрятавшихся секретов, постепенно выходивших на свет истины.              Пусть телом Лэйн и отдохнула, отдав всю себя сну, подлатавшему её бессилие, однако подсознание продолжало генерировать очередной всплеск накопившихся воспоминаний.              Отступивший нервный срыв дал дорогу тому, что пронзило девичий мозг острой болью. Обрывки прошлого компоновались в короткие сюжеты, почти не связанные между собой.              В них было легко затеряться. Как в большом лабиринте, с множеством ответвлений, по которому можно было блуждать часами — и всё равно ничего не найти. Но в этот раз удача соблаговолила девушке, уводя её подальше от замурованных стен разума. Туда, где зияла небольшая дыра. В самый конец бесконечных коридора, манившего приоткрытой дверью.              Она шла на зов неразборчивых звуков, среди которых отдалённо узнавала женский голос. Свой собственный. Не такой хриплый, более собранный, но типично-серьезный.              Стараясь оставаться незамеченной в собственных чертогах разума, Лэйн шагала медленной поступью. Боялась привлечь внимание прежней себя и перечеркнуть одним неловким движением то, к чему она так стремительно пыталась добраться.              Прислонившись спиной к стене, противоположной от дверной щели, Лэйн слегка выглянула из прохода. Перед её взором открылся скромно обставленный кабинет с большим панорамным окном, сквозь которого проливался густой сумеречный свет. За пределами кабинета — вдали здания — простилался лес, с заснеженными опушками деревьев.              Прошлая версия Лэйн послушно выслушивала наставления стоявшего напротив мужчины. Её сгорбленные плечи и слегка растрепанные волосы подчеркивали скопившуюся усталость и нежелание прерываться на отдых в угоду человеческому фактору.              В этих мелких внешних огрехах она узнавала себя настоящую, чувствовала единение с тем, что было так ей знакомо. Абсолютная одержимость своим делом и непоколебимость перед трудностями, отпечатывавшимися глубокой складкой меж бровей.              К сожалению, расслышать диалог она не могла. Из открытых ртов собеседников шёл блеклый шум, напичканный нечленораздельными звуками.              Мужчина с поседевшими волосами, что был вдвое старше Лэйн, о чём-то яро вещал, будто пытался переубедить. И, судя по задумчивому взгляду девушки из прошлого, ей совершенно не нравилось, о чём шла речь. Она выражала несогласие молча, не могла противостоять тому, кто стоял на несколько рангов выше в цепочке служебной иерархии.              Опустив глаза ниже, Лэйн прочла надпись на его бейдже. Генерал Ллойд, особый уровень. Она попыталась вспомнить о нём что-то ещё, проникнуть в другие отсеки подсознания, но тщетно. Мозг противился, не сдвигаясь с мёртвой точки, оставляя для девушки именно этот отрывок былого.              Мускулистая рука Ллойда указывала вправо, застыв над столом, а указательный палец рассекал воздух, возвышаясь над раскрытыми страницами. Внутренне чутье подсказывало, что они обсуждали именно то, что явилось в действующий мир и принесло с собой очередные недостающие фрагменты воспоминаний.              Прищурившись, Лэйн повнимательнее пригляделась к красному оттенку, выбивавшемуся из общей сине-серой атмосферы. Резцы кровавой обложки, обрамлявшей страницы по бокам, привлекали нутро закономерностью.              Очередной тайной, что нашла отклик в настоящем не случайно. Жизненный оборот замыкался на загадочной книге, как змей Уроборос, кусавший себя за хвост. Никаких ответвлений, только один большой замкнутый круг.              Но… как?              Она же видела пропуск, на котором было чётко указано, кем являлась в стенах базы. Обыкновенным лаборантом, выполнявшим не самые важные поручения. И это полностью разнилось с тем, что она видела сейчас своими собственными глазами, копаясь в извилинах мозга.              Что могло понадобиться генералу от простого лаборанта? С чего вдруг ему понадобилось обращаться именно к ней?              По мере того, как Лэйн больше углублялась в эту противоречивую картину, она всё больше понимала, что её роль была неоднозначной. Окутанная многочисленными шифрами, отделявшими её от внешнего мира. Она не могла ошибаться, потому что чувствовала всем своим естеством, как обман лился изо всех щелей, беря своё начало в прошлом. Одна сплошная ложь, пропитавшая не только стены кабинета, но и всю базу Сибирь. Хитросплетенное прикрытие, служившие щитом.              