Глава VI

      Настоящее              Сон не шёл.              Беспокойно ворочаясь, Лэйн сминала постельное белье под своим телом, разнося беспокойный шорох по просторной комнате. Жмурилась, чтобы призвать к себе хотя бы короткую обрывчатую дрёму, но вместо долгожданного забвения — пустота под веками. И надоедливый ветер, жалобно скулящий по ту сторону оконных рам.              От пережитых разноплановых эмоций, которых Лэйн наглоталась до тошноты и перенасыщения за последние сутки, организм должен был сдаться. Остывший в её крови адреналин принёс вполне ожидаемую усталость, чувствовавшуюся даже на кончиках пальцев.              Тело обмякшим грузом свалилось в прохладную постель, предвкушая несколько, — если повезёт — часов вне хаоса.              Но мозг продолжал работать на износ. Мысли в голове вихрились путаницей, особо не неся никакой логики и ясных умозаключений. Просто блуждали по черепной коробке, не давая Лэйн отключиться.              Свет от керосиновой лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке, неприятно слепил и служил очередным препятствием для отхода ко сну.              Однако Лэйн не даже думала о том, чтобы её погасить.              Стискивала зубы до боли, стыдилась собственной слабости, ругала за такое глупое повиновение перед неизвестно откуда взявшемся страхом. Но перебинтованные ладони держала под ухом, сложив их в молитвенном жесте. Чисто машинально, чувствуя, насколько всё-таки она была далека от какой-либо веры.              В памяти никаких связанных характерных подробностей не всплывало, но интуиция подсказывала, что Лэйн никогда не была приверженицей россказней о Боге. Сторонилась их, как подрастающие дети открещиваются от небылиц, потому что больше не чувствуют отклика в знакомых сюжетах.              С Лэйн же всё происходило ровным счётом наоборот. Удивляться было нечему: то, что с ней случилось и что, вероятно, случалось в прошлом, лишний раз подтверждало, что она являлась магнитом для всего аномального.              Включая добросовестное желание своё мироощущение поменять.              Внезапного рвения проникнуться истиной, исписывающей тысячи страниц, что в последствии овладели людскими душами. Лэйн своей больше не ощущала — только отголосок чего-то искромсанного и убитого небытием.              И, быть может, среди кошмарной реальности ей удастся выкрасть для себя спасение, что убережет её от жутко-пронизывающего голоса, говорившего чужими призрачными устами. Поможет залатать червоточину внутреннюю и окропит верой и надеждой тернистый путь, который ей только предстоит пройти.              — Чего не спишь? — тихое сопение Анны сменилось полусонным бормотанием.              Она слышалась устало, но недовольства была лишена. Лэйн смотрела прямо в спину соседки, повернутой лицом к окну.              — Бессонница, — тихо ответила девушка, посильнее скрепив ладони.              Лэйн говорила правду, но тактично умолчала о причине. Если бы её стали расспрашивать и дальше, она обязательно бы заикнулась о том, что не может уснуть из-за пропажи одного из членов отряда.              Ведь так обычно оправдывают люди своё беспокойство?              Чужим горем.              — Раны беспокоят? — продолжила наседать Анна, и Лэйн была уверена, что та почти дёрнулась, чтобы нащупать свои очки, отложенные на тумбочку. Но сдержалась. Видимо, сон был важнее альтруистских порывов.              — Нет, с ними всё в порядке.              Благодаря Анне ладони больше не саднило болью. Лэйн вновь воспользовалась её чудотворными руками, чтобы та обновила повязку и наложила свежий бинт на медленно затягивавшиеся швы.              Анна взяла её под контроль прямо перед отбоем, несмотря на поникшее настроение и пустоту, поселившуюся в голубых глазах девушки. Она снова действовала на автомате, будто пыталась загладить вину перед самой собой за исчезновение Ника. Перекрывала внутреннее отчаяние благим делом.              — Тогда переставай ворочаться и сразу заснёшь, — завидно зевнув, посоветовала Анна. Устроившись поудобнее на подушке, она натянула одеяло до подбородка, чтобы зима не искусала ночным обходом. — Мама говорила, что это всегда помогает.              Лэйн впервые услышала от Анны столько нежности и пронизывающей печали одновременно, соединенном в одном коротком слове. Упоминание матери окрасило женский тон теплотой, пусть и мимолётной. Можно было подумать, что она не хотела упоминать её вовсе. Сделала это неосознанно, постепенно сливаясь воедино с морфеевскими грёзами.              Прислушавшись к чужому выравнивающемуся дыханию, означавшему, что теперь покой Лэйн никто потревожить не сможет, девушка расцепила ладони и приподнялась на локтях. Интерес крутился внутри волчком, раздразнивая проснувшееся желание соприкоснуться с ветхим переплётом.              Лэйн действовала аккуратно, не сводя глаз с преспокойно спящей соседки. Если бы Анна проснулась и увидела, что именно криптограф хотела вынуть из-под подушки, то обязательно — снова — обвинила бы ту в воровстве.              Но этот смертный грех она себе не приписывала. Жадная до знаний, пусть и противоречивых — сомнений не было. Лишённая единственного источника информации — определенно. Подтверждением служил генерал, в чьих руках временно покоилась Книга Апокалипсиса.              Кто угодно, но точно не воровка.              Она всего лишь хотела занять свой ум. Помочь разуму утонуть не в самокопании, а в вечных строках, сопровождавших ни одну сотню поколений.              В той коробке, которую Анна так и успела разобрать, нашлось старинное издание Библии. Книга была увесистой, небольшого размера и с потрескавшейся обложкой, на осыпавшихся трещинах едва можно было разглядеть позолоченные буквы.              Лэйн позаимствовала её, потому что чувствовала острую необходимость попробовать связать себя духовно со священными текстами. За неимением ничего, вера — единственное, что можно обрести. В знак чего-то личного и сокровенного. Чего-то, что никто не смог бы у неё отнять.              Раскрыв писание на одной из страничных заломов, потёртых от частого использования, Лэйн поднесла текст ближе к лампе; так, чтобы мерклые лучи спадали на богословские строки.              Глаза непрерывно проносились по тексту Евангелия, а разум зазубривал каждое выделенное предложение. Короткие отрывки складывались в распространённую молитву, и Лэйн повторяла каждый фрагмент про себя, впитывая заложенный смысл отчаянно. Словно и вправду верила, что старинное издание сможет изгнать из неё гиблые мысли, постепенно оккупировавшие её разум.              — И прости нам долги наши, — не заметив, как перешла на шёпот, Лэйн вдруг замедлилась, почувствовав, что пальцы, прикасавшиеся к переплёту, начало покалывать. Словно тысяча иголок впивались одновременно, раскраивая кожу. — Как мы прощаем должникам нашим, — продолжила девушка, несмотря на ощутимый дискомфорт.              Отвлекшись от чтения и отложив библию на колени, она поднесла ладони к свету. Но ничего странного не заметила. Подушечки ничем не тронутые и даже перебинтованные ладони не кровили. Руки выглядели целыми, а все стягивавшиеся повреждения скрывал бинт. Никаких ссадин и следов от заноз она также не наблюдала.              Чертовщина.              Лэйн оправдывала подобные ощущения тем, что организм её все ещё был достаточно слаб. Такие обострения были не редкостью, мало ли — померещилось в ночи. Она просто слишком устала и тело реагировало соответствующе.              Вернувшись к Библии, девушка нашла взглядом отрывок, на котором остановилась и продолжила зачитывать едва слышно Отче наш. Читала вдумчиво, игнорируя предательски поселившееся в ней волнение. Оно сопровождалось злющим морозным веянием, садившимся на полуоткрытые женские плечи. Било ознобом, заставляя впадать то в холод, то в жар.              Спустя несколько минут изучения пытки продолжились. С каждым абзацем становилось всё тяжелее читать. Словно в глазницы насыпали песка и мелкие частицы раздражали роговицу. Растирая веки, Лэйн не старалась не отвлекаться.              