Часть 14 Печенье

Стажировка в больнице поделила её жизнь на две категории: привычно и непривычно. Привычно — ходить на миссии, убивать и калечить. Непривычно — лечить людей и спасать жизни. Привычно — бросаться в бой, не оглядываясь на других. Непривычно — лечить товарищей и изредка слышать их скупое «Спасибо». Но Цунаде бы назвала их по другому: правильно и неправильно. Правильно — слышать крики и проклятия от врагов. Неправильно — выслушивать благодарности от пациентов и их родственников. Даже если большую часть восхвалений получали главные ирьенины, она всё равно чувствовала себя неправильно каждый раз, когда слышала мимолётную благодарность в свою сторону. Да, она тоже была частью всех этих операций, но разве это важно? Единственное, почему она в этом участвует — чтобы набраться опыта и суметь помочь себе или своему брату в случае чего. Сенджу дернула плечами. Рана на боку, что достает до самого сердца… Она может подлечить её и продлить жизнь пациенту, но не более. Значит, нужно обучаться усерднее. Жаль, что Изуну этим не вернёшь. Она двинулась в сторону выхода. Её работа здесь окончена. — Эй, Цунаде-сан! — окликнули её. Она обернулась и увидела подошедшего ирьенина. Рыжеволосый парень был ей смутно знаком. Она помнит, что они проводили вместе несколько операций, но его имя вылетело у неё из головы. «Нужно будет как-нибудь спросить про это», — сделала себе мысленную помарку она. — Что-то случилось? — Нет, ничего, — слегка нервно махнул он рукой. Весь его вид показывал какую-то странную взволнованность, причины которой ей не были понятны. Это напрягало. — Просто хотел уточнить, не изменилось ли твое мнение касательно больницы. Знаешь, даже главный врач тобой доволен, а это редкость. — Не-а, не поменялось. Я в первую очередь шиноби, и уже потом ирьенин, а не наоборот. — Жаль, — огорчился он. — Кстати, тебе тут подарок передали. Он достал небольшой целлофановый пакетик, внутри которого были печенья. Цунаде растерянно рассматривала его, словно не веря своим ушам. — Ты серьезно? — скривилась в неприязни она. — Не шути надо мной. — Я серьезно! — воскликнул он, всплеснув руками. — Если коротко, то одна бабуля нашего пациента расщедрилась печеньями на всех, кто помог её внуку. Я сам удивился, когда мне дали их! Он всунул ошарашенной Сенджу пакетик в руки и попрощался. Цунаде осталась стоять как вкопанная, но, решив для себя что-то, ушла из больницы с гостинцем. Изначально она хотела пойти домой, но в итоге направилась в лабораторию Тобирамы. Цунаде не может себя назвать экспертом в области ядов, но выявить их в пище было не такой уж сложной задачей. Ну, так она думала, пока не перепробовала все варианты проверок. Если верить им, то печенья были безопасны. Её мысли, подобно рою разозленных ос, бились и жужжали, кружа голову. Поговорка про мышеловку наряду с паранойей били тревогу, мол, это ловушка и обман, даже не пробуй; здравый смысл подсказывал, что вряд ли гражданская бабуся захотела перетравить пол отдела, которые спасли её внука; а любопытство всё силилось понять, почему Цунаде так остро реагирует на благодарности и подарки от незнакомцев, хотя ответ казался очевидным: это просто паранойя. Они все смешивались и давили на черепную коробку, не позволяя нормально выдохнуть. Хотя Сенджу действительно хотелось верить здравому смыслу, но тот был куда тише его подозрительности, которую невозможно было игнорировать. Но Цунаде справилась с этим, просто отложив подобные размышления в долгий ящик, как и, собственно, печенье. Чтобы не прийти к этой теме обратно, Сенджу решила прогуляться. Небо было закрыто серыми тучами, что грозились в скором времени залить деревню дождём; из-за этого на улице было не так много народу, как она привыкла, но подобное не бросалось в глаза и лишь радовало её. «Меньше народу — больше кислороду», — припомнила себе поговорку Цунаде, шагая по небольшому парку. Сакура уже отцвела, но это нисколько её не расстроило. В конце концов, ей всегда больше нравилась более долгоживущая умэ, что продолжает радовать глаз своей красотой. — Онэ-э-ча-а-ан! Цунаде обернулась и едва не грохнулась от налетевшего на неё Наваки, но