Возможно, для всех остальных она и была простым лаборантом. Но на деле — точно нет. Кем угодно, но только не работником на побегушках.              Кто же ты такая, Лэйн?       Стремительное пробуждение разорвало страницы пережитого, как недовольный писатель рвёт страницы написанного произведения. Хлестко и без особого сожаления. Навеянное сном воспоминание раскромсали солнечные лучи, испепелив образы прошлых лет до обугленных останков.              Представленный в подсознании кабинет разрушился, оставив после себя только ворох запах бетонной пыли и пустоту. Прежняя версия Лэйн развеялась миражом, будто её никогда и не существовало. А голос Ллойда, что всё это время был окутан давящей тишиной, вдруг прорезался. Напоследок оставляя послание в настоящее. Оно и стало пусковым фактором, посеявшим смуту, что начала вальсировать в голове, стоило Лэйн окончательно проснуться.              Расшифровка Книги Апокалипсиса.              Знаменательные слова вылились испуганным стоном, пронзившим горло хрипом. Они прошлись наждачкой по голосовым связкам, не успевшим восстановиться за ночь. Лэйн искренне уверовала, что с уходом тьмы всё вернется на круги своя, и всё пережитое в ночи окажется простым кошмаром.              Но с наступлением утра ничего не изменилось.              Её голова все ещё раскалывалась, глаза слезились воспоминанием об увиденном жутком символе, пробиравшимся тенью к её душе. Мистический шёпот пусть и не атаковывал её, но Лэйн не покидало ощущение, что оно где-то рядом. Блуждает поблизости, ожидая очередного удобного момента, чтобы прорваться в само её естество. Окончательно слиться с ней воедино.              И теперь Лэйн знала, в чём следовало искать причину тем бедствиям, что накрыли её лавиной. В книге, которая, судя по всему, была хороша ей знакома в прошлом.              — Извини, если напугала, — Анна, всё это время стоявшая у изножья кровати, смущенно взглянула на зашуганную Лэйн из-под узкой оправы очков. — Я хотела тебя разбудить, чтобы обработать раны.              Лэйн осеклась и растеряно оглядела себя. Даже не заметила, как вскочила, подтянув колени к груди. Со стороны она выглядела, как забитое животное, пугавшееся даже малейшего шума. Дереализация продолжала глушить её концентрацию, акцентируя внимание исключительно на внутренних переживаниях.              Лэйн понятия не имела, как долго Анна находилась в спальне. Как и не знала, что именно она могла услышать. Оставалось только надеяться, что ни слова о книге. Потому что она не представляла, как можно ёмко и вразумительно объяснить всю ту неразбериху, что явилась к ней во сне.              — Мне приснился кошмар, — зачем-то начала оправдываться Лэйн, через силу расслабив плечи.              Каждая мышца в её теле была напряжена, но если она и дальше будет демонстрировать подавленность, могут возникнуть лишние вопросы.              — У тебя посттравматический синдром, для твоего состояния кошмары — обычное явление, — утешающе произнесла Анна, поставив у кровати глубокий таз, наполненный водой почти до краёв. — Я бы посоветовала избегать стресса, но в нынешней ситуации, — она на секунду замолчала, подбирая щадящее выражение, — это довольно тяжело.              Лэйн закусила щёку изнутри, прокусив тонкую кожицу до лопнувшей язвы. У неё быстро вошло в привычку причинять себе вред, чтобы облегчить моральную тяжесть. Резать себя, искусывать, царапать — всё это было куда лучше, чем переживать внутренние терзания и не знать, где искать спасение в этой западне.              — Я набрала воды, чтобы ты смогла умыться.              Дотронувшись до лица, Лэйн размазала засохшую кровь, оставленную чужими руками. Она мало что помнила о прошлой ночи, но момент, когда генерал самолично успокаивал её, отчего-то прочно засел внутри. Остался въедливым кровяным пятном, который тут же захотелось стереть.              — Кто-то истратил весь запас в соседнем здании, а сейчас для нас даже такая мелочь в недостатке.              