Часть 10 Мито

Она родилась в Узушио. Она выросла под весёлые песни и танцы; шагала малыми босыми ступнями по мягкому песку; а шум волн пел ей колыбельные, убаюкивая активную малышку. Покойна матушка ей часто рассказывала, как она, будучи совсем крохой, пыталась ловить звёзды руками, да всё намеревалась вырываться из её рук навстречу океану, стоило той лишь на миг расслабится. Она не помнит тех вечеров, но любовь к прогулкам, что стали едва ли не ритуалом, от этого ничуть не убавилась. Её душа всегда принадлежала родине. Она сражалась за неё, без разбору выкашивая врагов один за другим. Её ветер рассеивает вражеский туман, а катана режет плоть, словно масло. Родной океан топит врагов, скрывая их трупы на дне. Её одежда пропитана чужой кровью; металлический запах никогда не отстирается. Она испачкала свои руки в крови, чтобы её семья могла жить. Впрочем, эта кровь не спасла её братьев и сестёр от гибели. Кто-то защищал свою деревню, отдавая всё силы, и, в конечном счёте, свою жизнь ради деревни, а кому-то просто не повезло заразиться вспыхнувшей болезнью, от которой нашли лекарство лишь пять лет спустя. Немногие тогда выжили. Ровные ряды могил разного размера — она сжимала кулаки каждый раз, когда видела очередной маленький гробик, — были скромно украшены цветами, а люди, стоящие рядом, либо роняли солёные слёзы, либо глухо молчали, взирая куда-то внутрь себя. Тогда, стоя вместе с единственным выжившим братом и дедушкой, она поклялась, что не позволит смерти отобрать у неё близких. Досрочно, по крайней мере. А после вновь был праздник. Родные песни заводили, расслабляя и в то же время разогревая её тело танцами; различные игры и конкурсы прибавляли веселья и азарта, вызывая смех. Под конец же все утихомирились и слушали успокаивающий шум моря и шелест песка: кто-то дома, в кругу семьи, а кто-то прогуливаясь с возлюбленными под луной. В тот вечер она впервые за долгое время улыбалась. Она дорожила Узушио. Готова была костями ради него лечь, что и доказала на практике. Она любила это место всем своим сердцем, но ей пришлось покинуть его. Она — химе. Она — разменная монета в руках своего влиятельного дедушки — Ашины Узумаки. Ей не хотелось уходить — но долг обязывал. Она — Мито Узумаки. Была ею, пока не вышла замуж за Хашираму Сенджу, взяв его фамилию. Первые года было тяжело — новая, непривычная обстановка давила, несмотря на приветливость природы и жителей. Ей не хватало размеренных волн и щекочущего босые ступни песка. Не хватало народных танцев и песен, что приходили с праздниками, которых здесь, увы, не было. Мито скучала по дому, но вернуться не могла. Ей казалось, что она смирилась с уготованной ей участью, когда надела ватабоси, но это оказалось не так. Было пролито много слёз. Благо что муж ей достался хороший, даже занятый по уши делами, всё равно находил на неё время: гладил мокрые щеки, дарил утешение и позволял выплакать всё, чтобы оно наконец переболело, переставая отравлять жизнь. Первое время такое внимание смущало, но вскоре она привыкла. А после она забеременела. Таких эмоциональных качелей она не испытывала даже на войне с Туманом. У неё тряслись колени от страха и в то же время сердце колотилось от восторга. А может, от всего разом. Хаширама вновь смог успокоить её, заверить, что всё будет хорошо. Порой Мито задавалась вопросом, как её муж мог каждый раз находить такие нужные и подходящие слова. Когда она робко спросила его, он рассмеялся и с улыбкой ответил: — Нет тут никакого секрета! Дело в том, что я верю в то, во что говорю, вот и всё! Искренность. Вот что её заворожило, после — привлекло. Она не заметила, как полюбила мужа. Впрочем, всё было настолько плавно и неуловимо, что она бы и не решилась утверждать, когда всё вообще началось и как привело к тому, что они стали настоящими супругами. Мито не верила в любовные истории, что были так популярны в Узушио. Сейчас она всё ещё не верит романам, но готова признать, что порой такое чудо действительно случается. С рождением сына их отношения лишь укрепились, а она, вопреки всей адской боли и огромных мучениях при родах, стала счастливее. Маленькая, сморщенная и забавно выглядящая кроха покорила её в самое сердце. — Акихико. Я назову его Акихико, — дрожащим голосом прошептала она, вытирая слёзы свободной рукой. — Прекрасное имя, — слегка обнял её муж, поцеловав в макушку. С рождением ребёнка её жизнь наладилась. Теперь брак был окончательно закреплён и нерушим, а сын позволил вернуть себе такое необходимое душевное спокойствие, несмотря на капризность, ставшую хронической бессонницу и головные боли от криков. Забавный ёжик алых волос, чёрные глаза и детская пухлость — она не могла не находить своего сына очаровательным. Единственная кровинка. Остальные — там, на острове, куда вход заказан. Её спасение от одиночества, что тяжёлыми цепями сковали после переезда, от которого не мог спасти ни муж, ни другие люди. Акихико рос здоровым и активным мальчиком. Когда ему исполнилось четыре, он захотел стать шиноби, как его отец. В тот момент, когда малыш рассказал об этом, её сердце пропустило удар. Мито не забыла ужасы войны. Не забыла запах крови, что пропитывал её униформу. Не забыла гнилостно-сладкое зловоние трупов и дыхание смерти на щеках. Как она может позволить почувствовать всё это своему маленькому солнышку? Никак. Она была категорично против. Но кого это волновало? Уж точно не старейшин и клан, которым нужен был сильный наследник. Через слёзы и крики она смирилась. Опять. Но страх, что липкой паутиной оплёл её душу, никуда не делся. С каждой тренировкой он лишь сильнее охватывал её. Лишь когда её повзрослевший сын вернулся с первой серьёзной миссии, хватка паутины ослабла. Тогда она крепко обняла его — такого взрослого, но до сих пор по-детски жизнерадостного, — и слабо улыбнулась. Акихико стал сильным, ему больше не нужна защита ослабевшей женщины. Её яркое солнышко. Мито надеется, что он переживёт её. Всё-таки, он тоже Узумаки, хоть и полукровка. Потом он привёл невестку. Иоко-чан оказалась милой девушкой, и, самое главное, она действительно любила её сына. Была лишь одна проблема — у Иоко не было клана. Она была одной из немногих бесклановых, кто благодаря таланту и упорству была замечена клановыми ниндзя, что взяли её под своё крыло, позволяя стать шиноби. Иоко, к тому же, являлась круглой сироткой. Это, конечно же, не понравилось старейшинам. Им с Хаширамой пришлось знатно попотеть, чтобы уговорить их. Сошлись на том, что один из клана возьмёт Иоко под опеку, подарив тем самым фамилию Сенджу. Акихико сиял, ослепительно улыбаясь на собственной свадьбе. Тогда Мито плакала от счастья, да и что уж там, Хаширама тоже. Тобирама просто улыбнулся, глядя на наречённых. Казалось, всё начинало налаживаться — она могла не переживать о детях и внуках, ведь они не возьмут на пятилетие кунай вместо игрушки, как было с ней, её мужем и сверстниками; а её большая, разношёрстная семья была полной и счастливой.

