Глава 35

Когда Паша подъезжал к одному из спальных районов, я почувствовала странное чувство дежавю. Машина двигалась мягко, но в моём сознании снова и снова всплывали воспоминания о том, как я ехала с Дмитрием домой после того, как он забрал меня из психбольницы. Тогда я была так счастлива и слепа. Я искренне верила, что это был мой спасительный момент, не зная, что меня ждёт дальше. И вот теперь, когда мы с Пашей поднимались по лестнице к его квартире, внутри меня снова зашевелилось беспокойство. Могу ли я ему доверять? Стоило ли так легко отдавать себя в руки практически незнакомого человека? Мы с Пашей не были настолько близки. Когда мы вошли в квартиру, меня сразу накрыл приятный запах свежей выпечки. В первый момент он напомнил мне о доме, о том, каким должно быть тепло и уют. Я замерла, не понимая, что ожидать дальше. — Паша, ты уже пришёл?! — послышался звонкий женский голос из глубины квартиры. Моё сердце сжалось. Чёрт, неужели это его девушка? Я представила, как она выходит, видит меня в таком виде и начинает задавать вопросы. Неловкость уже захлестнула меня, словно холодная волна. — Да, я дома. Давай, дуй сюда! — Паша ответил ей, его голос был расслабленным и уверенным. Он улыбнулся, словно не замечая моего внутреннего смятения. Через мгновение перед нами появилась невысокая, худенькая девушка лет семнадцати. У неё были рыжие волосы, разбросанные веснушки и глубокие зелёные глаза, которые тут же остановились на мне. Её образ был поразительно ярким: волосы светились медным оттенком при свете ламп, а веснушки на щеках только подчёркивали её юный, но независимый вид. Девушка замерла, уставившись на меня с интересом. — Ой, ты не один... — заметила она с любопытством. Паша слегка подтолкнул меня вперёд, подводя ближе к незнакомке. — Саша, это Ария, — представил он меня. — Ария, это моя младшая сестрёнка, Саша. Саша протянула мне руку с широкой и дружелюбной улыбкой, глаза её светились добротой. — Приятно познакомиться, Ария, — сказала она, пристально глядя мне в глаза. Я в ответ пожала её руку, и мои уголки губ поднялись вверх от облегчения. Хух, это его сестра, а не девушка. — Паш, это твоя девушка? — с ноткой игривости в голосе спросила Саша, повернувшись к брату. — Нет, Саш, — Паша покачал головой, снял обувь и потянул меня за собой внутрь квартиры. — Ария моя подруга, и ей нужна помощь. Она некоторое время побудет у нас. Саша, прищурившись, снова посмотрела на меня, но в её взгляде не было ни капли злости или неприязни. Лишь интерес и куча вопросов, которые, я чувствовала, крутились у неё в голове. — Без проблем, подруга моего брата — моя подруга. Проходи, — она улыбнулась, приглашая меня внутрь. Квартира, в которую я попала, была полной противоположностью холодной стерильности квартиры Дмитрия. Здесь всё говорило о том, что люди живут и стараются создать уют. Тёплые цвета обоев, множество безделушек, стоящих на полках, которые, на первый взгляд, могли показаться хаосом, но добавляли чувство дома. Разноцветные подушки на диване, мягкий махровый ковёр перед телевизором, всё это создавало атмосферу уюта и покоя. Везде ощущалась жизнь, не статичная идеальность, как в доме Дмитрия. — Вы есть будете? Я испекла шарлотку, — Саша гордо улыбнулась, явно довольная своей выпечкой. — Так вот чем это так вкусно пахнет, — слабо улыбнулась я, глядя на неё, на что Саша самодовольно кивнула. — Конечно, будем. Но сначала Арии нужно в душ и переодеться во что-то тёплое, — вмешался Паша, оглядывая меня с беспокойством. — Саш, найдёшь для неё что-нибудь? Вы с ней примерно одного размера, обе худые. Саша задиристо показала брату язык, а затем поманила меня за собой, ведя в свою комнату. В комнате Саши царил типичный подростковый беспорядок: одежда была сброшена в одну кучу в углу, учебники и тетради валялись на столе в хаотичном порядке. Но в этом было что-то живое и настоящее, в отличие от безупречно организованного порядка, к которому я привыкла в жизни с Дмитрием. — Такс, сейчас что-нибудь выберем, — задумчиво протянула Саша, роясь в шкафу. Она достала длинную чёрную кофту со звёздочками и плотные белые штаны. — Вот, держи, думаю, подойдёт. — Спасибо, — я взяла одежду и прижала к себе, ощущая мягкость ткани. — Подскажешь, где ванная? Саша провела меня до двери ванной комнаты, показала, где лежат чистые полотенца, и предупредила, что для горячей воды нужно подождать пару минут, пока она стечёт. — Спасибо тебе, — тихо сказала я, глядя ей в глаза. — Обращайся, — Саша улыбнулась. — Если что, мы будем на кухне, приходи потом. Горячая вода обволакивала моё тело, и я стояла под душем, позволяя ей смыть с меня весь ужас и напряжение последних часов. Я чувствовала, как тепло проникает в каждую клеточку моего тела, будто вытягивая ледяные оковы, оставленные морозной ночью и всем тем, что произошло. Хотелось стоять так бесконечно, позволять воде стирать не только физический холод, но и то ощущение отчаяния, которое гнездилось глубоко внутри. Когда я наконец выключила воду и надела чистую, тёплую одежду, я почувствовала себя легче. Белые штаны и мягкая кофта со звёздочками казались невероятно уютными, словно надев их, я