Глава VII

      Настоящее              Багровые ручья сливались воедино. Скрещивались потоком в остервенелом танце, кружившим повсюду вихрем. Не было и намека на просвет, всё вокруг блестело тёмно-алым свечением. Будто кто-то раздавил гранатовый плод, позволив соку из размозженной кожуры забрызгать весь обзор. Но резонирующий запах, закупоривавший альвеолы, раздражал внутренности металлической солью.              Так пахла кровь.              Тягучая субстанция, выкрашивавшая собою всё, к чему бы ни прикасалась женская рука.              Мазок багряного, напоминающий пролитый на небо рассвет. Однако символ, приближавший раскол тьмы, укоренился далеко не предвестником наступающего дня.              То, что протекало внутри неё — как метафорически, так и в прямом смысле — всегда намекало на приближение опасности. Служило сломанной сигнализацией, не отторгавшей дьявольщину. Наоборот. Приманивало на высоких частотах, чтобы нечто умудрялось распознать именно её среди сотни потенциальных жертв.              Лэйн прокручивала однотипные картины, взятые взаймы из своего подсознания, чтобы повнимательнее просмотреть каждую на наличие памятных образов. Но очередной обморочный припадок не наградил её чем-то памятным.              Никакого прошлого.              Даже настоящее отсутствовало. Будто бы порезанное на лоскуты и вшитое на подкорку мозга. Свежие воспоминания резко обрывались, оставляя только шматок неразборчивого сумбура.              А дальше — западня. Глубоководные пробоины, залитые ослепительно-красным. И больше ничего.              Она хорошо помнила начало дня и была способна пересказать каждый свой ход до определенного момента. Как отправлялась вместе с Анной и Грегом на поиски Ника. О том, что она рискнула и показала Грегу злосчастное место из своего сна, будучи абсолютно неуверенной в том, что он сможет ей довериться. Однако, всё прошло гладко. Намного лучше, чем она рассчитывала.              И теперь, окруженная полумраком — судя по тому, что закрытые веки не дергались от прямых световых лучей, — Лэйн находилась в своей спальне. Не двигалась и не подавала ни единого признака, что она очнулась. Повторяла свою излюбленную выходку, прикидываясь спящей. С одной только разницей — в этот раз криптограф внимательно следила за тем, чтобы её глаза не семенили под укрывающей их кожей.              Можешь больше не прикидываться спящей. У тебя веки подрагивают.              Она хорошо уяснила урок, преподанный Ноа. Никогда не стоит недооценивать чужую внимательность. Некоторые могут быть достаточно зоркими, чтобы разглядеть фарс.              Лэйн прекрасно понимала, чем было чревато её пробуждение. Генерал ни за что не оставит её без своей наседающей компании. Обязательно припомнит своё предложение, чтобы она оставалась в поместье. Разумеется, он предвидел ситуацию, которая… уже случилась.              Лэйн снова попала в водоворот загадочных событий, отыгравшихся на ней настолько, что она снова провалилась в бессознательный транс, проведя в этом состоянии чёрт знает сколько времени.              И Дмитрию ничего не стоит повторить об этом, намекнуть — нет, сказать прямо в лоб — о том, что он оказался прав. От неё стоило ожидать только беды. Девушка не могла привнести в дела отряда положительную лепту. Только крах, разрушение и сумятицу. Она как бесконтрольный водоворот — притягивает и ворошит собою всё негативное. Выкручивает благую цель на сто восемьдесят, раскурочивает её и швыряет нуждающимся изломленный результат.              Вот, кто ты такая.              Именно это она и услышит первым делом из суровых уст. Прочтёт в его глазах, пропитанных холодящей голубизной. Именно это и будет высечено на мужском лице, добавляя пару лишних нервных заломов на его лбу.              Сеющая беду, не более.              Лэйн знала, что он здесь.              Слышала, как скрипит под ним ветхий стул, пока генерал почти бездвижно сидел в дальнем углу комнаты. Сторожил её покой? Чушь собачья. Скорее, поджидал момент, когда сможет вцепиться в неё мёртвой хваткой и утащить в свой кабинет, чтобы выкроить из неё все подробности их неудавшейся вылазки с Грегом.              Однако проблема заключалась в том, что девушка совершенно не помнила, как оказалась в поместье. Возможно, удача уже побывала на её стороне и Грег уже объяснил доходчиво Дмитрию, почему никчёмный криптограф вновь внесла свои коррективы в рутинный порядок отряда.              Но если Грег и вправду обо всём уже рассказал, тогда почему генерал проводил последние часы у её спящего тела? Лэйн не сомневалась, что Дмитрий не покидал её. Возможно, на короткий промежуток. Но бо́льшую часть времени мужчина тратил на то, чтобы потеряться среди вычурно обставленных стен именно с ней.              Лэйн старалась не волноваться на этот счёт, иначе нервоз прошил бы её бесконтрольными рефлексами. Она контролировала дыхание, чтобы оно оставалось спокойным, тихим и ничуть не сбитым. Прижимала руки к матрасу, скрывая их под одеялом. Иногда невесомо шаркала большим пальцем по внутренней стороне ладони, надеясь нащупать на них бинт. И, к собственному облегчению, повязки оставались на месте.              Она чувствовала, как проникший в комнату сквозняк разносит по спальне знакомые ароматические ноты. Предательский ветер будто бы нарочно издевался, вычеркивая из своего веяния все природные ароматы, оставляя только гнобящий и тяжелый шлейф. Сигаретный дым, кожа и… кое-что ещё, добавленное сверху того, что Лэйн — против своей воли — заучила наизусть.              Ветивер, пахнущий характерно по-мужски. Откуда ему взяться?              Его гель для душа?              Боже, ей стоило переключить рецепторы на что-нибудь другое. Если бы она, конечно, могла. Ведь стоило ей насильно провалиться в подобие сна, как Лэйн снова оказывалась запертой в своём черепе. В подсознании, ловко трансформировавшемуся из длинного тёмного коридора в бескрайнюю алую пустоту.              Ссохшиеся петли распахнувшейся двери отчётливо скрипнули, в последний момент вырвав Лэйн из очередного падения в иллюзорное небытие. Ей даже не приходилось притворяться слишком долго, чтобы слабость вновь сгребла её в объятия и укрыла маревом.              