Часть 11 Узумаки

Лучи солнца, выбиваясь из-под штор, играют на татами, окрашивая их в более яркий цвет. За столом, что был усеян разными блюдами, сидит семья, уплетая свой завтрак. Один из немногих моментов, когда они все собираются вместе, прежде чем разойтись по своим делам. Ниочёмные разговоры заполняют тишину кухни вместе с шуршанием столовых приборов. — Я стану шиноби, — уверенно сказала малышка, отчего Мито подавилась чаем, едва не выплеснув его. Проглотив содержимое, она понимает, что это не хотелка, не просьба, а факт. Уверенность Цунаде поражает, вот только она не собирается позволять ей такое. Она слегка нахмурилась, но тут же сгладила черты лица, и, улыбнувшись, погладила внучку по голове. Тяжёлый взгляд исподлобья, предназначенный Хашираме, даёт тому понять, что у них будет серьёзный разговор.

***

«Сегодня чудесный день для прогулки!» — вот что сказала Мито, выпинывая Иоко на улицу с внучкой. По правде говоря, погода действительно была прекрасной, но это мало их волновало. Стоило двери захлопнуться, и она перестала держать лёгкую улыбку. Тонкие брови нахмурились, а кулаки сжались. Она быстрыми шагами прошла к кабинету мужа, и, отворив их, тут же заявила: — Цунаде не будет шиноби. — Почему? — не понимает Хаширама. — Я не позволю своей внучке идти той же дорогой, что и сыну! — уверенно произносит Мито, несмотря на сердце, что сдавило глухой болью от воспоминаний. — Она не умрёт, — тут же осаживает её он. — Если мы натренируем малышку достаточно хорошо, то она не погибнет. — Откуда тебе знать?! — едва ли не рычит она, теряя самообладание. — Акихико это не спасло! — Мито, послушай… — он поднялся с кресла и упёр ладонь в стол. — Цунаде не станет шиноби и точка! — Мито! — Что?! — гаркнула она. — Я тоже не хочу, чтобы она погибла! Я был бы только рад, если бы она никогда не брала кунай в руки, но ты же сама знаешь, сколько у наших кланов и у нас в частности накопилось врагов! Она должна уметь постоять за себя. — Мы можем нанять ей охранников! — Можем, — смиренно согласился Хаширама, — но охранники могут предать, банально не успеть или не суметь защитить её. — Тогда найми верных и компетентных! Ками, у нас куча средств для этого! — Мито, ты можешь мне не верить, но Цунаде гениальна, особенно для своих лет. С таким потенциалом она сможет стать куда сильнее своих возможных защитников. — Откуда тебе знать?! Ками-сама, ей всего три года! Три! — распалилась она, сжав кулаки. На миг картинка перед глазами окрашивается в алые тона. Она мотает головой, пытаясь взять чакру под контроль. — Мито! — вновь прикрикнул Хаширама, подходя ближе. Мито чётко понимает, что он готов в любой момент применить мокутон. Осознание горчит, притупляя злость. Зрение возвращается в норму, в отличие от её ментального состояния. «Это для моего и общего блага, я знаю, но… почему этот чёртов лис всё никак не уймётся?! — она сжала зубы, но мысли жужжали, словно рой разъярённых ос, не давая покоя. — Если бы я смогла держать его в узде чуть лучше, всего этого бы не было… и Хаширама бы мне доверял больше, ему бы не пришлось использовать мокутон. Я бы могла не беспокоиться, что наврежу семье…» Он подошёл вплотную и несильно сжал её плечи, смотря прямо в глаза. Она не могла не посмотреть в ответ. — Я знаю, что ты переживаешь, — сказал её муж после длинной паузы. — Я тоже волнуюсь. Но, пожалуйста, доверься мне… нам. — исправил он себя. — Ты же знаешь, что Цунаде упёртая. Это видно уже сейчас. Вряд ли мы сможем её остановить, если захотим. — Но я… не могу… Акихико… — опустила голову она, почти беззвучно шепча. Хаширама обнял её. Мито вцепилась в него, не смея заплакать. Вопреки своей славе, ей часто приходиться мириться с вещами, с которыми она примиряться очень не хочет. Может, именно поэтому она стала такой упрямой.