***

Она почуяла ядовитую, злобную чакру, что одним своим объёмом давила, заставляя чувствовать себя маленьким, ничтожным жучком. Мадара Учиха напал на Конохогакуре но сато, и единственный, кто мог ему противостоять — Хаширама Сенджу. Мито с тяжёлым сердцем уходила в убежище, не желая оставлять мужа на растерзание Кьюби и обезумевшего лидера Учих. В конце концов, она первая выбежала из убежища, стоило грохоту стихнуть. Дождь, что насквозь промочил её причёску и одежду, Мито так же не волновал. Её муж стоял на коленях перед трупом врага. Она не видела его лица, зато видела огромного хвостатого, сдерживаемого мокутоном. Судя по активному сопротивлению, долго защита не продержится. — Хаширама! — крикнула она, привлекая внимание. Тот обернулся, и её тело пробила дрожь — она никогда не видела у него такого пустого и одновременно твёрдого взгляда. Отчаянно-решительного. — Нужно остановить девятихвостого, пока не поздно! Я… я могу попробовать его запечатать. Хаширама встал, и тяжёлыми, усталыми шагами подошёл к ней. — Уверена? — сухой, безэмоциональный вопрос вновь выбил её из колеи, вызывая диссонанс. Разве может дружелюбный и вечно позитивный Хаширама быть таким? Впрочем, её чувства сейчас были не важны, и это она осознавала чётко. — Д-да, — тихо и совсем неуверенно отозвалась она, вжав голову в плечи, не решаясь посмотреть на любимого. Хаширама безразлично оглядел разъярённого Кьюби, что рычал, пытаясь сломать древесину. — В чём? — от спокойного голоса она вновь дрогнула, широко распахнув глаза. «А ведь действительно… В чём можно запечатать такую махину? Столько мощи… подобное выдержат лишь очень стойкие вещи, которых я даже вообразить не могу!.. Стойкие, долгоживущие и выносливые… вещи?», — осознание застало врасплох, окутывая ушатом ледяной воды. Она резко подняла голову, и, встретившись глазами с мужем, твёрдо произнесла: — Во мне. Прежде безразличные глаза вспыхнули шоком и негодованием. — Ты что, с ума сошла?! — едва не прорычал он. — Ну а что мы можем ещё сделать? — Да я… Да разве нет какого-нибудь артефакта, чтобы запечатать его?! — возмутился Сенджу, и тут же развернулся, принимаясь выращивать новые деревья под лисом. — Или, может, его можно как-нибудь увести?! — Насчёт последнего сомневаюсь, — так же решительно продолжила она, сковав чувства глубоко в груди, — даже ты можешь их только сдерживать. А среди Учиха вряд ли найдётся кто-то с такими же сильными глазами, как у… него. Хаширама вздрогнул, как от райтона, и вновь обернулся к ней. — И я не знаю никаких артефактов, способных сдержать силу хвостатого. Остаётся только… — она сглотнула, — попытаться запечатать во мне. — Нет, не смей! Я не могу потерять ещё и тебя! — едва не взвыл он, крепко схватив её за плечи. — Я не умру, — тихо ответила она, поджав губы. — Ты же знаешь, что Узумаки очень выносливы. — Но я… «Я не могу рисковать тобой», — хотел бы он сказать, но осёкся. Он мог пожертвовать Мито на благо деревни. Не хотел, но мог. — Я… я верю тебе, — прошептал он, склонив голову к её плечу, — только прошу, не умирай… Она скинула его руки с плеч, улыбнулась и скрылась за деревьями, направляясь к лису. Она не помнит событий, лишь обрывки, яркими вспышками проносящимися с памяти — вот она сковывает Кьюби своими цепями, потом складывает печати, а после — жутчайшая, невыносимая боль по всему телу и мрак. Проснулась она в больнице.

