III. Июнь 1941 года

Бог не создал человека для того, чтобы он стрелял, он создал его для любви.

«У войны не женское лицо» С. Алексиевич

Вечер 22 июня 1941 года

Из головы не выходила залетевшая в класс синица. Люба назвала ее предвестницей горя и смерти…и оказалась права. После известий о начале войны класс погрузилось в вязкую и тяжелую тишину. Никто из нас не смел проронить слова. Аня Чагина молча глотала слезы, Соня Климова смотрела в одну точку, не мигая, я же опомнилась только, когда почувствовала, как ногти больно впились в ладони. Я сжимала кулаки, оставляя на коже розовые ранки-полумесяцы. Неосознанно я повторяла за старшим лейтенантом. Корнеев отменил все оставшиеся на сегодня занятия. Огневая Ланцова сейчас казалась такой незначительной по сравнению с войной. Все казалось неважным перед этой всеобщей трагедией.   Весь день, который неожиданно стал слишком свободным, мы ходили и переговаривались между собой в полголоса. Тревога пустила свои острые когти и крепко держала нас всех, не давая сделать вдох полной грудью. Школа как будто погрузилась в оцепенение. В груди разрасталось неприятное чувство, словно все связали в тугой узел, и тот ноет и болит. А развязать не получалось.   Стрелки часов показывали половину одиннадцатого вечера, когда я выскользнула из кубрика, стараясь не попасться кому-нибудь на глаза. Нужно было успокоиться и очистить голову. Хотя бы попытаться, раз заснуть не получалось.   Я направилась в сторону тира, по пути свернув к сараю и нашарив пачку папирос и спички, прихватила их с собой . Очень редко я совершала набег на заначку нашего дворника дяди Коли. У стрельбища я закурила, пальцы дрожали то ли от ночного холода, то ли в целом от потрясений дня. «Беломор» дяди Коли был как всегда адски крепок. То, что нужно сейчас. Докурив, я было потянулась за второй, когда неожиданно вспомнила, что стою возле тира. В голове сразу появилась идея.   Дверь была открыта, и я вошла в темное звукоизолированное помещение. Включив свет, я направилась к шкафу с оружием, перед этим взяв запасной ключ от него. Он всегда висел на крючке в кладовой. Взяв учебный пистолет и шесть  холостых патронов, я подошла к стойке, разделявшей стрельбище и остальную часть тира, зарядила оружие и, почти не целясь, выстрелила пару раз. Вместо мишени я думала о братьях, которые, конечно, уйдут на войну. Юра в этом году закончил летное училище, его призовут, а Володя, которому нет еще восемнадцати, догадается приписать себе лишний год и тоже уйдет вслед за братом. А если…если их убьют? Мама не переживет этого.  Сколько горя и смертей нас ждет! Было страшно за братьев, за бывших однокурсников и одноклассников. Неизвестно еще, что будет с нами. Потенциальные разведчицы, мы тоже будем участвовать в войне, выполняя приказы. Что это будут за приказы никто не знал.   Я прикусила внутреннюю сторону щеки и снова нажала на спусковой крючок. Выстрел получился еще хуже.   Неправильная стойка, неправильное дыхание и неправильный прицел. Старлей убил бы за такое.   —Ланская, что ты делаешь?- прозвучал голос старшего лейтенанта у меня за спиной. Я вздрогнула. Даже не заметила, как он вошел.  —Восполняю сегодняшние занятия огневой,-сухо ответила я.  —А по-моему попусту тратишь патроны и издеваешься над оружием и мишенью. Я даже отсюда вижу твои шестерки.-он протянул руку и жестко произнес:-Сдать оружие, курсант.  —У меня еще три попытки, товарищ старший лейтенант.  Ланцов несколько секунд подумал, а потом скрестил руки на груди и указал подбородком на мишень. Я встала в стойку, выровняла дыхание насколько возможно и прицелилась. Сосредоточиться, конечно не получалось. До прихода Ланцова и так было паршиво, а теперь под его взглядом вообще невозможно было даже прицелиться нормально. В итоге получилась хилая семерка.   