***

Как и предсказывал Хаширама, Цунаде действительно оказалась гениальной. Её тренировки были короче в два, а то и в три раза из-за того, что она всё понимала с первого раза, если не с полуслова. Пришлось заполнять их практикой, с которой она, к слову, так же блестяще справлялась. Мито это не успокоило. Её сына тоже называли талантливым. Да что уж там, её братьев и сестёр так же обозначали как способных и даже гениальных, и где они все в итоге? Правильно, в гробу. Поэтому на её успехи она смотрела скептично, пускай и хвалила усердную малышку. Жаль только, что её старание распространялась лишь в стезе шиноби. Сколько раз Мито пыталась обучить маленькую вредину премудростям химе — не сосчитать. Даже учителей к этому дело подключала, но всех их как ветром сдувало после пары занятий. — Уж простите за прямоту, но у Цунаде-химе такой убийственный взгляд, что спрятаться хочется, — высказался ей как-то один смелый педагог. С тех пор он обходил квартал Сенджу за километр. Мито чуть ли волосы на голове не рвала от негодования. Но сдаваться не была намерена. — Ну почему она так упрямится? — устало пожаловалась она как-то мужу за обедом. Работа отнимала у Хаширамы всё больше времени, потому он с братом часто обедали в кабинете. — Так эта упёртость у неё от тебя, — прокомментировал сидящий за своим рабочим столом Тобирама, жуя рис. Мито уже открыла рот для ответа, но поняла, что слов у неё не было. Ведь это действительно было правдой, которую она осознала лишь сейчас. С тех пор она не трогала Цунаде по этому вопросу. Не хочет — не надо.

***

Она правда пыталась. Пыталась закрывать глаза, оправдывать всё трудным характером, но каждый новый день с малышкой заставлял её напрягаться всё больше. Отношение Цунаде к братьям Сенджу было странным. Со старшим всё было не постоянно — то «отойди!» то «на ручки!», а с младшим же наоборот — размеренное недружелюбие. Самое забавное, что отношение к первому всегда менялось из-за второго. Хотя Мито было совсем невесело. К ней же было исключительное равнодушие. Наверное, она должна была быть благодарна, что не неприязнь, но порой оно ранило сильнее негатива. Ладно ещё Тобирама, там хоть причина была: «он страшный!». Это была одна из тех немногих вещей, что соответствовала её возрасту. Она навсегда запомнила эту фразу. Но вот остальное… Это было странно. И очень ей не нравилось. Они с Хаширамой много времени проводили с малышкой, и, давно наученные опытом, никогда не обижали, или, не дай Ками-сама, не били Цунаде. Так с чего вдруг такое? Она даже поддерживала её в глупой, непонятной идее по издевательству над кланом Сенджу. Хотя это действительно было забавно: все, кто не сумели вовремя скрыться, после процедур маленькой химе были похожи на гротескных кукол-переростков. Благо что Мито в первый же такой раз на себе смогла действенно показать, что портить её внешность не стоит. Хоть для этого и пришлось так же разукрасить милое личико малышки, снизив той настроение до отметки «мне плохо, и вам будет тоже». Зато Цунаде всё поняла, и больше с нелепыми украшениями к ней не лезла. «Интересно, почему никто не задавался вопросом, откуда у малышки столько до смешного ярких, нелепых украшений и косметики? , — задумалась Мито. — Хотя мне это только в плюс — уж не знаю, как поменяется моя репутация, если кто прознает, что я спонсирую малышку в её извращённых пытках».