По суетливой походке и торопливой речи узнать Анну не составило особого труда. Девушка держалась от Лэйн на расстоянии, заговорив с генералом вполголоса. И, к удивлению, умело изъяснялась на местном языке, который был неподвластен криптографу. Дмитрий с легкостью подхватил чуждую манеру, и теперь его акцент зазвучал броскими вкраплениями почти неизвестных слов.              Их несвязный шёпот было тяжело разобрать. До Лэйн долетали обрывчатые фразы, которые не несли в себе никакого смыслового содержания. Она могла разобрать отдельные — наименее сложные — слова. Куски предложений и некоторые смачные ругательства, выражающие острое негодование Дмитрия.              Между ними был практически непрерывный диалог, наполненный экспрессией и жгучей энергетикой. Генерал, кажется, впервые обнажал свои мастерски скрывающиеся шипы, открываясь перед Анной. Она, в свою очередь, обходила все острые углы интонационно, но не отступала от своей точки зрения. Пыталась что-то доказать. Надавить. Проломить бетонную стену упрямства, за которой прятался Дмитрий.              Если бы Лэйн только могла понаблюдать за ними. Воочию убедиться, что услышанное ею — не мираж. Не догадки, сотканные из неправильно разобранных фраз. Ведь ей с такой лёгкостью удавалось зрительно почерпнуть секреты окружающих её людей.              Она не сомневалась, что генерал был ходячим кладезем таинств. Он отличался от остальных лишь своим первоклассным умением задвигать эмоций на дальний план — подальше от таких, как Лэйн. Его статус и воинская обязанность не позволяла вести себя так, как… он вёл себя с Анной.              Казалось, чэта девушка была единственной, кто мог достучаться до него. Проникнуть глубоко под кожу и обосноваться у оледенелого сердца. Быть частью чего-то, что сейчас скрывалось под закрытыми глазами Лэйн.              Кем Анна приходилась Дмитрию?              Любовным интересом на зависть Кире?              Вряд ли. Но списывать со счетов не стоит.              Интерес измучивал Лэйн. Расставленные ловушки поймали её, захлопнув острые клешни у её любопытного естества. Вечно нуждающаяся в любом роде знаний — она буквально изнывала от недостатка доказательств теорий, что поселились в её мозгу.              Это было так странно. Криптограф интуитивно ощущала, насколько чужды нахлынувшие чувства.              Лэйн не сомневалась, что всю сознательную жизнь провела, зарывшись в научные писания. Безжизненные тексты, сухая бумага и миллионы отпечатанных чернильных символов — вот, что заставляло истошно бьющийся орган разбухать от предвкушения.              Никогда не люди.              Конечно, она была наблюдательной. Как в случае с Кирой, попавшейся на глаза по чистой случайности, Лэйн могла выдавить из неё несколько капель из несомненно богатой биографии. Всего немного, чтобы этого хватило, если понадобиться обратить безобидное исследование против неё.              Могло случиться всякое.              Но по-настоящему интересоваться человеком, его цельной историей и подоплёкой, скрываемой в тёмных углах подальше от посторонних глаз, — весь этот перечень разнился с натурой Лэйн.              И в случае с генералом она практически не преследовала никаких целей. Ну, почти.              Её необъяснимо тянуло к его непробиваемой оболочке. Все вокруг были отчасти для неё понятны. Она могла раскусить каждого, если бы приложила чуть больше усилий. Для этого Лэйн даже не пришлось бы с ними заговаривать.              Но только не Дмитрий.              Он держался стойко, держа девушку на строго отведённом расстоянии, пока сам пытался разворошить её нутро, добиваясь от неё ответов.              В этом и вся суть.              Лэйн просто хотелось обогнать его. Оказаться первой в их гонке, нащупать в ореоле загадочности и беспросветной скрытности хоть что-нибудь. Чтобы она почувствовала равноценную плату за собственные секреты.              Тогда бы генерал понял, что не только он знал правила обоюдной игры.              Тогда ему бы тоже пришлось чем-нибудь рискнуть, чтобы наконец-то добраться до истинной сущности криптографа.              Она могла бы поддаться ему, будучи уверенной, что сможет помыкать им в равной степени. Ничуть не меньше, чем уже делал он, искусно дёргая её за ниточки.              Прямо как кукловод.              Лэйн с трудом сдержала болезненный вопль, из-за которого начинала разбухать её глотка. Чудовищно знакомый спазм — игольчатый и мучительный — прошивал каждый сантиметр её длинной шеи изнутри. Заставлял кровь бурлить в венах, поднимая жар в неподвижном теле.              Она честно пыталась контролировать каждое своё движение, но случайно возникшее в голове слово — как паразит, проникший могильным червём, — выгрызало в ней всю концентрацию. Перетягивало все мысли девушки на свою сторону, забирая её целиком в пустошь, что постепенно обтягивалась мимолётными видениями.              Она осязала, как лопаются сосуды, проливая чернильную кровь по её молочно-бледной коже лица. Дышать становилось всё тяжелее, будто кто-то насыпал цементную крошку в слизистую и заставлял вдыхать гробящую внутренности пыльцу. Лэйн чувствовала, что снова начинала вариться в адовом котле. Как её выворачивало наизнанку, пока кости и плоть поджаривались на медленно-мучительном пламени вспыхивающих, словно сотня искр, воспоминаний.              В её голове всё перемешалось, как при быстрой и хаотичной перемотке. Плёнка, обнажавшая её память, перебрасывала девушку от события к событию, не давая и секунды на передышку и осознания, что стало причиной тем или иным событиям.              Лэйн не понимала, была ли она ещё в сознании или снова кочевала по недрам подсознания, пока въедливая дрянь разрушала не только её психику, но и физическую оболочку. Никаких преувеличений: Лэйн действительно думала, что умирает. Медленно. Тягостно. Минута за минутой, отдавая себя на растерзание в обмен на правду.              Ту самую, что, возможно, способна уничтожить её.              Истина обнажалась перед её сознанием, пока глаза все ещё оставались плотно закрытыми. Лэйн наблюдала за мимолётными отрывками, не задерживавшимися в её голове, но плотно отпечатывавшимися внутри неё.              