Кто наш враг и враг ли он?

— Слушай, не знаю, почему тебе это так принципиально… — Да даже если бы и знал, это было бы не твоё дело. — Итигацу смотрит на Сангацу со злобой. — Гогацу просто напросто не мог так облажаться, особенно с Четвертым напару. — Этого ты знать не можешь. Если уж на то пошло, окончательно всё решает только Данте-сама. И если ты не заметил, у нас сбежали заключённые. В частности тот, о котором… — Сангацу делает вздох, выпуская воздух сквозь сжатые зубы. — О котором мы не имеем права говорить. В течение нескольких секунд Итигацу молча мерит его взглядом. — Ты что. — Наконец говорит он. — Шпиона из Четвёртого Континента и юношу из Пятого посадил в одну… — А что мне было делать? — Не дождавшись окончания его мысли, Сангацу принимает оборонительную стойку. — Когда шпиона привели, то я был на работе на полях, а соображать надо было быстро. Как так вообще вышло, что дезертира из Пятого Континента посадили в самую хлипкую комнату? — Потому что Данте-сама так приказал. — Тогда на то были причины, скорее всего Данте-сама хотел, чтобы этот юноша сбежал. — Сангацу задумывается. — Да, но шпион в его планы не входил. Я бы удивился, если бы он НЕ сбежал. Тут вообще могло быть только два исхода: либо они перегрызли бы друг другу глотки, либо объединились бы и сбежали, это же очевидно! Отсекая его попытки открыть рот и как-то оправдаться, Итигацу молча разворачивается на сто восемьдесят градусов и выходит из шатра. И сталкивается нос к носу с Четвертым. — Вернулись не на заре, а на закате, друзья мои? — Итигацу улыбается. — Один закат не похож на другой, краски неба не бывают одинаковыми. Там, где бывает закат - вскоре наступает рассвет. — Да… — Тянет Четвертый. — Решили долго не задерживаться. У вас тут было шумно. Итигацу кивает и направляется в центральный храм. — Я думаю, этими можно заняться позже, а сейчас у нас есть проблемы понасущнее. Четвертый идёт с ним в ногу. — Ты о том, что к пропаже шпиона руку приложили? — Сказал он это тактично тихо, чуть склонив голову. — Излишняя проницательность подозрительна. Каждый ведь по себе судит. Только злодей всегда настороже и ожидает от всех подвоха. Нормального же человека зло всегда застаёт врасплох. — Едко говорит Итигацу, но в голосе его горечь. — Не я подслушивал. — Отвечает Имперец невозмутимо. Он кивает в сторону деревьев, где стояли Пятый и Третья. — Вы разговаривали об этом с Фуйю и они вас подслушали, только и всего. Итигацу впервые на своей памяти делает попытку испепелить его взглядом, но она остаётся проваленной: Четвертый никак не меняется в лице и взгляда не отводит. Поняв, что манипуляции его тщетны, монах сдаётся. — Это был приказ. Данте-сама знает обо всех передвижениях людей, он видит буквально их души и намерения, поэтому о … — Он невольно оглядывается и продолжает едва слышно. — О юноше, что решил не следовать ужасном режиму Пятого Континента, он узнал почти сразу. Так же понимая, что угрозу нам он не несёт. Насилие порождает насилие - это правило наших земель, поэтому отпустили его. Но, я предполагаю, Данте-сама так же знал, что шпион из Четвертого Континента тоже убежит. Отскочив в сторону, Четвертый едва избегает столкновения с проносившимся мимо ребенком. Следом за ним бежит родитель, и имперец отпрыгивает в другую сторону. Обернувшись им вдогонку, он закладывает большой палец в карман брюк и качает головой. — Вам бы следовало запереть детей на пять засовов. Не время для догонялок. Итигацу пожимает плечами. — Те, кто лишают свободы других, не заслуживают её сами. — Возражает он. — Ну так что? Будь ты дезертиром своей страны или шпионом, работающий ради материальных благ, куда бы ты пошёл? Четвертый хмурится