Глава 4. Неудачная дружба

Заседание прошло мимо сознания, Энакин едва ли мог вспомнить из него хоть пару слов. Да и тема его осознавалась лишь смутно. Кто-то его спрашивал, он даже что-то отвечал, но видно так неохотно и невпопад, что его быстро оставили в покое. Лишь Оби-Ван косился на него недоуменно и слегка укоризненно. И уже выйдя из зала, Скайуокер осознал с небывалой отчетливостью, что сегодня заниматься делами Ордена он точно не будет. Слишком уже для него сейчас. Мало и так проблем, чтобы еще понапрасну травить себе душу, видя, как его товарищи, в числе которых и лучший друг, живут счастливо, полной жизнью, в которой ему места нет. «Снова один,» — подумал парень, идя по двору Храма, не особо замечая, куда идет и зачем — «Опять никому не нужен, никто и не заметит, что меня нет, Оби-Ван и вовсе только вздохнет с облегчением, что избавился от лишней обузы, небось я смертельно ему надоел, когда он был вынужден сидеть возле моей кровати, когда я был ранен и в депрессии. Теперь никто не станет отвлекать его своим нытьем». Но Энакин был сейчас несправедлив к Кеноби. Ведь он лучше других знал истинную сущность этого с виду сдержанного и слегка холодного мужчины. Знал, что за этой маской скрывается доброе и отзывчивое сердце, умеющее любить и сопереживать, как редко могут другие люди. Однако, Скайуокер решительно задавил в себе поднявшуюся было совесть, напомнив себе как безразличен был в последнее время к нему Оби-Ван и как не хотел выслушать его переживания. Еще никогда, ни разу Энакин не видел все в таком без надежном свете. Даже в то недавнее время, когда он едва не погиб в здании Сената во время разоблачения Палпатина у него не было так отвратно на душе. В те моменты его мысли были так захвачены предательством Падме, было так больно от того, что вскрылись истинные лица его жены и лучшего друга, почти отца, что хотелось сделать что-угодно, только бы изжить эту боль. А сейчас боли не было, только тяжелая серая тоска. И это состояние общей апатии накладывало отпечаток на все сферы жизни Энакина - отношение к товарищам и Кеноби, службе в Ордене. Но более всего не давала покоя мысль, что больше уже никогда он не встретит ту единственную, что заставит его сердце оттаять ото льда предательства и снова забиться часто и радостно. Вновь испытать большое и светлое чувство. И на другой день после знаменательной встречи с необычными парнями, Энакин официально пропустил заседание Совета Мастеров. Ведь Нема улетала буквально через день и хотела провести побольше времени со своим юным другом и вместе с тем окончательно убедиться, что с ним все в порядке. Энакин знал, как это будет выглядеть, скорее всего они будут ходить по центральному сектору Верхнего уровня и покупать все нужное для ее миссии. Ему не особо хотелось таскаться по торговым центрам, но все-таки это было лучше, чем смотреть на равнодушные рожи Членов Совета. И Энакин поспешил согласиться. А Нема, ощущая невольную вину за то, что оставляет его так надолго, хотела порадовать своего друга хоть чем-то. Она покупала ему то, что он больше всего любил и Энакин сейчас понимал, что мог бы добиться всего того, что так хотел в детстве еще при жизни мамы. Но в том и беда, что ничего сейчас не хотелось, вообще. И на предложения зайти в тот или иной магазин Скайуокер соглашался лишь изредка и то по большей части затем лишь, чтобы не обижать Нему, явно хотевшую как лучше. Но все же эта вылазка немного развеяла и отвлекла от грустных мыслей. Он всеми силами старался смириться с тем, что почти месяц не увидит свою покровительницу. Никогда еще они не расставались так надолго. Но сейчас не было иного выхода. — Пойми, дорогой, кроме меня никто не поможет тем несчастным, — убеждала она Скайуокера, ласково обнимая его за плечо — Ты сам понимаешь как важно спасти как можно больше людей. Я для того и училась, чтобы помогать нуждающимся в этом. Энакин понимал все прекрасно, зная ее характер, осознавал, что Нема не может поступить по-другому. Это было бы против ее натуры. Но легче от этого не было. А вечером к нему подошел Оби-Ван и позвал в театр. Скайуокер подумал, что если откажется, то обидит лучшего друга и неохотно согласился. И вскоре пожалел об этом, когда увидел, что Кеноби пришел в сопровождении Сатин. И вместо того, чтобы следить за событиями на сцене, Скайуокер думал, что потерял своего друга навечно, тот променял их дружбу на любовь. И потому, как бы Энакин не старался держать себя в руках, сохраняя внешние приличия, он не испытывал радости от того, что к друзьям присоединялась Сатин, внося диссонанс в их общение. Поэтому когда влюбленные проводили Энакина до жилого крыла, он вздохнул с облегчением, про себя твердо решив не ходить больше никуда с Оби-Ваном, если с ним будет Сатин. — Ну и зачем я им? — спрашивал он себя, оставшись наедине с собой — Ведь если им так хорошо вдвоем, так пускай вдвоем и гуляют! Для чего им третий лишний? Чтоб показать, как им классно вместе? Ну, вот, я это увидел и что дальше? Но ответа не нашел и это не добавило радости. Потом было еще одно заседание, предмет которого к счастью не имел никакого отношения лично к Скайуокеру. И все его время он сидел, глядя в окно бессмысленным взглядом, лениво следя за