Но нечто выводило её из равновесия, буквально отдёргивая девушку от того, что ей не было предназначено вовсе. Словно в её безобидном занятии было что-то противоестественное, шедшее вразрез с тем, к чему она была обязана тянуться. Но пока сама того не понимала.              — И не введи нас в искушение, — с надрывом оканчивала она, задыхаясь от произнесенных строк. Вбирала как можно больше кислорода ртом, но закупоренные легкие не принимали в себя целебную дозу. — Но избавь нас от лукавого.              Лэйн не заметила, как начали дрожать ладони. Тремор неконтролируемо бил по конечностям, заставляя их трястись так, что девушка едва удерживала книгу.              Вглядываясь повнимательнее, она с ужасом осознала, что не видела ничего, кроме сливавшихся воедино букв. Они соединялись в тонкие линии, расплывавшиеся по антикварным страницам. Как полосы крови из распятого тела — всё текли и текли, пока не преобразовались в крест.              Перевёрнутый.              Как насмешка, брошенная в лицо Богу.              — Ты всерьез думала, что глупые стишки помогут освятить твою душу? — то, от чего она намеревалась избавиться, вонзило в череп пламенный, как само исчадие ада, голос.              — Оставь меня в покое, — процедила про себя Лэйн, точно зная, что её обязательно услышат. Чем бы это ни было. Что бы ни сидело в ней. — Изыди.              — Говоришь в точности, как они, когда чувствуют предречённый им проигрыш.              Слова эти, как дуновение ветра, пронзили не только сознание, но и всё вокруг. Страницы зашелестели в руках, а выпущенная наружу сила захлопнула книгу прямо перед её лицом.              — Не веруй попусту. Тебе от меня не избавиться.              — Ошибаешься.              Лэйн не сдавалась, игнорировала странный трепет, возникавший у солнечного сплетения. Там, где зарождался эпицентр всего зла. Там, где ничего совсем не осталось, кроме жажды слиться воедино с этой тварью и ей похожими. В её душе, кромсавшейся безумием.              — Совсем скоро ты сама всё поймёшь, — она осязала, как шёпот обволакивает её, пускает корни всё глубже и глубже. Дотрагивается до потаенный уголков сознания, дразня бо́льшей осведомлённостью. — Нет причин бороться. Прими, что тебе уготовано, а не уповай на бессмыслицу.              Голос иссяк из головы, не оставив шанса воспрепятствовать ему. Лэйн ужаснулась тому, как всего за ничтожное количество времени успела научиться разгадывать, когда внутри становилось пусто. Исчез монотонный гул, похожий на притупленную боль, с которой смиряешься, уживаешься и искренне удивляешься, когда с ума сводящее чувство растворяется. Как будто и представить не можешь, что благословение и вправду может заявиться, когда совсем не ждёшь. Ведь ко всему плохому привыкаешь с завидной быстротой.              Но благословение ли это?              Есть ли что-то от Бога, когда вместе с искажёнными нравоучениями, отдающимися проклятым шлейфом, затухает лампа, заполняя спальню естественным ночным блеском?              Когда вместо нагретого воздуха проталкивается режущая внутренности стужа?              Ведь даже молитвы, обещающие уберечь от лукавого, стираются под жутким скрежетом по другую сторону комнаты. Будто длинные когти царапают дверь, напоминая, что это не просто промыслы разыгравшегося воображения.              Самая больная фантазия не сможет визуализировать то, от чего у Лэйн замирает сердце, а руки безвольно роняют библию на пол.              На свой привычный счёт.              Ровно в такт трём оглушительным ударам.                                   

༺♱༻

             

             Три года назад              Я и не скрывалась.              Звучало не слишком убедительно. Лаборант ловко подменивала мнение мужчины о ней, выдавая желаемое за действительность. Но оба знали, что это было заложено в её природе, высечено на подкорке.              Она питала слабость к тому, чтобы оставаться незамеченной как можно дольше. Лишнее внимание обнажало её натуру перед посторонними, перемалывало через мясорубку любопытных взглядов. И всякий раз Лэйн воспринимала попытку к бегству, как спасительный вызов. Спрятаться. Залечь на дно так, чтобы ни одна душа не смогла её достать.              Но с Дмитрием… было иначе. Она добровольно обменяла лишний день в отчуждении, променяла свой скромный мирок, чтобы увидеться с ним. Переиначила ход событий, поменявшись с ним местами.              Всего на один вечер, дал он себе обещание.              Вспышка обоюдного интереса, породившего цепную реакцию из противоречивых событий, заглушится сегодня. Не возгорится густым пламенем, испепеляя всё вокруг.              — Да ну? — говорить в своей привычной отстранённой манере не получалось, осуждающая усмешка просочилась через его уста. Дмитрий понимал, что Лэйн не поддастся манипуляциям. Во всяком случае, не так быстро. — Куда делись твои отшельнические замашки?              К собственному стыду, Дмитрий осознал, что говорить ему было намного проще, когда он не видел её лица. Не вгрызался глазами в каждый сантиметр белоснежной кожи, обрамленной чернильными локонами волос. Не погружался с головой в серые радужки, посеребрённые вечной меланхолией.              Хотелось раскурочить собственную грудную клетку и вырвать из себя всё, что заставляло его тихо млеть перед лаборантом. Он чувствовал себя последним идиотом, отмахивавшимся от здравого рассудка в угоду очередного пугающего толчка пульса под яремной веной. Волновался, как грёбаный сопляк перед первой попавшейся под руку симпатичной девчонкой.              Но весь абсурд заключался в том, что он — взрослый человек. А Лэйн — далеко не первая девушка, чья красота объективно подходила под его стандарты. И не с чего ей кружить ему голову. В ней не было ничего примечательного. Ничего такого, что отсутствовало в других.              Возможно, неприветливость и отчуждённость — подобного он практически не замечал ни в одной представительнице противоположного пола. И острый язык, способный рассечь любую его мысль до покоцанного основания.              Вот в чём было отличие простого лаборанта. Недостаточно, чтобы очароваться ею.              И всё-таки Дмитрий оказался здесь, поведшись на её уловку. Вместо того, чтобы разорвать записку-приглашение, он сдался предложению разделить этот вечер на двоих.              Если бы Павел прознал о похождении Дмитрия, он бы точно сказал, что у него просто давно не было женщины. Природа решила всё за него, прогнула под естественные потребности. Но о комментариях друга даже рассуждать не хотелось. Очевидно, каким местом думал этот похотливый придурок.              — Я хотела поблагодарить тебя, — её спокойствие — такое естественное, ставшее привычным — заглушило собой непрерывные размышления мужчины.              За спиной послышалось шарканье, означавшее неизбежное столкновение лицом к лицу. Обойдя сидящего Дмитрия, Лэйн остановилась в метре перед ним. Облокотилась о стол бедром, скрестив руки на груди.              Она предстала перед мужчиной лишённой привычной рабочей одежды. Никакого лабораторного халата, вместо него — чёрный комбинезон с отличительной символикой Сибири, вышитой посередине высокой горловины. Знаки базы окружали их повсюду, служа вечным напоминаем тому, где они находились.              — В этом нет необходимости, — отмахнулся Дмитрий, надеясь не выглядеть перед ней обиженным куском дерьма. Это было бы в сотню раз унизительнее.              — Но ты здесь, — парировала она, метая очевидными фактами. — Значит, необходимость всё-таки есть.              Она смотрела ему прямо в глаза, плавя его стальные нервы. Но Дмитрий не сдавал позиций и не подыгрывал ей. Глядел прямо, различая в редком свете, тянувшемся с другого конца коридора, её стойкую выдержку перед его холодным нравом. В этом они были похожи — скупые на эмоции, скрывающие их под утолщенной кольчужной бронёй.              И вновь никто из них не спешил сдаться, чтобы приоткрыть настоящую причину их появления в заброшенных стенах. Дмитрий прятал свою правду даже от самого себя, боясь признаться в неверности собственным убеждениям.              Что же до Лэйн: оставалось только гадать, какие именно цели она преследовала.              — Я прихожу сюда каждый вечер, — он потянулся к отброшенной дублёнке, надеясь поскорее добраться до пачки сигарет. Организм сдыхал без никотиновой дозы, припрятанной в красно-белом картоне. — Твоё приглашение не внесло особых корректив в мой распорядок дня.              