Смотрела в упор на саму себя. На Грега, показывавшего ей что-то на вырезанной коре дерева. Впитывала каждую мелочь, держась в стороне. Лэйн поморщилась от того, что в носовые пазухи ударил едкий запах крови, ядовитого разложения и бессилия.              Багровый оплот, удерживавший на себя всю ту чернь, что обязательно снисходила и погружала в кошмар, от которого просто невозможно было увернуться и затаиться, чтобы оно не нашло.              Нечто сторожило поблизости, сглатывало искушение наброситься прямо сейчас вместе со слюной. Готовило очередные проникновенные проповеди, перепачканные гнилью и искаженными смыслами.              Принять.              Узреть.              Проникнуться.              Три заповеди ввинтились в мозг раскалёнными шурупами, породив новый толчок болезненного осознания.              Порочные правила, замалёванные во вполне безобидные наставления. Они скандировались эхом, переплётом потерянных в чистилище душ, чьи изнывающие крики рождались в её голове по его прихоти.              И как бы Лэйн ни надеялась пересилить свои скрытые убеждения, она уже ступила на предречённый ей путь, унизанный ужасами и беспросветностью, что таила в себе тьма. Она сдавалась, постепенно принимала в себя всё то, что ей так намеревался скормить шёпот.              Она чувствовала, как одежда пропитывается холодным потом. И тело больше не слушалось её, оно тряслось под гнётом нарастающего страха и смятения. Гадкого предвкушения, следовавшего такими же аккуратными манёврами, как и тихий голос, похожий на шелест перелистываемых страниц.              Только в этом не было ничего манящего.              И он быстро обращался в утробное рычание, буквально склоняющего к тому, чтобы совершить…              Нет.              Этого не могло быть.              Возможно, удача уже побывала на её стороне и Грег уже объяснил доходчиво Дмитрию, почему никчёмный криптограф вновь внесла свои коррективы в рутинный порядок отряда.              Она хотела очнуться.              Добровольно покончить с этим идиотским представлением, увлёкшим её слишком далеко, чтобы она могла пересмотреть своё решение так скоро. Ей не следовало заигрывать с собственными сознанием. Оно всегда было достаточно жестоко к ней. Никогда не оценивало хитроумия и било в ответ намного сильнее, чем Лэйн могла себе представить.              И оно наказывало её, сговорившись с тем зверем, что так сладко нашёптывал грешные приказы.              Убей. Его.              Она не могла послушаться. Несмотря на всё безразличие, окутывавшее её с тех пор, как она… всю её жизнь. Лэйн никогда ни о ком не заботилась по-настоящему. Но и прерывание чьего-то существования выводило из строя её моральный компас.              Но если Лэйн, будучи одержимой безжалостной затеей, вернулась, значит…              Значило ли это, что тот, на кого она всерьез думала покушаться, остался там же, где и заблудший образ его лучшего друга? Значило ли это, что криптограф, ведомая потусторонней силой, намеренно завела Грега в ловушку, а после скинула его в снежный овраг?              Воспоминание оборвалось, как чрезмерно натянутая тетива, не выдержавшая внутреннего накала девушки. Лопнуло, забрызгав подсознание кровавыми сгустками.              Очнувшись от затянувшегося видения, Лэйн вскочила на своей кровати, устремив взгляд вперёд. Она не смогла разглядеть в полутьме ничего, кроме двух силуэтов, окруживших её, по всей видимости, ещё в тот момент, когда она начала неистово дёргаться на кровати в надежде спастись.              В ушах стоял бьющий по вискам шум. Он укрыл её целиком, заслоняя от сумбурных вопросов и просьб прийти в себя и успокоиться.              Но покоя Лэйн не найти.              До тех пор, пока она не убедиться, что руки её — чисты и невинны.              И кровь, пролитая этим днём, будет принадлежать только ей.                     

༺♱༻

      

      

      Три года назад              Заплутавшее солнце наконец-то укоренилось на горизонте, жаля неестественно сочными лучами обветренную кожу лица. Дмитрий вкушал дары скупой погоды, не привыкшей поглощать местный край чем-то, кроме густого тумана или свирепой снежной стужи.              И наступивший день чувствовался самой настоящей отдушиной после очередной бессонной ночи, оставившей прогорклость вместо сна.              Дмитрий с трудом держался на ногах. Хроническая усталость подгибала физическую выносливость и размывала ясность ума, спутывая мысли.              С каждым новым псевдо пробуждением Дмитрий оказывался всё дальше и дальше от времён, когда он ещё помнил, что такое нормальный сон. Что значит засыпать без паскудного волнения о том, что по ту сторону реальности могут оказаться черти, атаковывающие подсознание кошмарами.              Силовые нагрузки больше не спасали его. Переутомление не отключало его тело. Оно заставляло мозг работать активнее, а нервную систему выбрасывать адреналин, гнавший остаточную энергию в виде вспомогательного топлива по венам.              Тренировки больше не казались перспективным способом одолеть внутренний зародыш беспокойства. Теперь они ассоциировались с жуткими домыслами, возникшими из-за того, что Дмитрий стал свидетелем вполне очевидного подтверждения теориям, сопровождавших его с того момента, когда он ещё был под контролем Дельты.              То, что так сильно не давало ему покоя.              Что побудило Дмитрия отказаться от самостоятельной жизни и вернуться под крыло отца.              Чем-то пришлось пожертвовать. И он явно отдал самое ценное — свободу, которая и так была в чудовищном недостатке.              Но жертвы не оправдывали себя. Пока что.              Дмитрий винил в этом только себя. У него была возможность расколоть местную девчонку, крутившуюся вблизи Донован и Ллойда. Несмотря на все её истории о том, что она всего лишь лаборант, у него не было практически никаких сомнений, что Лэйн знала куда больше и была погружена в дела вышестоящих лиц чуть больше, чем полагалось рядовому солдату.              Она вполне могла оказаться полезным звеном в личном расследовании Дмитрия. Стоило только найти к ней правильный подход, втереться в доверие и попытаться растормошить вечно угрюмую и немногословную бесовку.              