***

Хаширама плакал в своей обычной манере, Акихико же, словно его маленькая копия, так же зарыдал, налетев на мать с объятиями. Скромной невестке пришлось с силой отгонять мужа от изрядно ослабевшей свекрови. — Сколько я спала? — хрипло поинтересовалась Мито. — Ты была в коме три месяца, — ответил Хаширама, поджав губы. Его потускневший взгляд неприятно уколол сердце, напоминая о той ночи. — Я… я рад, что ты цела. Она слабо улыбнулась. Все живы и здоровы. Всё по-прежнему хорошо. Посеревший муж скоро оклемается, она уверена в этом. А что же до Мито… Что ж, она сумеет укротить зверя. Она верит в это.

***

— Мои соболезнования, — твердо говорит Тока, поджав губы. Она была в отряде с его сыном. Но Акихико здесь нет. Мито сжимает кулаки, и ногти впиваются в её нежную кожу, принося боль. Она её не замечает. — Мой сын… мёртв? — наконец выдавливает из себя она. Скупой кивок был ей ответом. — Мне жаль, — еле слышно прошептала Тока, исчезая в ворохе листьев. Мито прижимается к дверному косяку, не в силах стоять. Вмиг одеревеневшие руки, держащие дверную раму, соскальзывают с древесины, и она падает на колени, хватая ртом воздух. «Я не позволю своим родным умереть», — гулко звучит собственный детский голос в голове. «Смерть всегда нависает над шиноби. Пора уже повзрослеть, Мито», — укоризненно шепчет голос покойного дедушки. «Каа-сан, я хочу тренироваться! Хочу стать шиноби, как ото-сан! Пожа-а-алуйста, позволь мне!», — разрезает голоса звонкий возглас её малыша. Акихико. Её солнышко. Яркий малыш, что освещал её жизнь. Поток мыслей прервал плач. Мито не плакала с тех пор, как умерла её последняя сестра. Она обернулась. Иоко пялилась в пустоту, а из её голубых глаз катились слёзы. Пустой, мёртвый взгляд отрезвил её, влепив ментальную пощёчину. «Эгоистка, не одна ты тут страдаешь». Она на ватных ногах подошла к невестке, невесомо обняв её. Та вцепилась в неё, издав протяжный скулёж, и упала вместе с ней на колени. «Иоко-чан совсем молодая, для неё это первая смерть настолько близкого человека. Ей нужна поддержка», — она нежно гладила по голове сноху, пока ту ломало от горя. Мито не замечала беспрерывно катящиеся по её щекам слёзы, так же само, как и не слышала тихого воя, проносящегося из её гортани. Она не знает, сколько они так просидели, но пришедший Хаширама, разделяющий и чуть ли не перетаскивающий их в свои спальни, явно намекал, что долго. — Мито, — ласково позвал её муж. Она подняла на него заплаканные глаза, встречаясь с такими же покрасневшими темно-карими очами Хаширамы. — Хаширама, смотри, у Акихико твои глаза! — радостно воскликнула Мито, когда их кроха открыла глазки. Она поджала губы. Ещё одна волна воспоминаний накрывала её, вызывая слёзы. Он обнял её, а она, не в силах пошевелиться, сидела на футоне, чувствуя громадное опустошение, высасывающее её душу. Внезапная мысль, как ушат ледяной воды, облила её с ног до головы, заставляя одеревеневшее тело двигаться. Она с силой оттолкнула мужа, сжав его плечи слабой хваткой, и посмотрела прямо в глаза, словно пытаясь передать свои мысли одним лишь взглядом. — Цуна… — еле прохрипела Мито, не в силах даже говорить. — Она не знает, — заверил её Хаширама. — Ну, я надеюсь на это. Она уже спит, и вас не слышала. Не должна была, по крайней мере. — Цуна… не должна узнать. — Я знаю, — кивнул он. Она не была в курсе того, когда он уложил её спать. Чувства смешались в кучу, образуя всепоглощающую чёрную дыру в груди. Мито казалось, что она вообще не сможет сомкнуть веки, но тяжесть дня окунула её в глухую тьму.