смогла устоять на ногах. — Хоть бы помылся, грязнуля, — беззлобно фыркает она, отстраняясь от брата. Тот выглядел не лучшим образом: весь в пыли и в походной одежде, сквозь которую она заметила бинты на руке. — А, да я только с миссии, — пролепетал он в ответ. — Покажи руку, — бескомпромиссно приказывает Цунаде. Наваки пробурчал что-то недовольное, но послушался. За бинтами оказалась неглубокая рана. Судя по виду, она заживала, но всё ещё должна была болеть. Вздохнув, Сенджу направила на неё мистическую ладонь. Брат зашипел и инстинктивно дёрнул руку. Безуспешно, ведь хватка Цунаде была хоть и бережной, но крепкой. Наваки вытерпел неприятное покалывание, пусть и выглядел так, словно съел кислый лимон. — Онэ-чан, ну заче-ем? Я бы всё равно к ирьенинам сходил, — бурчал он. — Ага, верю, — саркастично согласилась она, на что брат обиженно надул губы. Наваки осмотрел свою руку, на которой остался еле заметный шрам. — Из тебя такой себе ирьенин. — Ну, а чего ты ожидал? — пожала плечами Цунаде. — Тут ведь дофига практики нужна, а у меня её не так много. — Ага, и ты на мне тренируешься. — Ну, не без этого. Он недовольно цокнул. Сенджу умилилась с надутой моськи и потрепала брата по волосам. — Эй! — несмотря на протестующий тон, у Наваки заиграла улыбка на лице. — Я больше не ребёнок! Он повел её на полигон, попутно рассказывая о том, что он уже взрослый и сильный, о миссии и прочем. Она фыркнула, но послушно пошла за ним. — Будем биться только с тайдзюцу, или ещё с кендзюцу? — Давай только тай! — ответил брат, начиная разминаться вместе с ней. Они быстро закончили разогрев и без каких-либо слов набросились друг на друга. Цунаде не била на полную мощь и не использовала всю свою скорость, поскольку это лишь тренировка. Но её удары мощные и разрушительные, даже когда она не использует чакру для усиления. Поэтому Наваки, даже зная, что та контролирует силу, всё равно предпочёл свою излюбленную тактику: увиливание от атак и обманные маневры. Их бой был похож на танец, настолько слаженной картина получалась. Она атаковала, доминируя в битве, а он уворачивался и использовал различные уловки, пытаясь запутать её. Вот и сейчас он нашел брешь в защите: открытый блок при замахе. Он увернулся и атаковал туда, но был остановлен блоком. Извернувшись, он освободился и отпрыгнул от удара сестры. — Не сработает, отото. Я знаю тебя, как облупленного. Наваки нахмурился и показательно растопырил нижнюю губу, вызывая смешок. Тут же применив шуншин, он оказался за спиной Цунаде. — Ах ты негодник! Сам же говорил, что только тайдзюцу используем! — деланно покачала головой Сенджу, с легкостью отбив выпад брата. — Ты говорила только за битву, а не в целом! — возразил Наваки, извернувшись для удара ногой. Цунаде увернулась, и, выпустив брата, весело фыркнула. Тот снова стал в стойку, приглашая на второй раунд. Как же это было ей… привычно.

***

Цунаде вышла из палаты и облегченно облокотилась на белую стену больницы. Вокруг ходили медсёстры, иногда мелькали пациенты. Сенджу рассеяно рассматривала проходящих мимо людей, но всё её внимание было сконцентрировано на дыхании и покалывании в пальцах. Запах медикаментов уже приелся и почти не ощущался, казалось, он смог проникнуть под кожу. «Интересно, а Хьюга всегда себя так чувствуют?» — отстраненно размышляла она, разминая ладони в перчатках. Тонкое управление чакрой — это вам не по деревьям скакать да катоном всех сжигать. За дверью палаты, из которой она вышла, всё ещё доносились звуки. Они уже почти стихли, поскольку операция закончилась. Её присутствие больше не было нужно, но она продолжала стоять, переводя дыхание. Спустя минуту она зашагала к окну, попутно выкинув одноразовые перчатки в мусорку, взамен надев свои собственные. «Ками, ну почему спасать жизни в двести раз сложнее, чем лишать?! — с досадой думала она, рассматривая солнечный вид из окна. — Хотя теперь мне даже кажется, что я сильнее ценю жизнь. Ну да, особенно после тяжелых операций, вроде этой. Ками, а ведь я лишь помогала! А чувствую себя так, словно протащила на себе всю миссию А-ранга». Из палаты напротив вышел другой ирьенин. Он заметил