***

Прохладный воздух щекочет лицо, а чуткий нос улавливает запах соли. Волны ударяются о стенки корабля с глухим рокотом. Сердце стрекочет, словно птица, выбравшаяся из клетки, а на губах играет лёгкая улыбка. Узушиокагуре — закрытая деревня. Если вы навсегда покинули её, то очень сложно вернуться. Даже химе. Особенно химе. И без того тернистый путь осложняли куча обязанностей и работы жены главы клана. Она не знает, как стал выглядеть её брат, уже давно взявший на себя правление Узушио. Она не помнит традиционных песен, лишь мелодии и обрывки текстов. Она забыла, как исполнять народные танцы. «Наверняка нии-сан очень повзрослел за это время», — предполагала восторженная Мито. Ей, конечно, не стоило так радоваться, учитывая, что едет она на родину исключительно по делам и из-за проблем, свалившихся на две деревни. Но сам факт того, что она увидит соклановцев и такое родное, но уже позабытое селение заставлял её руки сжиматься в нетерпении. Вдалеке она увидела очертания острова, и её сердце на миг сжалось, ускоряя свой ритм.

***

Когда корабль приштурмовался, Мито едва удержалась от того, чтобы спрыгнуть с него на берег, не дожидаясь посадки сходни. Среди вышедших к ним Узумаки она узнала только половину, среди которой были старейшины и её брат. — Нии-сан! — Имото! — радостно позвал её Кенджи, ярко улыбнувшись. «Так вот от кого у Акихико была улыбка», — сердце на миг потянуло, но она проигнорировала это, окрылённая встречей. — Давно не виделись! — пролепетала она, крепко обняв его. — Да уж, давненько, — согласился брат, обнимая в ответ. Отстранившись от Кенджи, Мито смогла отметить его новые морщины и более мужественный вид. «Как быстро время летит…» — с тоской подумала она, что практически сразу же сменилась желанием заполнить их огромный пробел разлуки, будь то семейные посиделки или часы разговоров друг с другом. Он, судя по виду, хотел того же. — Я был бы рад поболтать с тобой подольше, но ты же знаешь: туманники не ждут, — вздохнул Кенджи. Она коротко кивнула, сморщившись от воспоминаний.

***

Работы было много, и им пришлось задержать Мито. Та была рада, ведь могла насладиться шумом моря подольше, пускай и на пару минут. Иногда вместе с братом, что вызывало ещё одну волну ностальгии. Особенно радость и тоску в ней вызвал праздник. Яркие светильники висели на столбах и домах, словно светлячки, а гомон толпы, смешиваемый со знакомой музыкой придавали вечерней картине особую атмосферу. — Нии-сан, а в честь чего это всё? — полюбопытствовала она, тут же краснея от стыда. Не помнить праздники родной деревни — неужели она забыла даже больше, чем думала? Кенджи, увидев её лицо, тихо рассмеялся и ответил: — Мы отмечаем прибытие весны. У вас что, нет такого фестиваля? — Нет, — поджала она губы. — А хотелось бы, да? — весело подмигнул он. — Ага, — тихо хихикнула она. — Может, тоже потанцуем? — Я не умею. Ну, точнее, разучилась, — поникла она. — Ничего, ещё раз научишься! — взял её под руку брат. Музыка стала громче и звучнее, заедала в голове и так манила присоединиться к веселящимся, что она поддалась порыву, начиная свой танец. Её движения были резкими, неумелыми и неловкими, но вскоре неуверенность прошла, и Мито, ничего не стесняясь, кружила вокруг вместе с остальными. Кенджи не отставал, но в один момент пропал из её поля зрения. Песня сменилась, и Мито с удивлением обнаружила, что помнит её: она была её любимой с самого детства. Она с неверием глянула на сцену с музыкантами, и брат, находящийся там, задорно подмигнул ей. Она улыбнулась в ответ. Мито не могла вспомнить, как давно была такой счастливой.