Но он был излишне самоуверен. Всерьёз считал, что смог бы подобраться к ней ближе, чем она могла ему позволить. Между ними зияла целая пропасть, через которую было просто невозможно переступить.              И, честно говоря, Дмитрий не то чтобы старался.              Уцепился за шанс, щедро преподнесённый Лэйн, и так бездарно потратил его на грёбаную игру в молчанку и нелепое зализывание ран. Предстал в её глазах неумелым мальцом, не способным справиться с такой мелочью, как пара царапин на костяшках.              Ему стоило быть сговорчивее. Сделать вид, что он заинтересован в ней. Попытаться завязать диалог, может, тогда бы Лэйн охотнее открылась перед мужчиной. Возможно, ему не помешало бы сдвинуть в сторону стену напускного невнимания и что-нибудь рассказать о себе.              Ведь так это обычно работало?              Если ждёшь искренности от собеседника — необходимо самому развязать язык.              Всё честно.              Так и сработало, но в обратную сторону. Молчание в обмен на мудацкое поведение и нежелание идти на контакт. Ему повезло, что она не сбежала в первую минуту их встречи. Видимо, она была той ещё мазохисткой, если вздумала терпеть его. И даже помогать.              Дмитрий зашуршал пачкой в кармане, но так и не рискнул достать её из дублёнки. На месте раскопок было запрещено курить — как и многое другое, что было в перечне правил, зачитанных ранним утром перед завтраком.              Достав ладонь, он позволил слабому ветру просвиристеть на его пальцах, всколыхав туго завязанный бинт на костяшках. Мужчина задержал взгляд небесно-голубых радужек на свежей повязке, и губы рефлекторно слабо дёрнулись вверх. Среагировали на воспоминание, проигравшееся в голове в унисон с тихим, хриплым женским голосом.              Сам не верил, что послушался её и сделал так, как она наказала. С особой внимательностью отнёсся к тому, что раньше бы показалось пустяком. Но душа по инерции тянулась к женской просьбе — как к чему-то, что хранилось в закромах, гнивших под навесом из предубеждений и принципов.              Лишённое всякой мягкости нутро солдата притягивалось к противоположному. Пусть и женская милость была мимолётной, прочитывающаяся в скудных и быстрых касаниях, но этого хватило сполна, чтобы нехотя проникнуться.              А, может, Дмитрий просто рассчитывал свой следующий ход. Умело расставлял капканы из лживой внимательности, чтобы завоевать расположение Лэйн. Если он наглядно продемонстрирует ей, что мог сделать всё, о чём она его просила, сможет ли лаборант отплатить тем же?              Способен ли этот поступок растопить женское сердце, по обыкновению падкое на подобные жесты? Или она потребует с него более ценную плату за такую роскошь, как откровенность?              Что-то подсказывало Дмитрию, что за моральную наготу Лэйн ему потребуется пройти не один круг ада. Он успел свыкнуться и понять, что с ней было сложнее, чем с теми, кого он когда-то знал. Девушка была полна сюрпризов — и ни один из них не ассоциировался у него с чем-то приятным.              Податливость — точно не та черта, которая могла бы её охарактеризовать.              Хмурость, отрешённость и эмоциональная неполноценность. Вот, что всплывало на поверхность, стоило ему представить образ Лэйн посреди изможденного сознания.              Характеристики, которыми он наделял её, были чем-то новым для Дмитрия. Диковинным. Неподвластным объяснению. Почему он в принципе думал о ней, хотя так отчаянно противился искушению вспомнить ещё раз. Ведь обычно подобное никогда не застревало в нём так глубоко.              И снова просчёт.              Создавалось впечатление, что влияние бесовки проникло в его организм вместо с той спиртовой дрянью, что она вливала в его раны. Смешивала с кровью, надеясь обеззаразить его раны. Но вместо этого — поселилась в каждой трещине, в каждых мимолётных мыслях. В запахах, окружавших его даже здесь — в глуби леса, неподалёку от исследовательского лагеря, возле которого он дежурил уже третий час. Никакой хвои, ни свежести хрустящего под ногами снега.              Лишь обволакивающий аромат кофе, груши и жасмина. Шлейф, сводящий его с ума. Мешавший чувства в неразборчивую кучу, лепя очередное противоречие поверх старого.              Дмитрий так старательно пытался убедить себя в том, что ему было абсолютно плевать на девчонку; что он всего лишь хотел использовать её ради своих целей. Однако с очередной наступавшей ночью, проведённой наедине с самим собой и остатками свежих впечатлений после встречи с лаборантом, мужчина понимал, что катился всё дальше в бездну. Вырывался из кокона данных обещаний не сближаться. Ни с кем, ни при каких обстоятельствах.              И удерживало на плаву только рвение к тому, чтобы приблизиться к таящимся по углам секретам. И убеждение самого себя в том, что больше он не станет растрачивать зазря ни время, ни открывающиеся перед ним возможности. Дмитрий использует каждую по максимуму.              Иначе какой был толк от его пребывания в этом захолустье? Уж точно не в усердном служении на благо Сибири.              Вслушиваясь в завывание птиц, клубившихся на высоких игольчатых ветвях, Дмитрий резко осознал, что не отказался бы от компании Павла. Он бы обязательно отвлёк его от бесконечных размышлений своим бестолковым трёпом.              Но в их первую и, наконец-то, официальную вылазку парней разделили.              Отряды перегруппировали и растасовали так, чтобы сформированные пары были друг другу незнакомы. Если верить словам командиров, то такой подход должен был резко увеличить работоспособность служащих и не давал им отвлекаться от важных задач. Соблюдать порядок на оккупированной территории и следить за тем, чтобы ни один посторонний не проник за оградительные ленты.              Будто бы навешанных на плечи автоматов было мало, чтобы запугать.              К тому же Дмитрий не сомневался, что вряд ли найдётся смельчак, согласившийся добровольно разгуливать по недрам тайги в разгар зимы. Местные прекрасно понимали, куда соваться точно не стоит.              