Опустив глаза, Лэйн сжала аляпистую простынь перевязанной ладонью. Пыталась отвлечься от нахлынувшего чувства вины, борясь с гадкой эмоцией, рубя ту на корню. Стыдиться было нечего, ведь она совсем не знала, что нужно быть менее расточительной.              Члены отряда стремились выжать из неё признания, тогда как они сами были не особо сговорчивыми.              — Как ты себя чувствуешь? — перевела тему Анна, заметив, что Лэйн снова пыталась спрятаться в своём панцире. Она приблизилась к краю постели, не прибегая к резким движениям.              — Если не считать, что прошлой ночью я залила спальню кровью, а о своей жизни я не помню ровным счётом ничего, — Лэйн старалась слышаться ровно, без каких-либо колебаний, но голос дрожал под натиском проявлявшихся чувств, — то всё равно паршиво.              Чем дольше она находилась в сознании, тем больше истончался её купол, что прежде не давал выстроить взаимосвязь с реальностью. Это не ощущалось так явно, как того хотели окружающие, но даже малой доли было достаточно, чтобы ощутить, как эмоции душат изнутри. Дробят целостность защиты, пуская по организму переживания, как электрический ток по проводам.              Анна присела на кровать, пододвинув таз ближе. Отказываться от её помощи было глупо и неуместно, учитывая, что она была единственной, кто мог помочь и кому Лэйн позволила бы коснуться себя, будучи в — почти — здравом уме.              Отцепившись от одеяла, Лэйн послушно опустилась ниже; так, что ноги едва коснулись чужого бедра. Она вытянула ладони в предвкушении дискомфортных ощущений, помня о том, как игла прошивала кожу сквозь кровь, слёзы и немую мольбу прекратить.              Пропитавшиеся кровью бинты выглядели потрепанно, а запекшиеся раны определенно нуждались в перевязке. Внутреннюю сторону ладоней продолжало жечь остатком той боли, что поселилась вместе с осколками, разорвавшими плоть до глубоких порезов.              Но Лэйн продолжала убеждать себя в том, что физический дискомфорт — ничтожен по сравнению с тем, что претерпевала её душа. Точнее, то, что от неё осталось. Мелкий кусок неопознанного, мельтешившего под костями всякий раз, когда кто-то пытался до него добраться.              Стянув через плечо небольшую сумку-аптечку с отличительным знаком Сибири, Анна принялась рыться в ней, поочередно доставая необходимые предметы. Ножницы, свежую марлю, пластыри и антисептик. Набор первой помощи был также упакован в герметичные пакеты, на которых было выписано маркером название военно-научной базы.              Несмотря на очевидно возникший интерес, Лэйн пересилила себя, чтобы не расспросить Анну о том, была ли она когда-то частью сгинувшей Сибири. Пришлось молча терпеть перевязку, останавливаясь на теории, в которой груда медикаментов были единственным, что смогло уцелеть при жуткой катастрофе. Какая нелепость.              — Ты — местный врач? — прошипела Лэйн, пока Анна разрезала испачканные повязки и медленно стягивала их, чтобы не раздражать свежую рану.              — Не совсем, — усмехнулась та, обмочив марлю в холодной воде, а затем стала бережно водить ею по женским ладоням. — Мой специалитет гораздо шире медицинского, а раненным я помогаю, потому что больше некому.              Анна юлила. Она выполняла свою работу с отдачей, направленной, чтобы облегчить чужие страдания. Действовала не только потому, что была заложницей безвыходного положения. Её руки, что сновали по коже успокаивающим бальзамом, были наточены на то, чтобы забрать всю боль. Каждый жест был выверен не разумом, а сердцем. Трепетно, бережно и деликатно.              Даже незнакомку, с кем у неё изначально не заладилось, она искренне хотела уберечь от мучений.              Интересно, что сделала бы Анна, если бы по-настоящему близкий для неё человек попал бы в беду? Бросилась бы под пулю? Очевидно, да. Девушка легла бы под прицел, послужив живой мишенью.              Лэйн сделала мысленную пометку в её психологическом портрете. Самоотверженная альтруистка.              Анна промыла раны спиртовой жидкостью, дуя на каждую так, чтобы тёплый воздух рассекал жжение, впивавшееся в порезы. Лэйн не проронила ни звука, лишь жмурила глаза. Выравнивала дыхание, с благодарностью отмечая, что забота Анны была ей по нраву.              — Дмитрий ожидает тебя, — мимолётное облегчение треснуло под напором одной лишь колкой фразы. Разочарование ошпарило неприкрытые ладони хлеще спирта, и теперь Лэйн не смогла сдержать болезненного стона. — Я попросила его быть деликатнее после… того, что случилось. Но не могу ничего обещать, — Анна пожала плечами, принявшись обматывать влажную кожу бинтом. — Ты, наверное, уже успела понять, что он не самый простой человек.              — И это сильное преуменьшение, — ощетинилась Лэйн, рефлекторно дёрнув ладонь на себя, когда марля задела особо чувствительное место.              — Давай начистоту: ты тоже не так проста, — парировала Анна, перехватив женскую руку на себя. Она продолжала обвивать бинтом ладонь, скрывая мелкие швы. — Будь на его месте кто-нибудь другой, ты бы не оправилась после своих выходок, — она больше не нежничала, накладывая повязку. Делала всё резко, затягивая повязку как можно туже.              Лэйн молча стерпела оправдания Анны, касающиеся Дмитрия. Ей хотелось оспорить её слепую преданность генералу, подкрепленную субъективной верой в относительную добропорядочность мужчины. Она не видела в Дмитрии того, кому можно было довериться. И пусть из всех возможных зол он меньшее, и, по мнению Анны, наименее жестокое, Лэйн чувствовала нутром, что это всего лишь ширма. Под хмурым взглядом и хладнокровным ликом скрывалась звериная первобытная энергетика, что обязательно пробудится, как только придёт время. И он точно не станет сдерживать себя.              Дмитрий будет последним в списке тех, к кому Лэйн сможет повернуться спиной, не ожидая, что её рассекут стрелы цинизма. Глупо полагать, что она проникнется им. Его пресловутое милосердие не значило ничего, пока Лэйн не убедится лично, что он не играется ею, как пешкой на шахматной доске.              — Вот и всё, — Анна затянула последний узел на запястье, оценивающе пройдя глазами по проделанной работе. — Пара недель и даже шрамов не останется.              Бинт немного давил на кожу, но это было всяко лучше, чем получить воспаление и заражение крови. В одиночку Лэйн бы не смогла сделать и половины того, что успешно выполнила Анна за такое короткое время.              Ей хотелось узнать, сможет ли девушка помогать ей и дальше, но вместо назойливого вопроса произнесла лишь:              — Спасибо.              — Пустяки, — отмахнулась Анна, не сумев скрыть лёгкой улыбки. Она взглянула через плечо, кивнув в сторону соседней кровати, на которой была разложена стопка разносортных вещей. — Я принесла кое-какую одежду из наших запасов. Можешь взять себе что-нибудь.              Лэйн потупила взгляд, удивленная внезапной щедростью. Она почти смирилась с тем, что ей безвозмездно оказали первую помощь, как вдруг Анна совершенно легко предложила ей воспользоваться нажитым хламом, выглядевшим, к слову, слишком хорошо, чтобы отдавать кому попало.              Анна покинула спальню слишком быстро, оставив Лэйн наедине с прохладным воздухом, задевавшим дощатые окна. Видимо, чтобы не смущать её и дать той спокойно смыть с себя хотя бы ошметки крови.              Перевалившись на другой край кровати, девушка завороженно потянулась не к вещам, нет. Её пальцы манились к безымянной коробке, напичканной доверху книгами, канцелярией и ненужной макулатурой. Ненужной для остального отряда, но для Лэйн найденный блокнот в кожаном переплёте оказался куда привлекательнее одежды.              Ей было необходимо заиметь у себя что-то, что сможет сохранить важную информацию.              Вдруг жизнь снова решит подкинуть испытаний и сотрёт то, чем так дорожила Лэйн.                            

༺♱༻

      Блокнот не был единственным, что Лэйн стащила. Новое чёрное пальто оказалось намного удобнее и теплее той куртки, что разошлась огромной дырой на спине. Вероятно, Анна заметила это первее, поэтому решила загладить свою вину альтернативой. Впрочем, жаловаться было грешно, учитывая, что у неё не было никаких средств, чтобы самой позволить себе отыскать что-то на замену.              Шерстяная подкладка согревала тело в продуваемом изо всех щелей кабинете. Рабочая обитель генерала, ставшая почти привычной за последние сутки, не скупилась на леденящий холод. Ветер завывающе бился о треснутое стекло позади мужской спины, становясь единственным источником звука, пока мужчина скептически разглядывал Лэйн.              