и честно представляет. — На их месте я бы мечтал как можно скорее убраться отсюда. Тут негде прятаться. Внизу до зубов вооружены солдаты Варуленда, а здесь охотники на лисиц. — Он чешет в затылке. — Единственный доступный путь отхода - Красные Горы, но... — Только псих пойдет в Красные Горы без приглашения. — Возражает Итигацу. — Даже годовалый знает, что эти горы практически непреодолимы и являются билетом в один конец. Чтобы пройти их, нужно либо невероятное везение, либо разрешения Данты-самы, как у вас или как сегодня у солдат Пятого. Пик проснулся с мыслью, что все нормально. На самом деле, как бы абсурдно это не звучало, Пик ненавидел сон. Он не мог нормально спать, буквально просыпаясь от каждого шороха, подозревал каждый звук в радиусе пяти метров от него. Разумеется, это медленно его убивало. Кажется, ещё немного и у него появится паранойя. Это появилось ещё в детстве. Тогда любой пытался его убить лишь из-за того, что в масте он был Королём. Даже его наставник, который воспитывал троих сорванцов - будущее масти Пик, ненавидел Пика. Потому что Туз - самая сильная карта в своей масти, но правитель все равно король… В Сукхавати тихо. Первая мысль, когда он сюда пришёл и единственная мысль, которая до сих пор его преследует. И самое главное, здесь можно прикрыть глаза дольше, чем на десять минут, не боясь за свою жизнь. Пик знает, что со всем вокруг если что разберётся Данте и это странное чувство, когда самому не надо ничего решать, заставляло Короля впадать в долгий сон. Но за эти сутки произошло слишком много всего. — То есть за все время, что я спал, поймали шпиона Феликса и беглеца Вару, за этим же беглецом пришли солдаты Варуленда и в этот же момент эти двое сбегаю. — Пик пытается восстановить дыхание, но он явно закипает. — Краткость есть душа ума, а многословье - бренные прикрасы. — Данте делает глоток чая и дёргается, после чего прикладывает верхнюю пару рук к своей голове. Пик смотрит на него с недоверием, но бубновый лишь улыбается. — Если мне больно, значит, я не умер. — Это твоя незаконченная форма, поддерживать её гораздо труднее. — Тихо говорит Пик, чтобы новый поток боли не ударил Данте по голове. — Ты пока не собираешься лезть в свой камень, тогда почему ты не вернёшься к своему первоначальному виду? — Выбирая между ощущением боли и ничем, я выбираю боль. Пик почему-то понимает о чем он, но решает молчать. Раньше они никогда не были близки с Данте: было сначало чувствово зависти, потом отвращение к лентяю, а потом он пришёл за союзом. Какая ирония просто. — Твоё право. Данте смотрит на него и решает не говорить, что это лишь малая плата за то, что он сейчас имеет. Если бы он достиг окончательной формы, то никто бы его больше не увидел. Он стал бы частью времени, но одновременно был бы и вне его потока. Простыми словами он перестал бы существовать в мире материальном. Его оболочка переросла бы сознания людей, поэтому его бы перестали видеть. — Значит, шпион и дезертир - сбежали? Из Сукхавати. От тебя. Не сочти за грубость, но звучит это все как отменный пиздешь, логично, что это ты их отпустил. — Почти выдохнувшись, Пик выдерживает паузу. — Почему? Его вопрос повисает в тишине и он с надеждой ждет ответа. Но Данте не спешит: по его лицу не ясно даже, понял ли он его. — Почему ты, вождь Третьего континента, позволил шпиону, врагам моей империи… — Я слышал твой вопрос. — Отвечает Данте, медленно и с достоинством. — Я просто пытаюсь облечь это в слова. Что ж, пусть так. Второй Континент сразу же поработил Шестой и Седьмой, но мы все пошли на попятную, даже не предпринимая попыток их освободить. Потому что и вас и нас это больше уже не касалось, верно? Пик не