Глава 1. Лишний человек

Дождь еще с ночи стучал по крыше храма джедаев. Не открывая глаз, Энакин Скайуокер с досадой по морщился и наконец открыв их, без энтузиазма глянул в окно. — Снова дождь, — пробормотал он недовольно, отворачиваясь к стене и с головой накрываясь одеялом. Такая погода стояла уже больше недели и Оби-Ван Кеноби смеясь говорил, что Корусант понемногу превращался в Камино. Энакину такое сравнение крайне не нравилось, на Камино он не бывал, но все равно был уверен, что там не бывает такой тоскливой и серой безнадеги. Уж лучше было представить себе Хот, где лежит пушистый снег и солнце искриться на льдинах яркими бликами. — И почему у нас не бывает снега? — произносила печально целитель Нема, еще один друг Скайуокера, ставшая таковым на время его болезни, Энакин смотрел на нее обиженно и ничего не отвечал. В последнее время их такие теплые отношения, бывшие еще недавно как у матери и сына, стали несколько прохладней. Скайуокер откровенно расстраивался тем, что целитель начала проводить много времени вне храма и иногда даже Корусанта, помогая тяжелым больным и раненым в разных уголках галактики. Ведь каждый раз что-то случалось, то эпидемия какая, то катастрофа или мятеж с большим количеством пострадавших. Нема и сейчас в скором времени собиралась улетать как раз на Хот, где среди большой группы ученых на станции начались вспышки какого-то опасного вируса. Один ученый уже умер, не хотелось бы повторения и Орден послал к ним опытного целителя. И скоро она сама увидит тот самый желанный Кеноби снег. Конечно же, Энакин понимал, что Нема летит туда не развлекаться, а решать серьезную проблему. К тому же, нынешняя глава медкорпуса Мастер Вокара Че в скором времени уходила на пенсию и рекомендовала на свое место именно ее, Нему, а значит любая заслуга была ей полезна. Конечно она не была амбициозна и не гналась за дешевой славой, помогая страждущим лишь по велению сердца, а вовсе не ради похвал и новую должность воспринимала лишь как приятный бонус за это, все равно выполняла должное по статусу. И все равно Энакин досадовал, что Нема улетит туда, где такая прекрасная погода, а он останется тут, в этой противной и нудной сырости. О том, чтобы попроситься с ней не могло быть и речи. Ведь это не вооруженный конфликт, где понадобилась бы его помощь как джедая и миротворца. А всего лишь эпидемия, что было Скайуокеру делать там? Он не целитель и помочь никому не сможет. Будет только мешать всем, путаясь под ногами. И парень еще сильнее начинал впадать в меланхолию, из которой почти не выходил теперь. Это было не только по причине скоро отлета Немы. С делами в Ордене тоже отчаянно не ладилось. С момента возвращения с переобучения Энакин жил мыслью о том, как его ждали и как все волновались за него. И когда он вернулся, то узнал, что ближе к концу осени планировался праздник в честь нового канцлера куда были приглашены и многие джедаи. Энакин был в числе таких приглашенных. Ходили слухи, что канцлер Органа собирается лично, при большом скоплении народа, вручить ему награду за заслуги перед Республикой, к которой обещал представить Скайуокера еще в момент своего назначения на должность. Джедаи много раз и подробно обсуждали друг с другом, что будет на празднике и кого еще наградят, Энакин ждал с нетерпением этой возможности быть в центре внимания и ловить на себе восхищенные взгляды толпы. Так было когда он в десять лет победил на гонках и юноша помнил это ощущение, желая всей душой повторить его. Но тут недавно выяснилось, что праздник отложен на неопределенное время, если не отменен вообще, по причине состояния здоровья канцлера. Энакин не знал, чем таким заболел Органа и к своему стыду его это особо не тревожило, он более расстроился из-за отмены праздника. Об этом сообщил Магистр Йода, когда начал заседание Совета и Энакину показалось, что тот в это время смотрел на него с плохо сокрытым злорадством. Конечно, Оби-Ван потом уверял друга, что ничего подобного не было, но Энакин слабо поверил ему. И главное, без канцлера никто не мог провести это мероприятие, даже его заместители за такое бы не взялись, а именно мысль о нем так долго согревала сознание Скайуокера, теша надеждой на возвращение былого. Но в принципе Энакин мог бы со временем примирится и с отлетом Немы, и с болезнью канцлера, но было еще одно, что окончательно выбивало из привычного. То были его отношения с Оби-Ваном, что был всегда лучшим, а теперь и вовсе единственным другом. Нет, они не ссорились, не спорили и даже не выясняли отношений, но между ними с недавних пор прошелся словно какой-то холодок. Энакин ощущал его уже неделю, но никак не мог понять в чем именно заключалось такое отдаление всегда близких друзей. Достаточно было вспомнить случай с тем самым праздником. Тогда, выходя