***

Чем больше она была со своим кланом, тем дольше ей не хотелось уходить. Так или иначе, слишком долго оставаться в селении она не могла. Крепко обняв Кенджи, она пожелала тому всех благ, и, не медля, взошла на корабль. Дорогу обратно она не помнила, пребывая в недавних и совсем далёких воспоминаниях. Зато прекрасно запомнила, как переходила ворота ставшей уже по своему родной Конохи. Её встретила сваха. Ни мужа, ни деверя не было. — Что-то случилось? — с порога начала она. Хаширама обещал, что встретит её, и обычно он слово своё сдерживает. Иоко бесстрастно пожала плечами. После смерти мужа та впала в уныние и апатию. Мито надеялась, что время вылечит её, но она выглядела она ещё серее, чем до отплытия в Узушио. Мито сжала кулаки, ускоряя шаг. Чтобы ни произошло, она обязана помочь. Сваха плелась за ней следом. Едва ли не влетая в резиденцию, она рывком оказывается рядом с закрытой дверью кабинета. Без размышлений распахнув её, она тут же заговорила: — Хаширама, что… Она не договорила, глупо уставившись на троицу. Цунаде кружила вокруг Хаширамы и Тобирамы, заплетая тем неряшливые, причудливые причёски. — О, Мито! Мы тут это… — начал Хаширама. Мито прыснула, прикрывая рот рукой. Волосы её мужа были заплетены в две низкие косички на разноцветных резиночках с забавными фигурками различных животных; бесспорно мужественное лицо было окрашено ярким макияжем: фиолетовые тени, красные румяна и блестящие розовые губы. Конечно же, маленькая химе всё растушевала убого, отчего макияж больше походил на грим. «Клоунский», — подумала она, в приступе хохота держась за живот. Цунаде и Хаширама подхватили её смех, зычно заливаясь гоготом. В глазах Иоко были заметны искры веселья и слабая улыбка на устах. — Мы не смогли встретить тебя из-за этого, — мрачно пробурчал оправдание Тобирама, полностью повернувшись к ней лицом. Твёрдое и грозное выражение могло бы напугать, но лишь сильнее смешило. Он тоже был разукрашен, и Цунаде, видимо, постаралась над ним куда сильнее: ярко-розовые тени с блёстками, такие же губы и румяна, что каким-то чудом смогли скрыть метки на щеках. Из ёжика белоснежных волос же торчали четыре куцых хвостика на нежно-розовых резинках с огромными шариками. «А ведь я никогда не видела, чтобы внучка украшала его», — вскользь прошла мысль у Мито, которая согнулась в три погибели, надрывая от смеха живот. На глазах выступили слезы, которые она убрала рукой, пытаясь продышаться. «Уникальная картина». — Я… — попыталась она что-то произнести она сквозь сдерживаемый смех, — я п-понимаю, почему вы не пришли, пха-ха!.. — всё же хихикнула она, — я даж-же злиться не могу. — Конечно не можешь! — с важным видом вставила Цунаде, хитро и самодовольно улыбаясь. — Я здесь такую красоту наделала, как тут вообще можно злиться?! Мито упала от новой волны хохота.

***

Роды Иоко прошли тяжело, пришлось подключить ещё нескольких ирьенинов, благо что всё хорошо закончилось, а у её свахи и внука никаких осложнений не было. Малыш родился здоровым и крепким, что несказанно всех порадовало. Особенно Цунаде. Та, держа малютку в своих детских ручках, улыбалась так нежно и тепло, что стало больно. Потому что Мито почувствовала барьер, через который не могла пройти. Никто, кроме Наваки, не мог. Эфемерное чувство неправильного и дискомфортного наконец приобрело форму — Цунаде с самого начала поставила вокруг себя невидимый барьер, что не пропускал никого, кроме новоявленного младшего брата. Мито не хотела предавать этому значение и вообще верить в подобное, но каждый раз, когда она видела внучку, бережно держащую младенца; внучку, что напевала ему колыбельные, в которых было столько любви, сколько она в ней до этого не видела; внучку, что совершенно спокойно относилась к детским крикам и взвизгам, помогая матери успокоить кроху; внучку, что выглядела самой счастливой на свете, стоило Наваки улыбнуться ей; она понимала, что её чувства не были ошибочны. И от этого было так больно, что тянущее ощущение в груди становилась почти физическим. Казалось, достаточно было просто сидеть рядом с малышом, чтобы барьер немного отступал. И та маленькая частичка любви, что перешла к ней благодаря заботе о Наваки, почти обожгла. Хотя больше всего доставалось Иоко, как матери малыша. Этот барьер видела вся семья. Только вот Тобирама предпочитал закрывать на это глаза, ведь они с Цунаде и так не были близки; Хаширама не признавал и яро отрицал подобное, предпочитая видеть лишь то, что хочет; А Иоко было плевать. Впрочем, сильнее внучки Мито заботила именно сваха. Было видно, что та была готова лечь в могилу сразу после похорон Акихико. Единственное, что до этого сдерживало её от необдуманных поступков — это беременность. Тогда Мито пыталась поддержать её, показать, что жизнь продолжается, пробовала присучить в ней стойкость, что когда-то привили ей самой. Только вот она не учла, что сейчас не война. Не учла, что для Иоко смерть Акихиро — это первая серьёзная потеря. Мито привыкла к лишениям, потому даже предположить не могла, что лишь одна смерть, пускай и близкого человека, может сломать кого-то. Тем более куноичи.

