II. Июнь 1941 года

И не забудь: есть те, кто быстрее пуль,

И если расчеты верны,

Но видит ли кто-нибудь

Весь этот мир непролитым молоком,

И все еще далеко,

Так далеко до конца войны

«Быстрее пуль» – Немного нервно

22 июня 1941 год

 В то утро ослепительно светило солнце. Учиться совершенно не хотелось, и во время пятнадцатиминутного перерыва весь наш маленький курс собрался в беседке, спасаясь от июньской жары. В тени ветерок слегка холодил кожу, я запрокинула голову и прикрыла глаза.  Единственное, что могло испортить этот день, было очередное занятие по огневой подготовке у товарища старшего лейтенанта. Но до него оставалось больше четырех часов, поэтому портить себе настроение раньше времени не имело смысла. Стрелки на часах подбирались к одиннадцати, было пора идти на занятие к Корнееву.   —Подъем, девчонки,-произнесла Климова.   На первой парте были разложены самые разные предметы, начиная от гильз и заканчивая томиком стихов Пушкина.  —Сегодня проведем тренировку зрительной памяти,-объявил товарищ полковник.-Белова, к столу.   Оля прошла к заставленному столу, ожидая дальнейших инструкций Корнеева.  —У тебя тридцать секунд, чтобы запомнить каждую деталь. Время пошло!  Курсантка впивалась глазами в разложенные предметы, пытаясь запомнить как можно больше. По истечении времени инструктор закрыл вещи какой-то темной тканью.  —Что запомнила?  —Четыре…нет, три гильзы, компас, книга, женская сережка, семь карандашей, почтовая открытка, две игральные карты.  —Это всё?  —Всё.  —Плохо,-сурово ответил Корнеев.  —Да как же плохо, товарищ начальник объекта?-с обидой в голосе произнесла девушка.-Я же все назвала.  —Уверена? Тогда какой калибр гильз? Масть карт? Цвета карандашей? Что за город изображен на почтовой открытке? Из какого металла сделана сережка? Кто автор книги?-Корнеев покачал головой.-Садись на место. Ланская, следующая!  Я поднялась из-за парты и прошла к столу с вещами.   —Тридцать секунд,-напомнил полковник.   Я переводила взгляд с одной вещи на другую в попытках запомнить. Время закончилось очень быстро.   —Отвернись,-попросил Корнеев.   Я повернулась к нему спиной и встала лицом к девочкам. Оля улыбнулась мне в знак поддержки. Скрипнула оконная рама, и в классную комнату залетела птица.   —Девочки, да это синица!-воскликнула Юлька Самохина, самая младшая из нас.-Какая хорошенькая!  Птица приземлилась на мою пустую парту и склонила голову в бок, рассматривая все вокруг.   —Скажешь тоже! Синица–к горю или смерти. У нас в деревне так говорили.-подала голос Люба и спугнула птицу.   Девчонки загалдели.  —Курсантки!-голос Корнеева заставил всех замолчать.-Кира, поворачивайся обратно.   В этот раз вещи не были укрыты тканью. Но общая картина все равно изменилась.  Исчезла одна гильза калибром 70 мм, вместо открытки из Севастополя лежала открытка с видом на Казанский собор в Ленинграде, красный и черный карандаш теперь сдвинулись правее, вместо Пушкина на столе появился Есенин.  —Что видишь?-просто спросил товарищ начальник объекта.   Я хотела начать отвечать, когда включилось радио. Из открытого окна донеслись первые слова обращения.   —Граждане и гражданки Советского Союза!   Мы с девочками одновременно переглянулись. Корнеев застыл, вслушиваясь в голос наркома иностранных дел. Все уже забыли о разбросанных по столу вещах.   —Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек.-голос Молотова звучал на всю школу.  Я повернула голову к окну и встретилась взглядом со старшим лейтенантом. Ланцов стоял во дворе и не двигался. Он так же, как и все мы, слушал речь Молотова.   О чем он сейчас думает? Что чувствует?  В его глазах невозможно было разглядеть и намека на какую-либо эмоцию в то время, как мой ошарашенный взгляд был громче любых слов. Ланцов сжал ладони в кулаки, и это стало единственной его реакцией, которую я заметила. Молотов продолжал говорить, но слова теряли смысл и не сохранялись в памяти.   —Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами,-на этом радио замолчало. —Война, девушки.-произнес сзади меня Корнеев. Я наконец отвернулась от окна.  Война.  Синицы уже не было.