верит своим ушам. Как он так быстро перешел в контратаку? — Обвинениями в адрес решений моего государства ты можешь размениваться на совете. — Это не обвинения, друг мой. — На лице Данте написано сочувствие. — Данте, Куромаку поработил ещё Четвертый, а скоро пойдёт на Пятый. Прости, но мне кажется, ты не понимаешь всей серьёзности ситуации. Ваш континент не захватывали, и наверняка, вас оставили на самый конец, как самых сильных. — Пик замолкает, а потом недовольно вздыхает. — После захвата этого клоуна, останемся только мы и… — Когда ты постигнешь все тайны жизни, то будешь стремиться к смерти, ибо она не что иное, как еще одна тайна жизни. Пик с вопросом смотрит на Данте. Стремление к смерти, чтобы узнать что идёт после неё? Глупо. Кто вообще на это пойдёт? Лишь тот, кто задаёт слишком много ненужных вопросов… — О нет… — Пиковый встаёт на ноги. — Только не говори, что… — Смерть – не самая большая потеря в жизни. Самая большая потеря – это то, что умирает в нас, пока мы еще живы. — Данте потирает нижнюю пару рук и качает головой. — Наш враг не Куромаку или кто либо ещё из его войск, наш враг, по правде говоря, даже и врагом не является. Пик тупит взгляд. Он не может понять, что все обернулось так. Куромаку и правда не был ему врагом, может, они способы были поладить. Враг оказался совершенно неожиданный персонаж - тот, о котором вообще ничего не слышно, тот, кто лез куда не надо из-за своего любопытства. Рано или поздно Габриэль должен был добраться до вопроса “а что будет после смерти?”. — Пик? Он приходит в себя. Обнаруживается, что он уже некоторое время стоит с широко открытыми глазами и неотрывно смотрит в пол. Данте, наклонившись, заглядывает ему в лицо. — Габри вовсе не плохой. Он просто… — Бубновый пытается подобрать нужные слова, но это выходит не сразу. Пик ловит себя на мысли, что Данте на самом деле очень сильно переживает по этому поводу, ведь они из одной масти. —... Запрограммирован так. В этом нет никакой мировой загадки. Нам не достигнуть независимости от Создателя и от законов мира, придуманного для нас. Мы навсегда останемся вечно молодыми и вечно с одним характером, другого не дано. Мы клоны одной из черт характера Создателя, если попытаемся что-то в этом изменить, то не станет самих нас. Ведь не может радость с биполярной резко начать проявлять тихий голос, желание воевать или произносить умные фразы каждую секунду, она просто на это не запрограммирована. Не может вечно романтичный бабник не бегать за каждой юбкой, хотя сам этого не желает. Не может Тёмный Король…. — Замолчи. —... Перестать искать выход и бороться за свободу, ведь в этом суть его запрограммированного разума. — Перестань. Данте делает глубокий вдох. — Ты - бунтарная часть Характера Создателя, логично, что ты не перестанешь бороться. — Я не хочу быть таким! — Выкрикивает резко Пик и сжимается. — Не хочу! Не хочу постоянно всех отталкивать! Не хочу остаться один! Не хочу чувствовать только один лишь гнев! Не хочу постоянно воевать за эту чёртов свободу! Пик устал от себя. От того, кем он является. От того, кем он должен быть. Данте прав, они лишь клоны только одной из частей личности и характера Создателя. Оно не рождались, а были уже созданы определённые. У них не было выбора и сейчас его нет. — Если все таки мы получим ту свободу, то изменимся. — Начинает рассуждать Данте. — Не будет больше ни тебя, ни меня. Мы станем личностями, изменимся. — Пф, ты больше не будешь великим мудрецом, который мир познал? — Смотрит на него без всякой злобы Пик и Данте улыбается. — Познания беспредельны, но ведут к пределу. — Данте встаёт со своего места, смотря на небо в окне. — Скоро праздник Солнцестоя, пойдём.