Дмитрий заступил на дозор на восточной стороне исследовательского лагеря. Ему и его сослуживцу пришлось подняться в гору и время от времени наблюдать через увеличительные линзы бинокля за тем, чтобы никто не смог пробраться к ним через обходной путь подножия горы.              Будь здесь Павел, друг бы точно не дал Дмитрию заскучать. Время бы не текло тягучей жижей сквозь пальцы, застревая минутной стрелкой на часах. И он бы не жалел о том, что стушевался перед ночными кошмарами, променивая здоровый сон на беспрерывное разглядывание потолка в казарме до тех пор, пока не старшина не разбудит привычным гвалтом.              Пытаясь хоть как-то отвлечься, солдат бесцельно разглядывал окружавшую его местность. Взгляд его цеплялся за далёкие холмы, проглядывавшие из-за редко выраставших из снежной земли деревьев. Неподалёку от поста простилался вид на скальчатый обрыв, соединявшийся с противоположной стороной железной дорогой, по которой, судя по обветшалым шпалам и сгнившим рельсам, давно не ходили поезда.              — Я бы сейчас не отказался от бани, — внезапно пробубнил сослуживец, имени которого Дмитрий не запомнил.              Впрочем, в этом не было никакой надобности. Достаточно было вызубрить отведённый ему номер. Триста двадцать пятый.              — Местный? — обратился к нему мужчина, но глаз от горизонта не отнял.              — Южанин, — с лёгкостью в голосе ответил тот, приоткрывая слуху перелив певчего акцента, — но раньше часто приезжал в Сибирь.              Дмитрий кивнул, не зная, как поддержать странно завязавшийся разговор. Многословность — не его конёк. Как и язык жестов, закоченевший от холода и многочасового стояния в практически одном положении.              — Родственники жили неподалёку отсюда, — казалось, что не только Дмитрия связывало с этим местом определенное родство. Кого-то, вроде триста двадцать пятого, тоже занесло сюда по веянию судьбы. Если бы такие, как они, в неё верили. — Им пришлось переехать, когда началась вся эта хрень с катаклизмами. Подумали, что в крупном городе будет безопаснее.              — И как они теперь? — поинтересовался Дмитрий, мысленно предрекая, что не получит положительного ответа. С недавних пор не работали никакие гарантии, что где-то или когда-то станет лучше. — Чувствуют себя в безопасности?              — Неизвестно, — парень пожал плечами, разнеся шелест шуршащей ткани утеплённой куртки. — Ты и сам знаешь: пока торчишь на базе — хер достучишься до остального мира, — Дмитрий скосил взгляд на сослуживца, заметив, как на его смуглое лицо легла тоскливая тень. — Надеюсь, что хотя бы хуже не стало.              Он знал.              Жил с чувством вины последние полтора месяца, в глубине души коря себя за то, что отправился в Сибирь, не попрощавшись с единственным по-настоящему важным для него человеком. Младшей сестрой, по иронии ставшей для него опорой и поддержкой, несмотря на юный возраст.              Дмитрий был далёк от всякой сентиментальной ереси и вряд ли бы переживал, будь на месте Анны кто-то другой. Ему хотелось верить, что она не пропадёт без него. Сестра обладала боевым нравом — семейная черта, — но этого было недостаточно, и он должен был оберегать её и быть всегда поблизости.              Теперь их разделяли тысячи километров и всего лишь одно слово, так и оставшееся запечатанным в голосовых связках.              Мучительное чувство душило изнутри, пряталось в ночи и возвращалось неожиданно, в обличье всего того, что терзало зрелого солдата. Говорило устами сестры, обволакивая нутро разочарованным девичьим голосом.              Ты обещал, что не бросишь меня.              Клялся на могиле матери, что никогда не оставишь.              Дмитрий клацнул зубами, греша на мороз. Но внутренности полыхали жгучим огнём, распалявшимся из-за неуместных и далёких воспоминаний.              Он прекрасно помнил о своих клятвах. О десятках, розданных каждому, кто нуждался в его помощи. И одна из них свербела на языке, возвращая Дмитрия в настоящее.              Если он хотел как можно скорее вернуться к Анне и исполнить главное обещание, данное ей, Дмитрий должен был незамедлительно приступить к задуманному.              Сперва — прощупать почву.              А дальше действовать по обстоятельствам, надеясь, что его не вышлют с базы раньше, чем он копнёт туда, куда соваться запрещено.              Дмитрий повернул голову левее, замечая вдалеке — по направлению железной дороги — столбы дыма, возвышавшиеся там, где почва не была тронута корнями многолетних деревьев. Его голубые радужки отражали солнечное сияние, смешивавшегося с плотными сажевыми полосами, чертившими горизонт.              — Как думаешь, есть шанс выбраться в соседний город? — произнёс Дмитрий, указав вытянутой ладонью в сторону противоположного обрыва. Где, по мнению Дмитрия, начиналась граница местного поселения.              Он знал, что триста двадцать пятый пребыл сюда задолго до наёмников из Дельты. Впервые любопытство и болтовня Павла оказались полезны.              — В Ротков что ли? — хмыкнул парень, стянув капюшон с гладко выбритой головы. — Изголодался по гражданке, солдат? — плотоядно улыбнулся триста двадцать пятый, снабдив фразу двусмысленным намёком.              Дмитрий ожидал чего-то подобного, но виду не подал. Широко улыбнулся в ответ, обнажив зубы. С лёгкостью подхватил похабную манеру, подыгрывая сослуживцу. Так даже лучше. Он избежит лишних вопросов, недопонимания и перспективы доноса за нарушение устава.              — Вроде того, — мужчина продолжал улыбаться, чувствуя, как от лживых эмоций немеет лицо.              — Вряд ли, — отрицательно покачал головой солдат, с сожалением выдохнув. — Ллойд предупреждал, что отстрелит яйца каждому, кто хоть шагу ступит с территории базы.              Дмитрий ничуть не удивился. Понимал, что генерал ни за что не позволит себе ошибиться дважды, позволяя свободолюбивым щеглам упорхнуть из его излюбленной клетки.              Но всегда существовали обходные пути. Незаметные на первый взгляд бреши в идеализированной стали.              Дмитрий впервые довольствовался тем, что слишком хорошо знал Ллойда.              А, значит, и знал, где стоило искать ту самую лазейку, которой была так одержима верхушка Сибири.                                   