Пачка завалилась на дно кармана, спутавшись с проводом от наушников. Пришлось выложить на стол дорогой сердцу старинный плеер и вытащить из многочисленных узлов пачку. Расправляясь с беспорядком, он не сразу заметил, что Лэйн метнулась к гарнитурным ящикам.              Он безотрывно наблюдал за её маячащей спиной. Подносил зажигалку к своему лицу, озаряя пламенем плясавшее в расширенных зрачках увлечение. Замешательство смешивалось с поступающим ядом, разносившимся по внутренностям.              И Дмитрий ни за что бы не ответил, что из этой смеси было опаснее: вредная привычка или нежелание отвлекаться на что-то, кроме фигуры, порхавшей чёрным въедливым пятном.              Спустя несколько минут метаний и почти докуренной в ноль сигареты, Лэйн шумно поставила перед ним пузырек с этикеткой — этиловый спирт. Таких было полно в солдатской аптечке, хранившейся в казарме на случай оказания первой помощи.              — Дай свои руки, — потребовала она.              Дмитрий не сразу понял смысла её просьбы, пока Лэйн не кивнула на побитые костяшки, перепачканные засохшей кровью. Пока одна ладонь придерживала сигарету, вторая лежала на столе — попадая под дуло мигавшей вдалеке лампы.              — Раны нужно промыть, — объяснила лаборант, нависнув тенью над сидевшим Дмитрием.              — Это ты ещё ран не видела, — отшутился мужчина, впечатав окурок в оторванную верхнюю крышку пачки, служившей пепельницей. — А это так, царапина.              — Занесёшь инфекцию и вместо царапины заработаешь гангрену, — монотонно возразила девушка, опустив рядом с пузырьком сверток марли. Отмотав приличный слой, она разорвала хлипкую ткань и медленно смочила её спиртом. — И какой тогда толк от твоей военной выдержки, если оружие в руках будет нечем держать?              — Не раздувай из мухи слона, — ощетинился Дмитрий, нервозно сжав ладони в кулак. — И не переводи зря инвентарь.              Он не держал на неё зла. Не хотел, чтобы она шла наперекор самой себе, демонстрируя лживую дружелюбность. Не нуждался в её подачках, преподносившихся, как жест доброй воли.              И он не станет подчиняться её внезапному рвению искупить свою вину этим благородным жестом.              Ему следовало бы забрать разложенные на столе вещи и вернуться в казарму, оставив её наедине с грёбаным набором Матери Терезы. Он мог бы позаботиться о себе сам, для этого ему не нужна была помощь от кого-то, вроде неё.              Мог бы.              Однако в следующее мгновение самолично протянул руки, едва касаясь пальцами шва на брючной части её комбинезона. Чтобы она могла дотронуться до мужских ладоней, не прилагая особых усилий.              Сделал это не ради того, чтобы сберечь свои конечности. Рассказанные Лэйн байки об отрубленных руках нисколько не напугали его.              Он сделал это для неё.              Дмитрий отчего-то нуждался в том, чтобы в серых женских глазах, глядевших сверху вниз, зародилось что-то, помимо пустоты. Заполнилось вкраплениями, делавшими взгляд более ярким, насыщенным и живым.              — Будет неприятно, — предупредила лаборант, нависнув над ободранными костяшками.              — Как-нибудь переживу.              Лэйн не медлила. Понимала, кто перед не сидел. Знала, что телячьи нежности — не по части её пациента. Она не растягивала момент перед тем, как прикоснуться влажной тонкой марлей к ободранным кускам кожи. Позволяла каплям спирта прожечь охлаждённые ладони, пустив поток неприятных ощущений по каждой клеточке.              Она предусмотрительно избегала прямого телесного контакта. Сетчатая ткань служила барьером между ними, разделяла медленный вод пальцев по рукам Дмитрия. Он не мог почувствовать, какова на ощупь её кожа. Тёплая ли? Или была такой же холодной, как её нутро? Будто иначе быть просто не могло.              Нежности и ласковости в ней было ровно столько же, сколько в таёжных лесах, забиравших в свои владения бедных путников. Мороз и тьма ворожили их и сводили с ума, оставляя в своих владениях навечно.              Нечто похожее переживал и Дмитрий, пока сидел и не шевелился. Терпел каждый обжигающий укус народного дезинфицирующего средства. Наблюдал, как размачивается запекшаяся рана и проливается по столу, а вместе с ней будто бы сходило всё, чем он был так одержим последние недели.              Преследовавшие его мысли, одна за другой, покидали разум, оставляя вместо себя целое ничего. Будто что-то — или кто-то — разом счищало всё, что так беспокоило Дмитрия. Преследуемые им цели отчего-то больше не казались первостепенным, с чем следовало разобраться как можно скорее.              Дмитрий ощущал себя тем самым завороженным путником, по ошибке сунувшемуся в изобилие злого рока. Пленённым той ледяной глыбой, что таилась вместо души в женском теле. Чувствовал, как постепенно сходил с ума из-за невозможности дать в очередной раз отпор тому бесчинству, что овладевало им.              Её энергетика влекла магнитом, привязывая к себе на духовном уровне. Делала это неспеша, аккуратно и скрытно. Стежок за стежком. Крутила мелкие узлы, чтобы впоследствии они обросли крепкой удавкой на мужской шее.              Ей даже не требовалось прикасаться к нему, чтобы раздробить бетонные стены, возведенные вокруг него. Но чем бы он ни пытался откреститься от её влияния — ничего не срабатывало. Не существовало ни одного оберега против бесовки.              Лэйн отложила пропитанную кровью марлю на стол и закрутила крышку пузырька. Пары спирта успели заполнить собой небольшое помещение, и Дмитрий с небывалым облегчением вбирал в лёгкие воздух, не испорченный кофейно-фруктовым ароматом. Давился затхлостью подвала, разносившему зловонье по внутренностям, как спасительная таблетка против приторной чумы.              — Не забывай обрабатывать раны, — удерживая пузырёк за горлышко, лаборант пододвинула стеклянную ёмкость ближе.              Дмитрий промолчал, отреагировав скупым кивком на очередную порцию неуместных советов, которые она так старательно пыталась ему всучить. И теперь нарочно избегал её взгляда. Потому что знал, стоит ему найти собственное отражение в двух бездонных блюдцах, и его выдержка раскрошится в труху.              Он допустил слишком много ошибок. Ещё одна станет фатальной.              Спрыгнув со стола, Лэйн молча направилась в сторону холла. Дмитрий практически не удивился её молчаливому уходу, внезапные решения были одной из её отличительных фишек. Тем, что ей так хорошо давалось. Ускользать быстрее, чем собеседник сможет заподозрить неладное и начнёт копать глубже, чем ей того хотелось.              И отчасти он понимал рвение Лэйн убраться обратно в свой крошечный мир. Знал, каково это, когда единственным правильным решением являлось пресечь длительный контакт, чтобы подобные встречи не вызывали привыкания.              Он ведь сам вёл себя похожим образом. Точно также оставил лаборанта одну посреди коридора, слепо веря, что побег сможет остановить тот водоворот событий, вихрь которого постоянно возвращал их друг к другу и связывал чередой событий.              Лэйн сделала свой ход в этой игре, но счет не сравнялся. Дмитрий все ещё отставал ровно на один шаг позади неё, слыша, как стук массивной подошвы разносится многоточием по подземному уровню.              Разносящийся по барабанным перепонкам шум помогал прийти в себя. Собирал по растасканным кусочкам сознание, не давая её чёртовым рукам овладеть им целиком, оставляя свои отпечатки внутри его головы.              Так ему казалось.              Дмитрий так сильно хотел уберечься от всего загадочного и сводящего с ума, что сам не понял, как стал жертвой своих желаний. В глубинах очистившегося подсознания осталась таиться одна-единственная мысль.              Тьма — и то что в ней скрывалось — больше не отторгала.              Она поселилась в нем. Смогла разнести свои заразительные отметины по всему его естеству, становясь не просто частью. Единым целым.              Тенью, что не будет сновать за ним.              Тенью, к которой он будет тянуться сам.                                   