Он был менее сговорчивым, чем вчера. Не спешил заваливать её вопросами, но было очевидно, насколько тяжело ему даётся сохранять тишину. Голубизна радужек, похожая на треснутый озерный лёд, покрывала собою каждый сантиметр женского лица.              Пытался спровоцировать её на ответные шаги?              Не дождётся.              Лэйн все ещё сомневалась, стоило ли ей откровенничать с ним касательно новоявленных воспоминаний. Не примет ли он её за сумасшедшую, узнав о том, что именно ей удалось расслышать в неразборчивом эхе подсознания?              Но судя по его взгляду, которым он цеплялся сначала за лицо, а затем опускался ниже — к перебинтованным рукам — переживать было не о чем. Генерал, вероятно, уже считал её психованной истеричкой, имевшей болезненную тягу к саморазрушению. Ей стоило бы волноваться лишь о том, оставит ли он после её выходок в отряде или снова смилостивиться, что было совсем ему не свойственно. Он будто играл против собственных правил, раз за разом наступая себе на горло.              Зачем?              Она не понимала.              Не хотела размышлять, проникать в его голову и копаться в мыслях, чтобы не нарваться на что-нибудь, что ей придётся не по вкусу. Уж пусть генерал остаётся для неё закрытой книгой, заполненной всевозможными шифрами. Он не пробуждал в ней интерес, лишь отторгал.              — Спрошу ещё раз: книга твоя или нет? — Дмитрий не продержался и пяти минут, снова раскрыв свою звериную пасть, чтобы обхватить зубьями чужую волю.              Прямолинейность сбила всю задумчивость на женском лице. Она не ожидала, что их разговор начнётся с расспросов о книге. Она готовилась оправдываться за вчерашний… инцидент, но, видимо, вердикт Анны оказался ему по душе. Он смирился с тем, что погром случился на фоне стресса. Впервые не стал углубляться, довольствуясь тем, что Лэйн больше не тряслась в паническом приступе.              — Возможно, — уклончивые ответы быстро вошли у Лэйн в привычку. Откровенно увиливать от ответа было опасно, генерал смог бы заподозрить, что она лишь прикрывается амнезией и глумится.              — Уверенности в тебе прибавилось, — она могла поклясться, что он произнёс это с удивлением, почти граничащим с восхищением.              Неужели до последнего думал, что она начнёт всё отрицать?              Дмитрий слегка откинулся на спинку стула, подвинув на середину стола знакомую вещицу с алой обложкой. Чёрный крест притягательно контрастировал на вычурном цвете, приковывая к себе взгляд девушки. Она больше не боялась осматривать книгу, глядела прямо на неё, словно зачарованная. Позволяла черноте, лившейся от креста, отражаться в серых радужках. Чувствовала, как необъяснимой силой её тянет к громоздкому переплёту.              Протяни руку, дотронься — и почувствуешь, какая поистине великая сила таится в древних пожелтевших страницах.              — Над каким проектом ты работала в Сибири? — генерал во всю начал допрос, говоря в тон морозной свежести, что царила в его кабинете, как хозяйка, успевшая обосноваться.              Лэйн резко отвела взгляд в сторону, не дав книге полностью овладеть своим вниманием. Ей следовало чутко прислушиваться к каждому вопросу, чтобы успевать формулировать чёткий ответ.              Она чувствовала, как мужские глаза снуют за каждым её — даже малейшим — движением, как опытные ищейки. Ощутимо холодят кожу, провоцируя говорить правду и только правду. Девушка снова мысленно проклинала генерала за его необъяснимый талант купировать заготовленную ложь, когда сама она была уже почти готова солгать. Во благо самой себе.              — Расшифровка Книги Апокалипсиса, — рискнув, она процитировала навеянное. Лэйн отсчитывала секунды до того, как помещение озарит насмехательство.              Но Дмитрий отреагировал неожиданно… понимающе? Неужели ей вчера не привиделось? Неужели он знал, что именно за книга покоилась в его руках?              Тогда это полностью объясняло уверенность Лэйн в своих воспоминаниях. Она была не единственной осведомленной в том, что на самом деле творилось за закрытыми дверьми Сибири.              — Должность? — продолжил генерал, сохраняя завидную стойкость.              