༺♱༻

      

      

      Настоящее              Крылья ангела, шедшего позади, шелестели и нарушали царившую в соседнем здании тишину. Лэйн пыталась сконцентрироваться на собственном дыхании, то и дело сбивавшимся из-за волнения. Оно нарастало с каждым шагом, приближавшим девушку к той самой двери, за которой её ожидал генерал.              Она перестала удивлялась тому, что практически каждый её день начинался с нескончаемых допросов. Сменность событий всегда подводила криптографа к тому, чтобы в конечном итоге оказаться под пристальным вниманием голубых глаз.              Что бы ни случалось — Лэйн словно было предписано судьбой оказываться вечно связанной с Дмитрием. Их коммуникативная дуэль не прекращалась ни на один день, продолжая наполняться новыми причинами, чтобы обнажить обесточенный разум.              Но на этот раз всё было по-другому.              Ей действительно было о чём переживать. После того, что произошло с Грегом, она не сможет отмалчиваться и прикрываться выборочной амнезией.              Лэйн чувствовала, что вина за случившееся лежит полностью на её плечах.              Если она и не пыталась убить парня, и всё причудившееся оказалось лишь следствием морального истощения, то криптограф точно была повинна в том, что привела Грега в то злополучное место.              Она понимала это. Как и Дмитрий, которому не требовалось даже повода, чтобы заткнуть её за пояс и вылить на неё ушат недоверчивого презрения. Но теперь повод имелся. Вполне весомый, чтобы вооружиться им и продолжить копаться в её голове.              Успокаивало лишь то, что её сопровождал Каин. Бессмертный не отличался слабостью к разговорам и не донимал её докучливыми расспросами. Молча провожал её до генерала, изредка бросая на девушку косой взгляд, когда они равнялись.              Плевать, о чём он думал. Ей точно было не до размышлений о том, что творилось в голове ангела.              Лэйн думала лишь о том, как выбраться из той западни, в которую её снова сбросило нездоровое сознание. Она точно не станет рассказывать генералу о том, какие видения приходили к ней накануне. Не станет делиться и тем, что трактовал ей шёпот, всё больше сводя с ума.              Она будет вести себя осторожно. Правильно подбирать слова. Сделает всё, чтобы выбраться сухой из воды. Выставит всё так, будто произошедшее — несчастный случай.              Потому что Лэйн до сих пор терялась в догадках, что случилось на самом деле.              Ещё вчера она была уверена в том, что и вправду могла согрешить и поддаться навязчивым мыслям об убийстве Грега. Пусть она и сосуществовала с этим убеждением недолго — до тех пор, пока Анна не вколола очередную дозу успокоительного и не уложила её спать.              Лэйн удалось проспать без сновидений. Без пугающих образов, таившихся во тьме ночной. Но стоило мраку рассеяться, позволив туману застелить плотной вуалью местные каря, и девушка оказалась под давлением совести; параноидальным страхом, что она убила человека. Не смогла взять под контроль голос в своей голове и сдалась, даже не попытавшись отразить гипнотическое влияние.              Однако Анна не позволила Лэйн утонуть в самобичевании. Она рассказала о том, что нашла молодых людей без сознания благодаря оставленным координатам и передала новость остальному отряду, поспешившему на помощь.              У Грега был рассечен череп. Несмотря на обильное кровотечение и глубокие гематомы, его состоянию больше ничего не угрожало. Он отлёживался в отдельной комнате под пристальным надзором Анны.               Лэйн отделалась неглубокой ссадиной у виска, поэтому она пришла в себя намного раньше. Анне снова пришлось подлатать здоровье горе-криптографа, на этот раз сконцентрировавшись на поврежденной голове пострадавшей. Пришлось отстричь несколько прядей и сбрить волосы у виска, чтобы зашить рану. Но это было мелочью по сравнению с тем, к чему морально готовилась Лэйн.              Единственное, что было важно, так это то, что Грег выжил. Девушка не знала, навещал ли его Дмитрий, или генерал нацелился сначала на неё. Во всяком случае, она надеялась, что Грег сдержит обещание и не станет распространяться о посещавших её вещих снах.              Оказавшись перед щербатой дверью с облупившейся краской, криптограф проглотила ком, успевший соткаться за недолгий путь. Она передала Книгу Апокалипсиса ангелу, как единственному существу, способному сохранить ценную реликвию до тех пор, пока душные стены кабинета не отпустят её и они не приступят к совместному переводу.              Каин обхватил ветхий переплёт длинными пальцами, на мгновение задержав взгляд на Лэйн. Смотрел испытующе, словно владел потаённым знанием, но делиться им не хотел. Не за бесценок уж точно.              Запахнув пальто поплотнее, Лэйн уткнулась ладонью в ветхую дощечку и несмело толкнула вперёд.              Кабинет окутал её концентрированным сочетанием из ароматов. Пряность виски сменилась отдушкой растворимого кофе, но в остальном Лэйн могла чётко уловить знакомые запахи, преследовавшие её накануне. Они ассоциировались у неё со встречей с неизбежностью, с накатывавшей тревогой и перманентным желанием сбежать.              Неважно куда.              Главное — от кого.              Ноты, исходившее от его тела, кружили голову не меньше, чем хриплый шёпот, коверкающий сознание. Проникали также глубинно, доподлинно копируя эмоциональный всплеск, заставлявший неподконтрольно вздрагивать при каждом вдохе.              Лэйн чувствовала себя неуютно, несмотря на то, что находилась на внушительном расстоянии от генерала. Молила сердце, кровоточащее переизбытком чувств, перестать таранить грудную клетку.              Она должна сохранять бдительность и спокойствие. Не позволять Дмитрию разглядеть, как по бледному лицу расползаются сомнение и страх. Если она хотела убедить его в честности, ей самой требовалось поверить в свою невиновность.              Лэйн пересекла кабинет, заняв своё привычное место. Теперь их с генералом ничего не разделяло, даже ничтожные сантиметры — и те растворялись под подошвой его обуви, шаркавшей рядом с носами женских ботинок. Дмитрий возвышался над девушкой, стоя к ней лицом. Смотрел на неё свысока, упираясь кулаками в стол позади себя.              — Как самочувствие, лаборант?              Лэйн вскинула брови от удивления, взглянув на генерала исподлобья. Он, что, решил сменить тактику и попробовать втереться к ней в доверие? Попытаться взять её под контроль несвойственной ему мягкостью?              Она не станет вестись на это никчёмное притворство.              