༺♱༻

                                  Настоящее              Босые ступни скользили по белесому покрывалу, проваливаясь в сугробах. Снег трещал под ногами, будто сотня распластанных живых существ, чьи позвонки ломались от слишком интенсивной ходьбы. Лающий вихрь заставлял сердце замирать всякий раз, когда очередной болезненно-холодный укол касался оголенной кожи.              Белое одеяние, походившее на длинную сорочку, — которой у Лэйн, к слову, никогда не было, — не способно уберечь от жестокого нрава вечной зимы. Тонкая ткань свободно струилась по фигуре, помогая морозу пробираться под одежду и страстно обнимать голое тело.              Лэйн блуждала по фантасмагоричным локациям, прежде не исследованным ею, но отчетливо рисовавшихся в голове, как что-то знакомое. Густые непроходимые леса по краям её пути отчетливо навеивали воспоминания о рассказах членов отряда. О том, что они часто оказывались неподалёку от тайги, прочёсывая местность по приказу генерала.              Что они искали там — Лэйн не знала. Лишь догадывалась, опираясь на неутешительные данные о новом мире.              Но больше всего интересовало, что пыталась найти она. Блуждая в ночи, отрезанная от своего временного пристанища и лишённая чёткого ориентира.              У этого пути не было цели, она шагала бездумно, руководствуясь необъяснимому зову. Шла уверенно, не чувствуя ни страха, ни волнения. Необходимое бесчувствие, ставшее почти что роскошью, окрыляло, добавляло уверенности.              Догадаться о том, что это всего лишь сон было нетрудно. По едва уловимым прорехам, делавшим картину неясной, слишком тёмной и неразборчивой, как клякса, которую хорошенько растерли в надежде скрыть подлинность. По тому, как тело не коченело, несмотря на осязаемый холод. Кровь в жилах разгонялась разгорячённым потоком, спасая организм от неминуемой смерти.              Лэйн чувствовала себя спасённой. В недрах подсознания было куда безопаснее, чем наяву. Но даже будучи спящей, она не могла избавиться от чёткого ощущения преследования.              Будто внутри своей головы она осязала чужое присутствие всем своим телом, слышала издевательскую тройку ударов, замедляющих пульс. Предрекала, что временная передышка разорвётся глубокой ямой, куда её обязательно спихнет вездесущий шёпот. Прямиком в лапы скалящегося цербера.              Она знала, что это обязательно отыщет её. Вернётся, чтобы снова вдоволь поиздеваться и превратить существование Лэйн в ад.              И если по общепринятым канонам кошмары должны являться во снах, то олицетворение личного ужаса Лэйн действовало вопреки. Оно всегда сторожило её в реальном мире, надеясь запутать девушку. Довести до безумия, заставить поверить её в то, что она — душевно больная. Поглощённая галлюцинациями, издевательскими миражами.              Куда проще было уверовать в восставших отродий, спустившихся с небес бессмертных, чем позволить себе проникнуться потусторонними мотивами, звучавших в голове подобно безостановочному попурри.              Лэйн не могла так просто принять тот факт, что она чем-то отличалась от серой массы.              Поверить в чужую силу и изменившийся мир куда проще, чем приписать себя к выдающемуся числу.              Именно поэтому клеймо сумасшедшей ложилось органичнее на парадигму внутреннего «я». Если верить позорным отрывкам из прошлого, которые она так боялась воспроизвести в своей голове, с Лэйн всегда было что-то не так.              Истерично хохотнув, она смахнула полупрозрачные крошки со лба, подумав о том, что даже в отключке размышляла слишком активно. Поток мыслей не мог остановиться, разгоняя шестерёнки в мозгу. Всё быстрее и быстрее, чтобы Лэйн не вздумала убежать от самой себя даже во сне.              Приглаживая спутанные от ветра волосы, Лэйн удивлённо моргнула. Провела ладонью по чёрным локонам. Снова и снова, пока не поняла, что всё это время не чувствовала давление бинта.              Вытянув руки перед собой, она осмотрела их на наличие травм, но не нашла ни одну царапину, разрывающую кожу, как хлипкий лист бумаги. Плоть была чистой и бледной, светящейся в призме лунного света.              Её внимание быстро переключилось на линию, рассекавшую участок предплечья чуть выше запястья. Она была похожа на зарубцевавшийся шрам, стягивавшийся со временем, но почему-то до сих пор выглядевший нездорово. Вокруг него разрасталась краснота, а кожа в этом месте неприятно горела, словно её только что поднесли к огню.              Лэйн не помнила на себе этой отметины. Не то чтобы у неё было достаточно времени, чтобы как можно детальнее разглядеть своё тело целиком, но… в реальности у неё не было никакого шрама.              Как и дурацкой ночнушки, прямиком из фильмов ужасов, которые Лэйн терпеть не могла.              За спиной послышался хруст снега, заставивший девушку замереть на месте. Она застыла в ступоре, прочувствовав каждую из нахлынувших эмоций. Они ударили под дых паническим приступом, принудившим сердце заклокотать под рёбрами. Вернулись с размахом, посеяв внутри страх, предвкушение опасности и безвольность против неизбежного.              Лэйн была практически готова к тому, чтобы снова услышать тот самый голос внутри себя, так сильно любивший заставать её врасплох и изводить своими загадочными монологами.              Но мысли остались нетронутыми — ни вспышки боли, означавшей внезапное появление чужака, ни стрекочущий рокот не одолевали её.              Смело обернувшись на отчетливый след постороннего, Лэйн не заметила никого поблизости. Но звук продолжал нарастать, на этот раз сбоку. Кто-то бродил вокруг неё, ловко сбегая из её поля зрения.              Она сделала шаг назад и плавно повернулась в ту сторону, куда изначально направлялась. Нога ступила на оторванную ветку дерева, разнеся глухой хруст по округе, но его поймал изнывающий ветер и быстро заглушил.              Лэйн была готова пуститься прочь, ища убежище в другом фантазийном ответвлении, которое рисовало ей собственное подсознание. Но из тени, прораставшей из крон крупного дерева, вышел незнакомец.              Тот, кого Лэйн и вправду практически не знала. Видела всего раз, чудом запомнив его имя. Ведь теперь оно было на устах у каждого члена отряда. У всех, кто так сильно хотел найти своего товарища и друга по несчастью.              — Ник?..              Тот, кто пропал без вести, но по необъяснимым причинам явился к именно к ней. Пусть и во сне. Но он был здесь. Стоял прямо перед Лэйн, буравя тёмным взглядом, больше не мельтешившим по округе. Парень впивался глазами в саму её суть, словно возжелал донести до неё что-то важное.              Нечто, застрявшее между мирами иллюзий и реальностью, и пытавшееся выбраться наружу с её помощью.                                  