Злость затрепетала где-то в груди.   —Разучилась?-спросил инструктор.-Где твои девятки?  —Нет,-сквозь зубы выплюнула я, всматриваясь в изрешеченную мишень.   —А что тогда, Ланская? Что ты тут делаешь ночью?   —Пытаюсь не сойти с ума,-прошептала я, и это была правда. Я сжимала рукоять пистолета до побеление костяшек.  Взгляд Ланцова поменялся, понимание блеснуло в его темно-голубых глазах. Он провел пальцами по волосам, зачесывая их назад. Его взгляд отчего-то смягчился, он сделал шаг ко мне.   —Встань в стойку.   Я встала, как он учил, подняла двумя руками пистолет и приготовилась к новому выстрелу.   —Не торопись.-прозвучал голос в непосредственной близости от меня. От неожиданности я чуть не отшатнулась. Вдохнула носом и выдохнула ртом, и всё-таки захлебнулась воздухом, когда почувствовала руки старлея у себя на плечах. Он отвел мои плечи назад, подтолкнул корпус нажатием ладони и приподнял руки, которыми я вцепилась в оружие, как в спасательный круг.  Я затаила дыхания и нахмурилась, не понимая собственной реакции на старлея, на его прикосновения. Откуда появились мурашки? Почему сердце вдруг забилось дробью?   Его ладони исчезали так же быстро, как появились.  —Я знаю, о чем ты думаешь сейчас. Поверь мне,-даже голос изменился, стал как будто бы мягче, хотя такого быть не может. Это же Ланцов! Инструктор по диверсионной работе, который никогда их не щадил на занятиях. Как это мог быть один и тот же человек?  —Для стрельбы нужна кристально чистая голова, и тебе это известно.   Я покосилась на Ланцова, ведомая одним любопытством. Напряжении в его теле никуда не делось, однако лицо как будто смягчилось. Совсем немного. Хотя черты были все такими же острыми, и в искусственном свете ламп он казался еще бледнее.   —Война никуда не денется,-произнес он,-Не в ближайшем будущем, однако сейчас и впредь, если хочешь научиться метко стрелять, нужно отделять эмоции от холодного расчета.   Я набрала в грудь побольше воздуха и закрыла глаза, прогоняя страшные видения.   Раз. Два. Три.  Нажала на спусковой крючок.  Выстрел.  На этот раз девятка. —Уже лучше, но нужно работать.  Я удивилась, «лучше»–было какой-то новой оценкой. Обычно Ланцов ограничивался простыми «плохо» и «неплохо».   —Заканчивай и пошли отсюда.   Прозвучало еще выстрел, который попал в район между девятью и восьмью.  —Последний за вами,-предложила я, протягивая инструктору пистолет дулом вниз.  Он взял оружие, старясь не касаться моих пальцев–смешно!–и такое чувство, что, даже не прицеливаясь, сразу выстрелил и метко попал в самый центр. На все ушло меньше пять секунд.   Ланцов убрал пистолет, закрыл шкаф, и мы вышли на улицу.   —Товарищ старший лейтенант, можно вопрос?-обратилась я.  Он лишь кивнул и сбавил шаг, чтобы я не отставала.   —Как вы меня нашли?  —Меньше курить надо, Ки...Ланская.  —Ясно.  До общежития мы шли молча в какой-то комфортной тишине, пока я снова не подала голос:  —Вы уйдете на войну?  Он уйдет. По крайней мере я так думала. Ведь старлей не из тех, кто будет отсиживаться и прикрываться инструктажем взбалмошных девиц, которые с чего-то решили, что станут хорошими разведчицами.    —Пока нет,-не сразу ответил он.-Корнеев ждет приказ, что со мной делать. Я же тоже в разведке. Но будь моя воля, я бы завтра же отправился на фронт.   Приказ. Разведка так и жила приказами. Мы получали задания-выполняли его-возвращались за новым. Это в идеале. А кто-то не возвращался.   Из мыслей меня выдернул голос старлея:  —Иди спать, курсантка. Оказывается, мы уже дошли до общежития и стояли на первом этаже.