***

— Твоего сына убили, — слышит Мито громогласный голос, походящий на рык зверя. — Ты хочешь отомстить, не так ли? Убить всех тех, кто причастен к смерти твоего «солнышка». Всё её естество сжалось, желая скрыться от этого устрашающего баса. Вокруг неё бурлила оранжево-красная чакра, что притягивала своим ярким окрасом. Хотелось коснуться и проверить, настоящая ли она. Но было слишком страшно. Волнительно. Желанно. — Иди ко мне, я дам тебе силу. Ты сможешь отомстить им. Мито сделала шаг вперёд. И ещё один. Странная чакра подступалась перед ней, вертелась вокруг и набирала обороты, становясь больше. Мощнее. Желаннее. — Ну же, подойди ближе. Она уже хотела приблизиться вплотную, но взгляд зацепился за браслет: немного кривой и помятый, яркий и блестящий, сделанный вручную. — Это тебе, каа-сан! С днём рождения! — всплыло в памяти радостное восклицание её солнышка. Жизнерадостные Акихико и Хаширама. Скромная Иоко. Малышка Цунаде. Она вспомнила. — Подойди. — Нет! — наконец подаёт голос она, цепляясь за браслет, как за спасение. Непослушные ноги уводят её подальше от Кьюби. — Стой!.. — Нет! — кричит она, пытаясь выбраться из подсознания. На огромный алый глаз, впивающийся в неё вертикальным зрачком, она бесстрашно смотрит в ответ, не собираясь сдаваться. Она должна устоять. Удержать этого демона. Не только ради себя, но и ради близких.

***

Она проснулась в поту, не в силах пошевелиться. Её чакра взбушевалась, просилась наружу, и она с трудом удерживала её под контролем, что давно ослаб от мирной жизни. Мито не сразу поняла, что она бурлила из-за смешения с той яркой, ядовитой чакрой. Она чувствовала себя так, словно в её чакроканалы налили магму, что вот-вот расплавит её. Глаза застилала алая пелена. Ей казалось, что свет, озаряющий их спальню, был красным. Она посмотрела на окно. Плотные шторы закрывали окно, не давая пробиться и лучику. Хаширама спал, но она заметила, что его тело было напряжено. «Значит…», — она не успела закончить мысль, тут же начав тормошить мужа. — А? — вяло пробубнил он, но его сонливость сняло как рукой, стоило ему увидеть её. Мгновенно сложив печать, из пола проросли деревья, что оплели его жену. Выбитое годами войны чутье вопило о том, чтобы Мито разорвала ветки и освободилась, ведь они пожирают её чакру, её силу, она должна защититься, она не должна умереть, нужно бежать, скорее, нельзя умирать… Тело же наоборот расслабилось, и агония постепенно уходила, давая возможность вздохнуть полной грудью. Она прикрыла глаза, унимая бешено стучащее сердце. Красное зарево исчезло. — Мито… — муж ласково провёл ладонью по её щеке, — твои глаза вернулись в норму. Любопытство подбивало её спросить, что это значит, что вообще произошло и откуда было то странное сияние. Но горечь и жалость в глазах Хаширамы явно намекали на то, что ответы она слышать не хочет. Лозы начали врастать в пол, освобождая её. Мито облегчённо выдохнула, падая в руки мужа.