с Совета, Энакин начал высказывать Оби-Вану свои горести, надеясь на его понимание и сочувствие. Но тот лишь посмотрел на него с укором и сказал, что лично его более волнует здоровье канцлера. Скайуокер молча пережил обиду, задавив в себе и твердо решил более не заводить с Кеноби эту тему. Тот порой напоминал Энакину какого-то педанта, правильного до тошноты и это дико раздражало. Да и помимо этого Скайуокеру казалось, что друг начал медленно, но верно отдаляться от него. Был слишком поглощен своими отношениями с герцогиней Сатин. Энакин видел как тот переживал прежде от того, что не мог уделять ей столько внимания, сколько хотел и сколько требовалось по ее здоровью в период восстановления после травмы позвоночника, возникшей при ранении, нанесенном Молом. И решил по возможности помочь другу - брал на себя его миссии, прикрывал в Совете, что тот уходил раньше при разборе протоколов и рапортов, сам доделывал за него бумажную работу, хотя терпеть ее не мог и Кеноби об этом знал. Как знал и Энакин о том, что деликатный Оби-Ван никогда сам не попросит отпуска и лишнего выходного если они не стоят по плану. Кеноби узнал про это и вежливо попросил Энакина больше не делать так, сказав, что сам разберется. Скайуокера это покоробило. Он так старался ради друга и его отношений, а он… Вот какова благодарность. И сейчас, когда Сатин полностью выздоровела и они могли встречаться чаще, влюбленные делали это при первой возможности. Ради этого Оби-Ван мог пренебречь общением с Энакином. Тому приходилось стараться изо всех сил, чтобы не показать как ранит его такое обращение. Ему казалось, что стоит погоде изменится, то и жизнь станет лучше, но дождь изо дня в день продолжал лить. Когда он усиливался Энакину становилось совсем тягостно и в такие моменты он отчего-то вспоминал Падме. Свою бывшую жену-предательницу, сидевшую в тюрьме, осужденной на длительный срок. «Интересно,» — думал он в такие минуты — «Думает она обо мне сейчас, переживает или ей все равно?» Энакин не мог забыть свою первую любовь, что как яркое солнце ворвалась в его серую и унылую жизнь более тринадцати лет назад. Он понял тогда, что значит любовь и все оттенки этого чувства связывал с ней и ей же посвящал. Вся жизнь, все победы, все достижения, все было ей. Пускай он знал теперь, что чувства Падме были фальшивыми, хорошо разыгранной комбинацией, где каждое слово и действие было тщательно выверено и много раз отрепетировано, не имея никакого отношения к искренности. Но его, его-то чувства к ней были настоящими, шли из самого сердца и цвели в душе как прекрасная роза, которую потом без жалости грубо вырвали с корнем и без сожаления растоптали, не замечая ее красоты. И теперь Энакину казалось, что больше уже никогда он не будет способен испытать подобное сильное чувство. Что у него отняли саму способность ощущать такое. Скайуокер решил однажды поделиться своими переживаниями с Немой и придя в приемное отделение медкорпуса, попросил дежурного целителя позвать ее. Талисибет набрала по интеркому ее внутренний контакт и Нема через пару минут спустилась вниз, имея вид озабоченный и немного усталый. Энакин тотчас отвел ее в сторону и начал говорить о том, что не может и не хочет забывать Падме, какой бы она не была подлой, Скайуокер все равно не в силах забыть лучшие моменты их отношений. Ему так много хотелось сказать! Однако, Нема вдруг прервала Энакина на полуслове, сказав, что ее ждут на операции, где она должна ассистировать. И лучше им перенести разговор на пару часов. Выходит, какой-то чужой пациент для Немы важнее, чем переживания младшего друга. Он снова не выказал обиды и согласился с ее условиями. И просто пришел спустя указанное время, но прождал в итоге много больше, указанные два часа превратились в три с лишним, когда Нема наконец спустилась вниз и подошла к Скайуокеру с выражением виноватости на усталом лице. — Прости, сынок, что заставила ждать, — сказала она с искренним сожалением — Пациент оказался очень тяжелым, мне было от него не отойти. А что у тебя за разговор ко мне? Энакину стало неловко. У Немы полно своих дел, пациентов с реальными, а не надуманными проблемами, часто в смертельной опасности, а он тут отвлекает ее на всякие глупости. — Да так, ничего особенного, — сказал он, выдавливая из себя улыбку — Просто хотел увидеться, давно же не встречались. Энакин тогда твердо решил не говорить с Немой про Падме. В принципе знал и так, что услышит на свои откровения. Вероятно совет поскорее забыть обо всем и как можно меньше тянуться в прошлое, иначе есть риск потерять настоящее. И сегодня снова такой же противный день, началом которого послужил звонок Оби-Вана с просьбой немедленно явиться в Совет для назначения на миссию. Скайуокер нехотя встал. Начинался новый день.