Дотронувшись до виска, перемазанного зелёнкой, и вытянув перебинтованные руки, криптограф продемонстрировала каждую из своих отметин, полученных за недолгое нахождение в отряде.              — Бывало и лучше, — бросила она ответную издёвку, глумливо усмехаясь в лицо генералу.              Воздух застыл в лёгких, а кожа покрылась россыпью мурашек в ответ на неожиданное касание мужчины. Он перехватил одну из её ладоней, принявшись внимательно осматривать внутреннюю сторону. Ей хотелось вырвать запястье из мужской хватки, прервать предательский отклик тела, но конечности не реагировали на сигналы нервной системы. Повисли израненным куском плоти, вбирая в себя шершавость чужих пальцев.              — Опять неудачно перебинтовала? — спросил генерал, покрепче завязывая непрочную марлю.              Лэйн подтвердила его домыслы тишиной. Она не могла заставить себя говорить. Лишь наблюдала за тем, как Дмитрий молниеносно обращался из внушающего страх военного в деликатного человека. Его прикосновения были кроткими, не переходящими грань. Как мимолётный порыв, бесконтрольное проявление чувств.              Может, всё это чудилось ей?              Но не могло ведь.              Одно дело — наблюдать за тем, как собственная фантазия раскраивает реальность и переиначивает ту на свой лад. Другое — осязать, как кожу словно пронзает электрический ток, разрубая всю надуманную девушкой стойкость.              — Грег не пришёл в себя? — спросила Лэйн слегка взволнованно, наконец сумев совладать с шоком и выдернуть руку из генеральских лап.              — Очнулся сегодня утром, — ответил Дмитрий коротко, взглянув в женское лицо с подозрительным прищуром.              Криптограф расправила нижний край пальто, кружа пальцами по шероховатой ткани. Она не могла заставить себя поднять глаза и одарить мужчину прямым взором. Робела. И в данный момент отнюдь не из-за заготовленной лжи, которую Лэйн боялась подать плохо отрепетированной.              — Он что-нибудь рассказал? — ненавязчиво поинтересовалась криптограф, решив зайти издалека.       — Грег ничего не помнит. Удар о голову пришёлся слишком сильный, — объяснил генерал. — Повезло, что он вообще остался жив.              Лэйн сдержала облегченный выдох, оставив отличительный шлейф закупоренным в лёгких. Давилась тяжестью смоляного дыма и горького кофе в угоду правдоподобной реакции. Сохраняла бдительность, внимательно считывая чужое ожидание, нависшее над ней грозной тучей.              Разумеется, Дмитрий проверял её. Он осыпал её чёткими фактами, но не только ради того, чтобы ввести её в курс последних событий. Им руководило желание вывести девушку на чистую воду. Генерал омывал её видимостью доверительного разговора, но меж слогов прослеживалось напряжение.              — Зачем вы полезли на заброшенные пути? — нервный толчок сердца о ребра заставил криптографа поежиться. Будь у Дмитрия нечеловеческий слух, он бы точно уловил, как меж костей бурлит нарастающее беспокойство.              — Это была идея Грега, — высказала она как на духу, ни на секунду не замедлившись. Важно было сохранять баланс — говорить чётко и вдумчиво, но паузами не злоупотреблять. — Он сказал, что об этом месте знал только он и Ник. — Вот так, хорошо. Главное, поверить в собственную ложь и преподать урок остальным. — Грег надеялся найти там какую-нибудь зацепку.              — И как, удалось что-нибудь найти?              Дмитрий нахмурил густые брови, сложив руки на груди. На его лбу обнажались морщины, показывая, насколько бурно он переваривал услышанное. Словно взвешивал все «за» и «против».              — Да, — спокойно ответила криптограф, несмотря на возраставшее чувство тошноты.              Она вытащила из кармана блокнот, преднамеренно открыв его на середине. Ей не хотелось, чтобы генерал заметил выписанной цитаты, которую девушка приметила под статуей.              Подняв голову, она кивнула на органайзер с канцелярией, молча попросив генерала подать ей ручку. Он быстро счёл её намек и передал свою, личную — с гравировкой, благодарившей солдата за годы службы.              Криптограф перенесла на бумагу всё то, что ей удалось заприметить у железной дороги. Схематично сохраняла каждую деталь, которая могла пригодиться в будущем. Выдернув лист, она протянула его генералу.              — Символ был вырезан на дереве, — воодушевленно продолжила Лэйн, поймав себя на мысли, что эта часть легенды давалась ей легче всего, потому что была правдивой. Отчасти. — Я собиралась найти в местных архивах расшифровку до того, как… на нас напали.              — Напали? — с сомнением вторил Дмитрий, не отрывая голубых радужек от рисунка.              — А у вас есть другое объяснение случившемуся, генерал?              Лэйн смиренно выжидала его вердикта, пытаясь отвлечься от монотонных сердечных ударов, преисполненных волнением. Девушка отложила ручку на стол, обратив внимание на перевязанные руки. Её глаза сверкнули неверием, стоило пугающему отражению поселиться в серебряных радужках.              Кровотечение распространялось по внутренней стороне, заполняя белую марлю целиком и расширяя чернильное пятно в центре ладони. Она чувствовала сопутствующую боль, будто швы разрывались на коже непроизвольно. И это было странно, учитывая, что сегодняшним утром Лэйн сама проверяла заживающие раны и те не выглядели воспаленными.              Но собственное тело реагировало на ложь, подвергавшую психику сильному стрессу. Переживания кромсали плоть чудотворным способом. Багровые отметины напоминали стигмат, отражавший то, что Лэйн, вопреки жажде откреститься от всего грешного, нарушала один из священных заветов.              — Сможешь описать того, кто на вас напал? — произнёс генерал, отложив лист поверх папки. — Или их было несколько?              Вот же чёрт.              — Нет, — Лэйн покачала головой, пытаясь изобразить разочарование. Поджимала губы, прикрывала веки, скрывая под опущенными ресницами жуткую истину, в которую самой верить не хотелось. — Лиц я не видела.              — Странно, что вы оба не заметили посторонних, — Дмитрий оттолкнулся от стола и выровнялся над стулом, занятым Лэйн. — Вы могли услышать приближение нападавших или разглядеть оставленные следы.              Спрятав кровоточащие ладони и крепко сцепив их, криптограф взглянула на генерала исподлобья. Просто, чтобы убедиться, что ей не послышалось.              Лицо его, как и голос, были испещрены сомнением. Он шёл наперекор заработанной за несколько дней привычке — ни за что не доверять ей. Во всем искать подвох. Во всех её словах. Но только не сейчас, когда, казалось, он мог прочитать женские мысли, упорядоченные в сером свечении глаз.              И в этом заключался весь парадокс.              