летящими по небу аэрокарами, но почти не видел их. Иногда мысли возвращались к странному знакомству в сквере, но не задерживались на нем долго. И все же Энакин расслышал, что на завтрашнем сходе будет необходимо его участие и ему придется снова прийти. Ведь как сказал Оби-Ван, Магистр Йода сильно тревожился его рассеянностью. И потом все готовились отмечать День становления Республики и было решено придумать что-то необычное. Энакин и прежде видел как товарищи собирались группами, обсуждая, что это может быть и что можно привнести от себя. Кеноби несколько раз пытался вовлечь его в такие обсуждения, Энакин отвечал, поскольку более всего хотел быть нужным другим. Ему было приятно, когда его мнение считали весомым, советовались с ним. И в какие-то моменты он переставал ощущать себя одиноким. К тому же, узнав, что Энакин переживает из-за долгого отсутствия своей покровительницы, предложил устроить какое-то чисто мужское мероприятие, отправиться в бар или на природу и знатно повеселиться. — Представь как будет весело, — воодушевленно произнес Оби-Ван — Пригласим Мэйса, Кита, Тру и оторвемся по полной, думаю, мы это заслужили, а ты как считаешь? Энакин не определено пожал плечами, он часто так делал в последнее время. Тогда Кеноби посмотрел на него повнимательнее и вдруг сказал: — Слушай, я вот, что придумал: если тебе так плохо одному, то можешь перебраться ко мне, будет не так тоскливо, поживем как прежде, все равно ни у тебя, ни у меня падаванов сейчас нет. Вспомним прошлое. Скайуокер от этих слов ощутил, что у него потеплело в душе. — Ты и правда этого хочешь? — с сомнением спросил парень, боясь поверить своему счастью. — Конечно, представь как это будет хорошо, — утвердительно произнес Кеноби. Энакин сказал, что подумает над этим предложением. Он не хотел так уж явно показывать, что смертельно нуждается в чьем-то участии. Даже если его так искренне предлагают. Хотя, на самом деле Энакин хоть сейчас был готов отправиться собирать вещи. Ему даже стало казаться, что еще немного и жизнь наладится. Все станет как прежде. Они с Оби-Ваном будут вместе летать на миссии, а после ходить в бары или просто сидеть в комнате, обсуждая забавные моменты недавних приключений и смеясь над ними. И уже через пару дней Энакин собирался сказать Оби-Вану, что перебирается к нему сегодня же. И они будут жить вдвоем пока им не назначат падаванов, но вряд ли это случится скоро. Оба пока не готовы морально. Однако, получилось совсем иначе, Энакин с утра думал, как Кеноби обрадуется его согласию. Он с нетерпением ждал конца заседания, чтобы вместе с ним пойти в жилое крыло и тогда попросит Оби-Вана сегодня же приготовить ему место у себя. Но едва Винду объявил конец заседания, Кеноби быстро подошел к Скайуокеру и выпалил: — Я сейчас ухожу, позвоню тебе вечером. Энакин так и отскочил от него: — Куда ты идешь? — Мы с Сатин идем на выставку современного авангарда, — последовал незамедлительный ответ — Она сказала, что это интересная экспозиция, тебя с нами не приглашаю, ведь мне известно, что ты терпеть не можешь музеи. Но если мне понравится, то потом сходим туда вместе. Оби-Ван был слишком взбудоражен и потому не видел, что каждое его слово вонзается в сердце Скайуокера подобно световому мечу. И первое время он был ни в силах сказать ни слова, да этого и не надо было, Кеноби говорил слишком быстро и много, что в обычное время было ему несвойственно. «Значит, опять с Сатин,» — подумал он с горькой неприязнью — «Снова с ней, а на меня он плевать хочет. Нужен я ему, как плавки на Хоте». Ощущая очень нежелательную сейчас близость слез, Энакин невероятным усилием воли взял себя в руки и ответил в непринужденной манере: — Вот уж не подумал бы, что ты станешь поклонником выставок, что любовь делает с людьми… — Да не сказать, что я уж прямо такой большой любитель этого дела, — несколько иронично протянул Оби-Ван — Просто Сатин так расхваливала эту выставку… Энакину показалось, что если Кеноби еще хотя бы раз произнесет имя своей любимой, как тот не выдержит и ударит его. И потому прервал Оби-Вана на полуслове: — Хорошо, иди скорее, она тебя наверно уже ждет. Да я и сам немного спешу. — И куда же это, если не секрет? — спросил Кеноби, как показалось Энакину, чисто из вежливости. — Вряд ли тебе это интересно, — не выдержал обиды Скайуокер и резко отвернулся от Оби-Вана, чтобы не показать ему злых слез — Завтра тебе расскажу. Это он добавил специально, чтобы не дать Кеноби окончательно понять как он обижен. — Отлично, тогда до завтра, — Кеноби широко улыбнулся и быстро обняв его, выскочил из зала, не посчитав нужным дойти вместе хотя бы до выхода из здания. «Никогда не прощу ему это,» — говорил про себя Энакин, сверля глазами широкую спину уходящего Кеноби. В эту секунду ему казалось, что он почти ненавидит своего друга. Следом пошли и остальные, спеша выйти из зала и разойтись по своим делам. Кто-то кого-то ждал, кто-то о ком-то спрашивал. Один только Энакин стоял один как неприкаянный и никому не нужный. Он не понимал, что это его хмурый вид невольно отпугивал от себя сочувствующих. Все в Ордене знали какой у Скайуокера был острый, язвительный язык и никто не хотел попасть под раздачу. И очень зря никто не подошел.