༺♱༻

      

             Вспомни.              Зубы прокусывают тонкую кожицу на кончике большого пальца, срезая кусок эпидермиса. Капля крови смешивается со слюной, придавая своеобразный вкус словам, прокручивающимся в голове безостановочно. Как заслушанный до дыр мотив одной и той же песни, от которой становится тошно.              Ты должна вспомнить.              Преследующие всё утро фразы не покидали её. Не позволяли переключиться на что-то другое, отдаваясь слишком реалистичным эхом. Подобно знаменательному видению, не сумевшему раствориться в мутном зареве. Настойчивый голос сумел каким-то чудом проникнуть в мир истин, переставая быть просто фантомным отголоском.              Найди меня.              Всё оказалось бы намного проще, будь происходящее — промыслом подсознания.              Лэйн могла склониться к общепринятому мнению о том, что во снах люди обычно видят то, что волнует их наяву. Но это совсем не вязалось с её отношением к пропавшему парню.              Она практически не знала Ника. Не чувствовала ни капли сожаления по поводу его исчезновения. Никаких личных подоплёк. Не было оснований, чтобы его химерический образ связался конкретно с ней.              Грег знает это место.              Принудительные просьбы отыскать его выбивали из равновесия. Заставляли Лэйн поверить в то, что в ней скрывалась частица, способная приманить к себе заблудшую душу.              И если Лэйн сможет проникнуться словами Ника, то ничто не помешает ей сбросить с себя вуаль обезумевшей. Если призыв вспомнить всё окажется связан с гомерическим шёпотом, постоянно твердившим ей о том, что она должна принять, что ей уготовано, то перед ней откроется новая ветвь прошлого.              Связь с потусторонним заиграет новыми красками, лишая Лэйн привычного спасительного серого оттенка. Она перестанет быть — прежде всего, для самой себя, — безликой. Обретёт то, о чём ведал бескостный язык неизвестного.              Но Лэйн не могла слепо пуститься по следам отголосков, все ещё звучавших внутри отчётливо и громко. Ей было необходимо лично убедиться в том, что астральная проекция Ника говорила правду. Не морочила голову. Не искажала вырванный из чертогов разума вопрос, что так ловко тасовался меж крапленой несуразицы, окружавшей девушку со всех сторон.              Кто ты такая, Лэйн?              Этим утром она впервые довольствовалась тем, что стала частью отряда. Не смущали даже бегло бросавшиеся в её сторону взгляды. Сегодня она была готова вытерпеть и это, лишь бы подольше оставаться в толпе. Затеряться меж людей, исполняя роль сочувствовавшей и готовой искренне помочь.              Как и полагалось, Лэйн продолжала отыгрывать свою роль, ловко адаптируясь под обстановку. И если теперь все силы были брошены на то, чтобы найти Ника, ей не оставалось ничего, кроме как подхватить всеобщее волнение. Во всяком случае, так будет проще исполнить то, что она задумала.              Она отсиживалась в стороне, заняв самый дальний угол гостиной. Лэйн пыталась впихнуть в себя недоваренную овсянку, глотая водянистую жижу вместо того, чтобы искусывать пальцы из-за волнующего предвкушения.              Мало ей было порезов на ладонях, она жаждала добавить к увечьям ещё несколько кровавых штрихов. Мелких шрамов, дополняющих увядающие рисунки на её теле.              Шрамы.              Лэйн проверила свою догадку немедля. Стоило ей распахнуть веки, как она тут же раскроила бинты. От помощи Анны и её аккуратности пришлось отказаться во угоду вечно сползающей повязки и шокирующего открытия.              Отложив паёк на подлокотник кресла, девушка приспустила бинт на запястье, чтобы в очередной раз убедиться. Ей не показалось. То, что ещё вчера никак не проявлялось, а служило только догадкой из грёз, сегодня обросло физическим подтверждением. Привидевшаяся ей багровая полоса всплыла словно по мановению лёгкой руки, оставив на коже прямое доказательство.              Ещё одна деталь, указывавшая на то, что подсказки из снов, возможно, поселились в её подсознании не просто так.              Теребя ветхий узел, криптограф искоса поглядывала на генерала. Подгадывала удобный момент, чтобы подобраться к нему. После вчерашнего неудавшегося разговора они больше не пересекались. Он приказал ей отправиться в свою спальню, потому что его переговоры с Грегом простого лаборанта не касались.              Для Дмитрия она, прежде всего, была проблемой. Основной головной болью, с которой он никак не мог совладать. Чувствовала ли Лэйн себя виноватой за то, что была неудобной для него? Нет. Она исполняла его приказы лишь для видимости и поэтому всячески угождала в эпицентр его немилости. Неумышленно, конечно же. Но итог всегда был одинаков: она поглощала его злость без остатка, не в силах обратить его гнев на милость.              Девушка скрытно наблюдала за тем, как он оглашал очередные задачи на день, среди которых первостепенной являлась начало незамедлительных поисков. Она видела, как подчинённые молча слушали Дмитрия и изредка кивали. Никому и в голову не могло прийти ослушаться генерала и выразить своё несогласие. Даже бессмертным.              Лэйн не отличалась покорностью. Не могла подстроиться под правила игры, постоянно проигрывая на месте, когда в ход шла честность. Дмитрий так отчаянно пытался раскопать её личность, перебирая руины трёхлетней давности. А криптограф лишь усугубляла трудоёмкий процесс беспамятством. И по какой-то причине генерал не мог принять, что её сознание лишено стратегически важных воспоминаний.              Будь он отчаянным лжецом, можно было бы подумать, что ему было известно то, что похоронено в памяти Лэйн. Что-то, до чего она не могла добраться, а он издевательски проверял её. Давил напором, смотря со стороны, насколько долго она продержится. Через сколько сможет сломаться.              Но ведь для Дмитрия честность — превыше всего. Верно?              Как бы Лэйн ни относилась к нему, она бы ни за что не поверила, что генерал решил таким образом поставить над ней эксперимент, будто она — подопытная крыса.              Но как тогда она могла объяснить, что у разлома, в их первую встречу, он назвал её по имени? Действительно ли ей причудилось? Или не только Лэйн вела двойную игру, будучи ведомой личными мотивами?              