***

Она не нашла к ней нужного подхода. Никто не нашёл. Это и стало их ошибкой. Покрытое ожогами лицо со слипшимися огрызками сожжённых волос, разорванное тело в тряпье, что когда-то было униформой, — Иоко действительно нашла свою смерть. Мито держала её в железном кулаке, приучая к стойкости и упёртости. Химе великого клана не должна быть мягкотелой, она должна уметь повести за собой народ и поднять его же с колен на своих хрупких плечах. Это сыграло с Мито очень злую шутку. Если бы она не развила в свахе упорность — была бы та жива? Увы, теперь эти размышления бессмысленны. Труп не воскреснет от чувства вины. Она не могла её винить за содеянное, но могла презирать за то, что Иоко бросила собственных детей. Какими бы надёжными они с мужем не казались, это всё равно не повод для подобного. Конечно же, Цунаде на похоронах не было. Было лишь трое — Мито, Хаширама и Тобирама, которые молча смотрели на свежевырытую могилу. Ни у кого слёз не нашлось — все уже давно всё выплакали. В один момент Мито развернулась, и прошла к другой, чуть менее свежей могиле. «Акихико Сенджу», — гласило надгробие. Она присела на колени и тихо прошептала: — Прости, мы не смогли защитить её… Прости… Мне жаль… Хаширама, бледной тенью проследовавший за ней, бесшумно упал на колени и стиснул в своих объятиях. Тобирама с тоской наблюдал за ними, безмолвно молясь о покое Иоко.

***

Цунаде не должна была узнать. Вообще. Никак. Тем не менее она стала реже улыбаться, и, по словам Хаширамы, её тренировки участились и ожесточились по её же желанию. И это не говоря о том, что она стала с Наваки почти неразлучной, и берегла его, как зеницу ока. Мито это не нравилось. Она уже увидела, что с людьми делает такая сильная привязанность, что, по её скромному мнению, граничит с одержимостью. Спасибо, больше такого ей не надо. Она пыталась всячески разлучить внучат. Ради их же блага. Безуспешно, к её сожалению. И Цунаде, видимо, замечала эти махинации. — Прекрати это, — после ещё одной попытки Мито отрезала Цунаде, испепеляя ту тяжёлым, давящим взглядом. Почти угрожающе. К слову, она практически всегда так выглядела и звучала. — Что прекратить? — она наклонилась к внучке, заслоняя той солнце. Цунаде, сидевшая на энгаве, задрала голову вверх, прекращая наблюдать за возящимся в саду Хаширамой. — Прекрати разлучать меня с отото, — сильнее нахмурилась она. — Я вас и не разлучаю, — не согласилась Мито, присаживаясь на нагретые лучами доски рядом. — Просто вам не стоит быть так много времени вместе. — С чего бы это? — С того, что… — она запнулась, и, поджав губы, отвернулась в сторону сада. Там было на что посмотреть, но Мито была слишком занята нахождением ответа. «С того, что вам нельзя повторять ошибку вашей мамы», — она не может так сказать. Малышка должна узнать о смерти Иоко сильно позже, но точно не сейчас. — … вы наскучите друг другу. — В смысле?! — В прямом. — Не будет такого! — А тебе откуда знать? Да и вообще, Наваки нужно общаться ещё и со сверстниками, а не только с тобой. Иначе ему будет одиноко, — наконец нашла аргументы она, на что Цунаде лишь театрально выпятила губу, но перечить не стала.