Когда генерал был, как никогда, близок к тому, чтобы уличить Лэйн во лжи и обвинить её, он отступил. Умышленно или нет — она не знала. Потому что сама тонула в хлынувшем на неё потоке эмоций, совсем не понимая, как стоит реагировать на то, что Дмитрий добровольно ретировался.              Он прокатывал её на русских горках, звучавших так же дико, как и его специфичный акцент.              — В нынешние времена сложно чему-то удивляться, — промолвила Лэйн, продолжая глядеть на генерала с вызовом, плясавшим в её радужках.              Дмитрий сделал небольшой шаг вперед, оставив между ним и криптографом спасительные миллиметры. Расстояние таяло мгновенно, как и иллюзорное ощущение, что генерала и вправду можно было ввести в заблуждение.              Возможно, это был очередной хитрый ход, чтобы заставить Лэйн поверить в то, что ему удалось так быстро забыть о предубеждениях на её счёт. Но она не верила, как и он ей. Это было единственным, что связывало их крепкими узами.              — У меня есть причины не доверять тебе, — проговорил Дмитрий с присущей ему серьёзностью.              Лэйн вцепилась ногтями в кожаный переплет блокнота, надеясь перенести душевный гнёт на пластины и раскромсать их до мяса. Что угодно, только бы не чувствовать влияние генерала. Не ощущать, как его пристальная слежка и тихое дыхание перемалывают каждый орган, будто проводят через мясорубку, чтобы в сухом остатке получить то, что криптограф так отчаянно пыталась утаить.              — Если я узнаю, что ты опять солгала мне, придётся разговорить тебя другим способом, — угрожающе процедил Дмитрий. — И, боюсь, тебе это не понравится.              Когда, а не если.              Когда он узнает, что она снова солгала ему.              Лэйн вскинула подбородок, принимая вердикт, который, несомненно, не заставит долго себя ждать.              — Это угроза?              — Предупреждение, — отозвался Дмитрий, и, развернувшись, направился к своему привычному месту во главе стола.              Лэйн смотрела ему вслед, не отрывая глаз от широких плеч генерала. И только теперь могла выдохнуть, лишая свой организм ядовитой ароматической дозы. Шлейф, исходивший от мужчины, больше не закупоривал альвеолы и не ворошил естество вычурным симбиозом из всего того, что теперь для девушки ассоциировалось с опасностью.              И боялась она генерала не просто так. Предчувствовала, что он обязательно воплотит в жизнь всё то, что ей наобещал. Всё-таки он военный, а значит, человек слова.              Но, по крайней мере, сегодняшний раунд был за ней. У неё получилось заставить Дмитрия хотя бы ненадолго, но потерять хвалёную бдительность. Обвести его вокруг пальца стоило немало потраченных нервов, но Лэйн была готова претерпеть очередные убытки ради того, чтобы выйти из этого кабинета без лязга цепей, сковывающих руки.              — Я могу идти? — она решила подыграть ему, следуя намеченному сценарию.              — Да, ты свободна, — отмахнулся мужчина, более не заинтересованный в ней.              Дмитрий был всецело увлечён одолженным криптографом рисунком, внимательно снуя кристально-чистым взором по чётким линиям, оставленным женской рукой.              Лэйн оттолкнулась назад, заставив ножки стула царапнуть по полусгнившему дощатому полу и протяжно проскрипеть. Девушка поднялась со своего места и, прежде чем направиться к выходу, напоследок взглянула на генерала.              Она должна была броситься со всех ног, благодаря Бога, к которому в последнее время так отчаянно тяготела, за то, что тот не отвернулся от её грешной прихоти. И помог. Её молитвы и вправду были услышаны.              Но криптограф застопорилась на полпути, сделав вид, что убирала блокнот в глубокий карман пальто. Её пальцы ловко сновали по шерстяной ткани, пока расширявшиеся зрачки впитывали в себя задумчивый лик того, кто больше никак не реагировал на её присутствие.              Лицо Дмитрия сохраняло обыденную настороженность. Мышцы его обнаженного предплечья были напряжены, плоть натягивалась поверх мускулатуры, демонстрируя годы тренировок и подтверждение тому, что в таком, как генерал, было слишком много силы, чтобы не соблазниться ею и не потратить её на неугомонную девчонку.              Мужчина мог задушить Лэйн голыми руками, ему ни к чему прибегать к ухищрениям. Он и сам являлся тем самым оружием, способным раскромсать её тело и выдавить из неё все нужное до последнего вопля.              Уловив в тишине треск, девушка подняла взгляд чуть выше, заметив сзади — по другую сторону витражного окна — очертание черной птицы, чьи перья были взлохмачены, а острый клюв царапал стекло. Пернатое существо сидело на ветке, но из-за искаженного обзора складывалось впечатление, будто оно восседало прямо на плече генерала.              Как верный спутник. Предвестник беды, ждущей в свои объятия Лэйн.              Очередное проклятое знамение.              Отмахнувшись от необычного наблюдения, криптограф покинула генеральский кабинет. Ей хотелось перевести дух, остаться хотя бы на несколько минут в одиночестве, чтобы прийти в себя и осмыслить всё то, что она наговорила Дмитрию.              Но в коридоре её смиренно ожидал бессмертный, не побрезговавший прислониться к обшарпанной стене. Он выглядел скучающим. Ровно до того момента, когда алый взгляд, будто забрызганный креплёным вином, вцепился в силуэт Лэйн. Она старалась держаться обособленно, не показывать ангелу весь тот груз, что придавливал и без того хрупкую душонку.              Сделав шаг к Каину, девушка кивнула на белесые руки, крепко сжимавшие книгу, невербально попросив его вернуть то, что должно принадлежать ей. Лэйн больше не хотела расставаться с талмудом, чувствуя странное волнение, пока красный переплёт нежился в чужих объятиях. Чуждое ощущение собственничества пробуждалось в ней, вспрыскивая ревностную тягость в кровь.              Бессмертный протянул книгу Лэйн, взглянув на неё из-под ресниц. Лукавый взор не возымел никакого эффекта. Но хватка, последовавшая после того, как женские ладони почти вырвали из ангельских рук древние писания, застала криптографа врасплох.              — А ты умеешь притворяться невинной овечкой, — едва слышно процедил Каин, крепче сжав женское запястье. Левое. Именно на нём шрам рассекал кожу.              — Не понимаю, о чём ты, — холодно ответила Лэйн, не смея повышать голос. Она говорила в точности, как ангел, боясь, что Дмитрий сможет их услышать.              — О том, что ты сделала, — бессмертный изогнул бровь, расправив крылья в такт своим словам. Так, чтобы они потонули в постороннем шуме, но Лэйн, стоявшая слишком близко, смогла уловить каждый слог, пропитанный зоркими речами. — Я знаю немало твоих секретов, Лэйн.