Что же ты скрываешь, генерал?              — Лэйн.              Она осознала, что слишком долго пялилась в одну точку, сместив обзор с толпы на узорчатый ковер под ногами. Поглощенная анализом, девушка подняла рассеянный взгляд, увидев перед собой одну из главных причин зарождавшегося в ней беспокойства.              Генерал возвышался над ней, обыденно сохраняя дистанцию. Одетый в привычную военную форму, он излучал сухую безэмоциональность. Залежи на лбу скрывались под потрёпанной чёлкой, а морщины у глаз плавно кочевали в бледно-фиолетовые полумесяцы. Усталость подчеркивалась непривычно слепящим утренним светом, лишая Дмитрия образа безжизненного робота.              Человеческий фактор снова возымел над ним верх, приоткрывая женскому взгляду очевидные недочёты в его внешнем виде.              И этого всё равно было недостаточно, чтобы отвести наконец-то глаза от его щетинистого лица. Особенно сейчас, когда вместо мужского недовольства Лэйн удостоилась… нейтралитетом, взыгравшим в его взоре.              Поддавшись необъяснимому импульсу, Лэйн поднялась с кресла, поравнявшись с Дмитрием. Пыталась смотреть на него, имитируя равность, но он был слишком высок. И всё, что ей оставалось, — глядеть на генерала исподлобья, приподняв подбородок.              — Твоя совместная работа с Каином откладывается, — ей даже не пришлось расспрашивать дальше. Лэйн удалось подслушать достаточно, чтобы всё понять.              Дмитрий протянул ей знакомый переплёт с крестом на обложке, действуя вразрез своему заявлению. Лэйн не спешила принимать его благородный жест, с подозрением глянув на мужчину. Старалась понять, что скрывается за досрочным помилованием.              Что вдруг заставило его поменять своё решение?              Или это просто очередная проверка?              — Сама перебинтовывала?              Лэйн непонимающе покачала головой. Опустила глаза ниже, заметив позорно перевязанную ладонь, свисающую вдоль тела. Генерал был слишком внимателен.              — Настолько заметно? — иронично вторила она, натянув рукав кофты как можно ниже, чтобы скрыть следы своей неумелости.              Она впервые обсуждала с Дмитрием незначительные вещи, никак не относившиеся к их профессиональным задачам. И это оказалось ещё более волнительным, чем его излюбленные допросы с пристрастием. Лэйн чувствовала себя мишенью, пока его голубые глаза метили точно в цель, разрывая её естество робкими попытками наладить с ней контакт.              — Не забывай вовремя обрабатывать раны, а то нечем будет держать книгу, — он ещё ближе протянул к ней заветную вещицу, и Лэйн приняла её, сдавшись. — И больше никаких выходок, лаборант.              Несмотря на расстояние, разделявшее их, она уловила исходящий от Дмитрия аромат. Запах натуральной кожи, исходивший от кобуры, пристёгнутой на его плече. Дымчатое облако, окутывавшее его целиком, пропитывало каждый сантиметр тела. Серый смог витал вокруг него ореолом, напоминая о его вредной привычке. Единственной слабости, которую генерал мог себе позволить. И виски. Терпкий алкоголь, не выветрившийся даже после долгой ночи, искушал напоминанием о каплях, пролитых на его губах.              Смешение ароматов ударило в носовые пазухи, соединяясь с въедливой фразой, сошедшей с его уст. Лэйн не придала бы ей особого значения, если бы не пара болезненных ударов о виски́. Голову сковало краткой вспышкой, разлив внутри черепа отдалённое воспоминание. Рыхлое. Туманное. Но выражавшееся никем иным, как ею. Самой Лэйн. Она не могла полагаться на визуальную чёткость, но слух не подводил её.              Не желая показывать генералу, что она что-то вспомнила, девушка быстро опомнилась. Терпела возвращенный прошлым короткий миг сквозь напряжённую челюсть. Она обязательно подумает об этом позже. Когда небесные радужки, так ловко считывавшие её эмоции, не будут блуждать по женскому лицу.              — Можешь поработать над переводом в одиночестве, — вдруг продолжил Дмитрий и тон его впервые сделался мягче. — Весь отряд сегодня будет занят поисками Ника, тебя никто не побеспокоит.              Вот оно. То, что так отчаянно криптограф хотела заполучить.              — Я тоже хочу помочь, — выпалила Лэйн, посильнее сжав корешок книги, чтобы генерал не приметил дрожи в её руках.              — Уверена?              — Да, мне будет куда спокойнее среди людей, чем в пустом поместье, — откровенная ложь, но деваться было некуда. Она должна звучать как можно убедительнее в своих намерениях.              — Я тебя услышал, — неожиданно ответил Дмитрий, но не сумел скрыть очевидного недоверия. У него не было видимых причин отказывать Лэйн в её желании отыскать Ника. К тому же, ещё один человек лишним не будет. — Скажу Грегу, чтобы взял тебя с собой. Ему как раз нужна была помощь в осмотре местности.              Незаметно выдохнув, Лэйн почувствовала облегчение. Если бы Дмитрий не предложил сам, она обязательно бы напросилась в группу именно к Грегу. Ведь он был её главным проводником к тому месту, которое ей показал Ник. Осталось только рассказать ему обо всём и при этом не выставить себя чокнутой.              Желая увернуться от пристального внимания генерала, чтобы не выдать себя, криптограф наткнулась взглядом на Киру. Она о чём-то переговаривалась с девушкой-ангелом, но глаз своих не сводила с Дмитрия. Цеплялась за его отдалённую фигуру, как за единственный важный объект в гостиной, переполненной людьми.              Это не было похоже на случайность, мимолётно вспыхнувший интерес. Лицо Киры было полностью вымочено в противоречиях. В несостыковках эмоций. Борьбе против тех чувств, которые она пыталась замаскировать, но они всё равно проявлялись. Неумышленно. Их было в ней с избыток, именно поэтому так тяжело было с ними совладать. Желание быть ближе к тому, кто оставался под запретом. По ту сторону возведенной границы. Потому что не положено.              Наблюдения помогали Лэйн проникнуться отрядом, пусть и ненамеренно. Она считывала их слабости.              Запоминала каждую, чтобы при удобном случае обратить их против тех, кто встанет у неё на пути.                                   