Лэйн судорожно пыталась вспомнить, пока позволяло терпение Дмитрия. Интуитивно потянуть за нить, ведущую к недостающему элементу. Она вцепилась пальцами в вельветовую юбку, страшась не найти в черепной коробке подсказку. Она проматывала явленные сюжеты, ища истину там, где она сокрыта. А всё явное, как правило, всегда скрывалось на самом видном месте.              — Криптограф, — выдохнула она облегчённо, смакуя слово на языке. Оно чувствовалось до боли знакомым. Ощущалось делом всей жизни; в чём Лэйн искала успокоение и смысл.              — Почему сразу не сказала, кем числилась на базе? — обвинительные нотки резанули слух, но Лэйн непоколебимо стояла на своём. Продолжала игнорировать обращённый на себя взгляд, смотря в сторону запылившегося стеллажа.              — Память возвращается фрагментарно, — объясняла она, — поэтому ещё вчера была уверена в том, что я — простой лаборант.              Воспоминания не просто возвращались отрывками, они врезались в мозг. Били по хребту до потери воздуха в лёгких. Раскалывали череп напополам, измучивая и доводя до исступления. Это было похоже на пытку, акт мазохизма, избивающим нутро.              Лэйн и сама не понимала, кем была на самом деле. Ещё вчера она, как и Дмитрий, считала себя лаборантом. А сегодня перед ней открылись очередные врата, что подпустили её к необъяснимым реалиям.              — Что ещё удалось вспомнить?              Он и не думал заканчивать этот разговор. Продолжал давить, постепенно начиная действовать на нервы. Лэйн смиренно терпела его осторожные, сдержанные нападки. Но боялась, что ещё немного, и выдержки не останется совсем.              — Только о книге, — коротко проговорила она, наконец, вернув взгляд Дмитрию.              Генерал продолжал сидеть, ни разу не поменяв позу. Всё то же положение рук — скрещенные на груди. Вздернутый подбородок, поднимавший лицо к свету так, чтобы блеклые лучи оседали вкраплениями на коже. Щетины стало чуть больше, а полумесяцы под глазами заполонялись сочно-пурпурной усталостью.              Но даже эти недочёты не портили его стоического внешнего вида. Дмитрий напоминал мраморную статую, высеченную рукой мастера, желавшего выпустить наружу всю тяжесть, борьбу и отчаяние. Вот кем был он. Олицетворением греховной, недостижимой красоты.              Абсолютная несправедливость заключалась в том, что приятная наружность искусно маскировала все те качества, от которых Лэйн приходила в бешенство.              — Сможешь продолжить перевод? — Лэйн поймала себя на мысли, что бесстыдно пялилась на мужские губы. Те самые, рассечённые шрамом. Те самые, которым она искренне пыталась противиться.              — Я потеряла память, а не лишилась мозга, — девушка закатила глаза, бурно среагировав на ловко завуалированный намёк. В глазах генерала она по-прежнему выглядела беспомощной. — Немного усилий и я смогу приступить к переводу.              Дмитрий кивнул, впервые за весь разговор выглядя по-настоящему удовлетворенным её ответом.              — Почему он так важен? — теперь пришла её очередь задавать вопросы.              Пусть генерал наконец-то раскроет завесу и своих секретов. Ему же так не терпелось сотрудничать с ней. Теперь, когда Лэйн оказалась полезной, она могла слегка надавить на него. Но главное — не переусердствовать.              — После твоего внезапного исчезновения многое изменилось, — начал он, потянувшись к пачке сигарет. — Теперь от мира — в привычном понимании — мало что осталось. Человечество выживает как может, разгребает последствия катастроф, — чиркнув бензиновой зажигалкой, он поджёг кончик никотиновой дряни, затянувшись с нескрываемым наслаждением. — Всё усугубляют те твари, что ты видела у разлома, отродья. И единственный способ узнать, как с ними бороться, — расшифровать книгу.              Лэйн сжала ладонь в кулак, почти до раскрошившихся швов. Чувствовала, как сказанное Дмитрием проникает в неё вместе с обильным дымом, выпустившимся его устами. Плачевные новости ощущались такой же горечью, застывавшей плёнкой на глазах. Едкой гарью, встававшей комом в горле, из-за которого становилось нечем дышать.              