её, и в его глазах вспыхнуло узнавание. «О, это же тот рыжий, что мне печенья передал». — Давно не виделись, — поприветствовал её он. — Да, давно, — согласилась она и положила руку на подбородок, изображая задумчивость. — А-а, как тебя звать, напомни. — Кэтсуо, — немного расстроенно ответил он. — А? — Цунаде заморгала и покачала головой, откидывая резко вспыхнувшие воспоминания. — А, да-да, теперь вспомнила. Слышала, ты недавно из шиноби ушел. — Ну да. Только не недавно, а уже месяца три как, — поправил Кэтсуо. — Ясно. А почему? Насколько я помню, ты подавал большие надежды. Даже Орочимару победил, если можно так сказать, — ухмыльнулась она, припомнив экзамен на чуунина. Кэтсуо почему-то порозовел. — Да и не слышала я, чтобы у тебя что-то стряслось. На её памяти было немного случаев, когда ниндзя подавали в отставку абсолютно добровольно, без каких-либо причин вроде проблем со здоровьем, несовместимых с работой, смертей товарищей или провальной миссии. — Ну, — он слегка стушевался, что не спряталось от её взгляда, — это довольно... В общем, просто в какой-то момент я понял, что хочу быть ирьенином, а не шиноби. Просто… Я не знаю, как объяснить, но работа шиноби мне не подходит, хотя нагрузки там меньше, чем тут, да… — Понятно. Это всё? — Ага. Неловкая пауза обрушилась на них, но Сенджу это не особо волновало. Её больше беспокоил волнующийся Кэтсуо. «Чего он такой нервный? Причём уже второй раз, как мы наедине остаемся», — плечи Цунаде едва заметно напряглись. — Слушай, — подал голос он, переминаясь с ноги на ногу и краснея, — а ты свободна сегодня вечером? «А, так вот в чем дело». — Не-а, я вечером с отото тренируюсь. — Жаль, — он поджал губы и сильнее раскраснелся, то ли от неловкости, то ли от смущения. Сенджу, чтобы ещё сильнее не вгонять беднягу в краску, пошла на выход, махнув рукой на прощание: — Мне пора, бывай. Прощание она не услышала из-за хлопка двери. «Юнца жалко, конечно, но на молодняк меня не тянет, как и на мужчин, — размышляла она, направляясь к дому. — Хотя стоит отметить, что меня ни на кого не тянет, несмотря на гормоны. Не после целой жизни, встречи с Шинигами и буквальной сменой пола, ага». Открыв дверь ключом, она вошла в свой дом. Судя по гробовой тишине, которую разбивало лишь шуршание её одежды и снятие обуви, Цунаде поняла, что находится одна. «Видимо, Мито снова ушла по делам клана. А отото либо на миссии, либо на тренировке», — думала она, направляясь на кухню. Сделав себе несколько закусок, она вспомнила о печенье. «Надо хотя бы попробовать. Я ведь даже не знаю, какой у них вкус», — решила она, зашагав в домашнюю лабораторию. Домашней она была исключительно из-за того, что находилась в подвале дома, в остальном же почти ничем не отличалась от обычных. Трава защекотала её ступни, но Цунаде было слишком лень возвращаться за обувью. На краю энгавы и жилища находились ступеньки и вход в лабораторию, которая, естественно, была набита всякими печатями, как, впрочем, и весь остальной дом. Отличие лишь в том, что здесь они были барьерными, отчего войти туда мог далеко не каждый. «Хорошо, что Сенджу предпочитал быть в других лабораториях, чем в этой, — размышляла она, рассматривая её. — Правда чего он вообще её сделал, если в итоге жил здесь лишь пару лет, переехав сразу же после свадьбы Хаширамы? И почему оставил её, пускай и с барьерами?» Помещение встретило её небольшим слоем пыли, который она всё забывала убирать, и порядком. Сенджу достала из ящика в столе пакет и вскрыла его. Печенья оказались на ощупь жестче, чем она помнила. «Впрочем, ничего удивительного. Сколько они здесь пролежали? Три или четыре дня вроде». Она попробовала одно из них и почти моментально скривилась. «Ками, сколько здесь сахара?! — она едва проглотила кусочек и её тут же охватила жажда. — М-да, бабулька не поскупилась на него… Только вот я сладкое не особо люблю. А оно ещё и такое приторное, фу. Надо будет Наваки отдать, он как раз такое любит». В этот раз паранойя молчала. Цунаде восприняла это как хороший знак и отнесла сладость на кухню. «Зная его, печенье до утра не доживет», — весело фыркнула она, улыбнувшись своим мыслям.