༺♱༻

      

             

      — Откуда такая уверенность, что нам нужно именно туда?              Никакой уверенности не было.              Она до сих пор не понимала, откуда в ней нашлось столько энтузиазма и иррационального рвения блуждать по забытым Богом местам. Лэйн практически жалела, что не осталась в поместье и отказалась от предложения Дмитрия провести остаток дня в одиночестве. Променяла единственное занятие, воодушевлявшее её, на суровый холод и зарытые по икры ноги в снегу.              — Я же сказала, Ник показал.              Пришлось рискнуть и поведать Грегу о сне. Не было никаких гарантий, что он не покрутил бы пальцем у виска и не отправил бы её куда подальше. Но он, к девичьему удивлению, прислушался. Не без доли скептицизма, конечно. И всё-таки они шли в том самом направлении, открывшемуся перед ней прошлой ночью.              — Он привёл меня к железной дороге, попросил найти его. И упомянул, что ты знаешь об этом месте.              Она понимала, как выглядела со стороны. Поехавшая крышей, не иначе. Болтавшая о небылицах, приперченных пророческими нотками. Возомнила себя прорицательницей, хотя на самом деле не верила ни единому слову, выплывавшему из уст вместе с густым паром.              Грегу потребовался час, чтобы всё осмыслить и свыкнуться с тем, что Лэйн не отступит. Когда она подловила его в поместье, чтобы рассказать о необычных видениях, он глядел на неё с дикостью, запечатлённой в карих глазах. Никак не мог осознать, что она знала о чём-то, что прежде было неизвестно никому, кроме Грега и Ника.              Возможно, на его реакцию повлияло отчаянное стремление найти друга и спасти его. Будь он незаинтересованным лицом, вряд ли бы пустился во все тяжкие с малознакомой девушкой.              Лэйн чувствовала его уязвимость, вила сети из его слабостей, заарканивая Грега. Упорно давила на каждую больную точку, связанную с пропавшим Ником. Тактично обращала чужую скорбь в свою пользу. Потому что её единственной целью было спасти себя. Найти то, что могло указать ей на истину.       — А, может, ты вещие сны видишь? — Лэйн непонимающе покосилась на парня, заторможенно отреагировав на его заявление. Из-за ветра практически ничего не было слышно вокруг. — Никогда не замечала за собой таланта к предсказаниям? — он вымучил из себя лучезарную улыбку, но взгляд Грега оставался всё таким же перманентно печальным.              — Глупости.              Она обогнала парня, ускорив темп. Ей было неловко слышать о подобном. Пока она боролась с мистицизмом, окружавшим её, Грег подливал масла в огонь, подпитывая растущие в ней сомнения.              — Почему нет? — не унимался он, молниеносно догнав девушку, благодаря развитой физической выносливости. — Кто знает, вдруг у тебя талант не только к расшифровке древних текстов.              Лэйн спорить не стала. Нахмурив брови, щурясь от бледного полуденного солнца, она направилась дальше, искоса наблюдая за тем, куда направлялся Грег.              Снегоходы, на которых они добрались до верхушки горы, им пришлось оставить у одного из склонов. Заряд техники было необходимо экономить и была велика вероятность, что у обрыва им было бы тяжелее развернуться. Остаток маршрута они пересекали пешком, претерпевая непогоду и препятствия в виде обваленных деревьев.              Лэйн и Грега также сопровождала Анна, но, посовещавшись, группа разделилась. Девушка отправилась на поиски в объезд, предусмотрительно оставив криптографа под присмотром доверительного лица.              Это было даже к лучшему, потому что делиться с Анной противоречивой информацией не хотелось.              Достаточно было шуточных издёвок Грега.              — Мы пришли, — оповестил её парень, резко остановившись у рельсов, проглядывавшихся сквозь насыпь скрипучего снега.              Застыв на месте, девушка вгляделась внимательнее в окружавшую её местность. Теперь, когда не было надобности глядеть исключительно под ноги, она могла осмотреться вдоволь. Насытиться каждой деталью пейзажа, рисовавшимся мазками изморози.              Место служило зеркалом фантомных видений, повторяя в точности то, что ей показывал Ник. Железная дорога простилалась вперед на несколько десятков метров и резко оканчивалась у крутого обрыва, словно её перерубили пополам.              Её окружали деревья, чьи кроны свисали к самой земле под грузом наледи и следов прошедших бурь. За исключением света, будто бы выкрученного на максимум, всё в этом месте кричало о том, что сон Лэйн не был обыкновенным совпадением.              Грег пытался связаться с Анной, чтобы продиктовать их местоположение. Помехи рации слышались где-то за гранью, пока Лэйн зрительно впитывала подтверждение тому, что всё пережитое во сне не было выдумкой. Не воображение игралось с ней, а что-то, что невозможно было объяснить так просто.              Фраза Грега о вещих снах уже не воспринималась безобидной иронией. И очередная жуткая агония, навеянная чтением молитвы, тоже больше не казалась следствием эмоционального истощения.              Пошатнувшись, Лэйн схватилась за ствол ближайшего дерева. Бинты неприятно терлись о кожу, скользя по смолистой коре. Волнение поднималось выше, стуча о горло. Дышать становилось практически нечем, приходилось глотать воздух ртом, терпя ледяной привкус, проталкивавшийся по трахее.              Прострация накрывала куполом, заглушая шум извне. В глазах темнело, а ощущение потусторонней силы вновь обуревало девушкой. Голова медленно погружалась в чан с нестерпимой болью, будто кто-то держал за загривок и не давал сопротивляться.              К привычной мигрени добавилось жжение в запястье. Лэйн испуганно приподняла рукава пальто и кофты, разорвав кусок бинта на предплечье. Плоть обжигало так, словно её поднесли к открытому огню. Шрам, прежде выглядевший едва заметным, теперь наливался багровой сочностью.              Ещё одно напоминание о реалистичных видениях.              Вспомни.              Лэйн пыталась бороться. Упивалась кислородом, душившим изнутри. Фокусировала взгляд, но тщетно. Перед глазами всё плыло, преобразовываясь в тёмное пятно. Оно росло внутри неё. Заполняло глазницы кровью, выскребая остаток человечного из женского естества.              Бесовская кара настигала её. Личный кошмар, обещавшийся вернуться, смог отыскать Лэйн даже здесь. Посреди глуши, пользуясь благами её беспомощности.              Пробирался медленно. Блуждая по заброшенным лесам, он подступал к её истрёпанной душе. Ворошил сознание, запутывая мысли на сотни бесконечных восьмёрок. Заполонял её по редким каплям, наливавшим её тело чужим присутствием.              Лэйн чувствовала, как снова переставала принадлежать самой себе. Физическая оболочка оставалась практически неизменной, а духовная составляющая чернела. Покрывалась сажей злостного влияния, пачкавшего нутро.              По лицу пролилась потоком тёмно-бурая жидкость. Идентичная тому оттенку, что гнался по её венам. Скручивал искрами плоть, поджаривая кости до ломоты. Лэйн попыталась оттереть влажную дорожку с кожи, но кровь продолжала течь. Пачкала не только замерзший подбородок, но и стоптанный под ногами снег. Розоватые крапинки были повсюду, окружали Лэйн, пока она стояла неподвижно и захлебывалась.              — Лэйн, подойди сюда, — она еле услышала обращавшего к ней Грега. Она даже не заметила, что он отошёл от неё на несколько метров. Криптограф не видела ничего, кроме разрастающейся тьмы. — Кажется, я что-то нашёл.              Втоптав и растерев по земле следы своей слабины, девушка двинулась к Грегу. Шла медленно, прикрывала часть лица ладонью, ощущая, как бинт пропитывается мокрой солоноватостью.              Ей меньше всего хотелось привлекать к себе ненужное внимание. Хватило нелепых рассказов. Если она заикнётся о том, что чувствует потустороннее веяние, Грег точно посчитает её ненормальной. Отправит её прямиком к генералу, чтобы тот изолировал её от общества. Никому не захочется иметь дела с душевнобольной.              — Смотри, здесь вырезан странный знак, — Грег указал на срезанный слой коры, и, благо, совсем не смотрел на едва державшуюся на ногах Лэйн.              Она напрягла зрение, пододвинувшись ближе к дереву. Символ походил на крест с кругом на конце и двумя изогнутыми линиями по бокам.              — Я уже видела его раньше, — Лэйн вспомнила о том, как пролистывала справочник в ожидании Каина, и на одной из страниц ей попалось на глаза нечто похожее. — Но не помню, что он означает.              Она внезапно замолчала из-за нахлынувшего кашля, выгрызавшего язвы на внутренностях. Прочистив горло, Лэйн выплюнула в ладонь сгусток черноты, опешив и резко накрыв пятно пальцами. Она пялилась на свою руку, боясь разжать её. Воочию лицезрела, как медленно гибнет не только разум, но и её тело.              — Нужно вернуться в город, чтобы я смогла изучить в церковном архиве значение символа, — Лэйн говорила тихо, ощущая, как от растущей паники поднимается волна тошноты. — Может, эта информация поможет найти Ника.              Ей хотелось убраться отсюда как можно скорее. У них появилась зацепка, пусть и достаточно далёкая от того, что Грег ожидал отыскать в этих краях. Оставаться здесь Лэйн больше не могла. Горная местность медленно убивала её, творя с ней необъяснимые вещи. Потрошила невидимым оружием, срезая с её здравости щедрые куски.              — Ты неважно выглядишь, — вдруг произнёс Грег, наконец, взглянув на свою спутницу. Лэйн и вправду выглядела бледнее полотна. Лицо снова было прикрыто ладонью, из-за которой выглядывали лишь измученные глаза. — Голова кружится?              Она осторожно кивнула, молясь, чтобы он не увидел растертых по коже багряных отметин. Не могла поднять на него взгляд, боясь, что он заметит, как пугливо зрачки снуют по округе. Как глазницы заполняются один единственным прошением — спастись.              — Сможешь подождать немного? — обеспокоенно спросил парень, сделав неуверенный шаг к девушке, но та отступила в сторону, к залежам камней. Едва не задела их ногой, чудом сохранив равновесие. — Мне нужно закончить осмотр.              — Всё в порядке, иди, — постаралась успокоить его Лэйн, сдерживая кашель. Давилась слюной, сдерживая приступообразные порывы.              Задержав на Лэйн взгляд ещё на короткое мгновение, Грег отправился к краю горы. С каждым пройденным метром его силуэт отдалялся, а к девушке приближалось волнение. С одной стороны, ей хотелось остаться ненадолго наедине, чтобы избавить себя от назойливых расспросов. Но без его присутствия страх распускал свои колючие ветви, опоясывал солнечное сплетение и давил беспокойным грузом.              — Смелый мальчишка.              Утробный голос загрохотал в сознании, наконец проявившись. Лениво поднял с глубин внутренних бесов, разъяренно клокотавших в предвкушении. Восставшее нечто усугубило её состояние, из-за которого кровь снова хлынула потоком из ноздрей.              — Чего ты хочешь? — злостно проговорила про себя Лэйн, опершись о груду камней. Ладони скользили по горной осыпи, размазывая остатки черной субстанции.              — Лишь заставить тебя прозреть, — оно почти ворковало, перейдя на характерный шёпот. — Лишить тебя страха и продемонстрировать, на что ты можешь быть способна, — упиваясь её слабостью, нечто растягивало свою мысль, как прилипшую к мозгу жевательную резинку, — когда не противишься.              Жуткий пронырливый голос снова говорил загадками. Пытался внедрить в её извилины идеологию. Несомненно великую, о которой оно слагало с непомерным величием.              Игнорируя высокопарные речи, Лэйн устремила взгляд в сторону обрывавшейся железной дороги. Шёпот не пробуждался, когда рядом с ней кто-то находился. Если Грег вернётся, то, возможно, она перестанет слышать богомерзкие проповеди.              — Твой новоявленный дружок станет помехой, — лукавый паразит внезапно подхватил нить размышлений, вновь извратив её в свою — жестокую пользу. — Нужно избавиться от него.              — Не впутывай в свои игрища Грега, — опешив, заявила мысленно Лэйн. Она боязливо высматривала парня вдалеке, но он скрывался, словно чувствуя неладное. — Он не сделал ничего плохого.              — Пока не сделал. Хороший он или плохой — всё в их мире относительно, — прогремел голос, вновь перестав ласкать слух мнимой невозмутимостью. Лэйн знала, что бы в ней ни сидело, оно было нетерпеливо к её упрямству. — Твоё умение видеть больше остальных рано или поздно вызовет лишние вопросы, — отчасти он был прав, этого она опасалась не меньше. Но её паранойя не достигла той отметки, когда в ход должны идти не самые гуманные методы. — И ты прекрасно знаешь, что лучше всего заставляет людей молчать.              Лэйн проговорила последние слова в унисон с шёпотом, пробормотала их еле слышно. Потому что знала заведомо, на подсознательном уровне, к чему примкнет глумливая сущь.              — Я не стану убивать его, — твёрдо заявила девушка.              Она попыталась оттолкнуться от камней, чтобы ринуться к Грегу, но нечто не отпускало из своей цепкой хватки. Пригвоздило её обратно, припечатав ладонь к раскрошенным каменным глыбам.              — Кровь манит тебя, — шептание продолжало перетягивать женское нутро на свою сторону, но она отчаянно брыкалась, пыталась выстроить мысленную ограду между ними. Но всё рушилось в одночасье, не выдерживая под гнётом мрачных убеждений. — Ты жаждешь пролить её.              — Нет! — она вместила в немой крик все оставшиеся эмоциональные ресурсы, несмотря на то, что чувствовала лишь опустошение. Своеобразный диалог высасывал из неё все соки. — Ты пытаешься внушить мне это!              — Лгать грешно, — хохот едва не расколол её череп, пустив по сосудам жгучее веселье. — Тебе ли знать об этом? — оно издевательски припоминало Лэйн, как застало девушку за чтением Библии. Травило за тягу к священным текстам, гнобя за двоеверие.              Не к такой правде стремилась Лэйн.              Она чувствовала, что внушаемое ей — обманчиво. Потому что истина никогда не трактуется таинственным шёпотом. О ней принято говорить откровенно. Громко. Безо всяких лукавых уловок.              Но одного чувства мало, чтобы бороться. Когда не остаётся ничего, кроме безысходности и сгущающейся черни, перед тобой открывается лишь один путь. Смирения. Подчинения.              Сущь была права, молитвы и обращение к священному — удел тех, кто уже заведомо принял своё поражение. Лэйн пыталась найти спасение в Библии, потому что знала, если встретит свою погибель — обязательно проиграет. Молись, не молись — оно поглотит тебя.              Потому что бороться бесполезно.              Остаётся только принять.              Узреть.              Проникнуться.              Лэйн безвольно наблюдала за тем, как неестественно выгибались суставы на левой ладони. Запястье выкручивалось с характерным хрустом, словно нечто подвязало её за пальцы невидимыми ниточками и тянуло, как свою излюбленную куклу.              Будучи марионеткой в неосязаемых руках, девушка с немой истерикой следовала за зовом. Нащупала увесистый камень с острыми краями, царапавшими пальцы. Она попыталась разжать пальцы, чтобы перестать осязать шероховатость, но фаланги складывались пополам, приклеиваясь обратно к булыжнику.              — Убей. Его.              Шёпот одурманил её. Лишил всякой упертости, склонив волю девушки к своим метафоричным ногам. Она ощутила благоговение. Похожее на то, что наполнило её при встрече с отродьем и живым мертвецом. Полную отдачу, будто не существовало ничего, кроме истошного желания проникнуться силой тёмной. Манящей. Заставляющей устремиться в ураган эйфории.              Потому что не было ничего прекраснее не чувствовать пустоту.              А силу, что забирала всё ненужное, но взамен отдававшая вдвое больше.              И отныне Лэйн понимала, что значит прозреть.