Тяга к побегу больше не казалась ей осуществимой перспективой. Пугающая правда дробила сердце на мелкие куски, пачкая внутренности безысходностью. Бежать было некуда. Всё, что могло казаться ей отдаленно знакомым, потонуло в глобальных катастрофах. Стёрлось с лица земли, оставив лишь руины.              Осознание пробило ознобом, облачив конечности знакомым тремором. Не только Лэйн потеряла частичку себя в этом огромном мире. Не только она боролась за право остаться на плаву в новой реальности. Каждый, кому повезло выжить, продолжал бороться с неизвестностью, будучи потерянным и оторванным от своего прошлого.              Они буквально существовали на пепелище, пытаясь удержать равновесие в буйно раскачивающейся действительности. И с каждым днём становилось всё тяжелее не сойти с ума от жутких последствий, преследовавших оставшееся человечество.              Зажав губами сигарету, почти истлевшую наполовину, Дмитрий достал из ящика тонкую папку. Раскрыв так, чтобы Лэйн не смогла подглядеть её содержимое, генерал сделал несколько пометок и пододвинул свободной рукой книгу к краю стола. Девушка с сомнением покосилась на манускрипт, что разделял их, не рискуя забрать его себе.              — С этого дня ты числишься в отряде местным криптографом, — Дмитрий поставил её перед фактом, тем самым дал негласное разрешение владеть книгой, которая и так принадлежала Лэйн. — Каин будет помогать тебе с переводом.              Она больше не слушала наставления генерала. Его предупреждения шли мимо ушей, пока рука благоговейно тянулась к красной обложке. Лэйн позабыла и о приступе паники, чувствуя, как теперь силы приливались, отталкивая низменные эмоции.              Россыпь мурашек заполонила каждый сантиметр тела, а весь холод, что неприятно исполосовал кожу, вдруг исчез, повысив градус тела. Зной пробивал настолько, что по щекам разливался смачный оттенок багрового. В цвет обложки, что так сильно манила.              Обхватив пальцами корешок, Лэйн притянула книгу к груди, ощущая обещанное единение. То, что было нашептано ей в порыве страха, теперь воспринималось блаженством. Оно растекалось по венам медовым нектаром, смазывая каждый нерв. Прикосновение к обложке даровало гармонию, в которой она так сильно нуждалась. Казалось, в этих страницах и вправду было спрятано нечто, что могло пробудить в ней то, что, казалось, давно отмерло.              Оно могло помочь Лэйн обрести себя. Настоящую.              — Теперь всё вернётся на круги своя.              Утробный голос ласкал разум, впрыскивая удвоенную дозу наслаждения. Лэйн не могла воспротивиться, становясь заложницей шёпота, вновь проникшего с такой неожиданностью, что захватило дух.              — Нерушимая троица воссоединилась, — донеслось в её голове, унося на шипящих волнах как можно дальше, в гнетущие грёзы. — Их лживый бог пришёл бы в восторг.              Лэйн не откликалась. Практически не шевелилась, чувствуя, как с каждым мгновением, что ей приходилось делить с неизвестностью в собственном черепе, она всё глубже погружалась в себя. Это было похоже на очередной транс, клетка которого плотно обвивала её душу. Голос ластился к ней, как изголодавшийся волк к свежему мясу.              Она ощутила, как из лопнувшего сосуда пролилась тонкая струйка. Кровь хлынула из носа, залив бледные губы влагой с металлическим запахом. Рефлекторно стёрла капли с лица, размазав остатки по лицу. Вернула себе былое обличье, от которого так пыталась избавиться сегодняшним утром.              Безумие. Всё, что она чувствовала; всё, что слышала — было одним сплошным безумием. Крайней степенью сумасшествия.              Иначе быть не могло.              Она медленно сходила с ума, продолжая слушать и внимать назойливому голосу, ведшему с ней диалог так, будто и вправду существовал вне её оболочки.              Анна была права — это всего лишь последствия пережитого стресса.              Если Лэйн сумеет противостоять собственным слабостям, всё это уйдёт. Испарится из неё, как кошмарный сон развеивается с первыми лучами солнца. Всё тёмное рано или поздно облачается в свет.              Проблема лишь в том, что Лэйн больше не чувствовала себя частью светлого. Она всецело осязала, как естество её чернеет, а сердце становится чернильным.              С каждой проклятой проповедью, что склоняла её к пропасти, кишевшей злом.