обрела частичку домашнего тепла, которого мне так не хватало. Я вышла из ванной и направилась на кухню. Паша уже сидел за столом, а Саша как раз заканчивала разрезать шарлотку на аккуратные кусочки. На столе стоял стеклянный чайник с тёмной заваркой, чашки уже были расставлены, создавая атмосферу какого-то домашнего ритуала. Когда я появилась в дверях, они оба уставились на меня, как будто ждали моего появления. — Ну чего ты там стоишь? Давай, проходи, — энергично подзывала меня Саша, улыбаясь и поднимая руку, чтобы пригласить к столу. Я неуверенно подошла, чувствуя, как тепло этой семьи проникает в меня. Я села рядом с Пашей, который тут же налил мне чай. — Давай, не стесняйся, — подмигнул Паша, ставя передо мной чашку. — Шарлотка у Саши божественная. Ты попробуй — и убедишься. — Да ну тебя, Паш, — засмеялась Саша, раздавая каждому по кусочку пирога. — Хотя... это правда. Я улыбнулась, взяв в руки ложку и отламывая небольшой кусочек. Вкус тёплого яблочного пирога был как бальзам для души. Сладкий, но не приторный, с лёгкой корицей и нежной текстурой теста — точно домашняя еда, которую давно не доводилось попробовать. На миг мне даже показалось, что всё это — сон. За таким столом, в окружении добрых людей, я забылась, словно погрузилась в иную реальность, где не было страха и боли. — Так, Саша, — вмешалась я, решив немного отвлечься. — А чем ты занимаешься? Учишься? — Учусь, да, — кивнула она, наливая себе чай. — Заканчиваю школу. Но уже думаю, куда пойти дальше. — Она всё время думает, — вставил Паша с лёгкой усмешкой. — Только что не о школе. Знаешь, как тяжело просыпаться ей утром? Саша сделала вид, что не слышала брата, но по её лицу пробежала озорная улыбка. — Это неправда! — отмахнулась она. — Я просто сова, знаешь? Учёба в школе не рассчитана на тех, кто любит поздно ложиться и спать до полудня. Паша засмеялся, качая головой: — Да-да, а потом я должен её будить с десятого раза. Ария, ты бы видела её по утрам. Такой маленький, недовольный клубок одеяла, который пытается прогнать меня из комнаты. Я улыбнулась, наблюдая за их общением. Эта лёгкость, с которой они подшучивали друг над другом, говорила о том, как крепки их семейные связи. В их диалоге чувствовалась та теплая близость, которую редко можно встретить. Они были не просто брат и сестра, они были друзьями, и это касалось каждого их жеста, каждой реплики. — А что ты собираешься делать после школы? — спросила я Сашу, продолжая разговор. — Пока не уверена, — ответила она, пожав плечами. — Но, наверное, что-то творческое. Всегда любила искусство, рисование. Ещё думаю про фотографию. Паша, кстати, обещал мне камеру, но до сих пор не купил, — она обвинила брата взглядом, но это прозвучало с тёплой, игривой ноткой. — Эй, всё будет, — засмеялся Паша, поднимая руки в защитном жесте. — Вот получу еще пару раз премии и хорошие чаевые — и получишь свою камеру, сестрёнка. Мне было интересно узнать о них больше. Их беседа была лёгкой, наполненной шутками и дружескими подколками, и впервые за долгое время я почувствовала, что нахожусь в кругу нормальных людей, среди тех, кто живёт обычной, спокойной жизнью. Я так долго жила в изоляции, наедине с собственными мыслями и страхами, что теперь эта простая, домашняя атмосфера казалась чем-то волшебным. — А вы с родителями живёте? — спросила я, но тут же спохватилась, решив не развивать эту тему. Кто знает, что случилось с их родителями. Возможно, это слишком личное, и лучше не влезать. Саша слегка задумалась, но ответила с улыбкой: — Нет, я живу с Пашей уже пару лет. Наши родители... далеко, — она замялась на секунду, словно не зная, стоит ли говорить больше, и я поняла, что лучше не лезть в это. Я не стала продолжать этот разговор. Вместо этого я сосредоточилась на том тепле, которое сейчас разливалось внутри меня. Паша и Саша снова начали подшучивать друг над другом, и я поймала себя на мысли, что на несколько мгновений смогла забыть о своих проблемах. О том кошмаре, который оставила позади. О Дмитрии, его мрачных играх и манипуляциях. О клубе коллекционеров и всего что там творится. Я сидела за столом, наслаждаясь простыми моментами — вкусом шарлотки, горячим чаем, смехом этих людей. Это был первый раз за долгое время, когда я почувствовала, что могу быть собой, что не нужно прятаться за страхами. — Ладно, давайте закругляться, — произнёс Паша, поднимаясь со стула и отодвигая его назад, — Ария, ты устала, тебе нужно поспать и отдохнуть. Я встретилась с его взглядом, чувствуя, как усталость действительно начинает брать верх. Тело всё ещё гудело от напряжения, а голова была словно в тумане. Саша понимающе кивнула, вставая и начав убирать со стола. Я хотела было помочь ей, но она твёрдо остановила меня. — Не-не-не, не надо, я сама справлюсь, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Иди отдыхай, тебе правда нужно набраться сил. — Спасибо, — с благодарностью улыбнулась я, чувствуя, как с моих плеч постепенно спадает груз. — Ты будешь спать в моей комнате, — спокойно произнёс Паша, оглядывая меня. — А я постелю себе на диване в зале. — Нет, ты что, я могу спать на диване, я не хочу причинять вам неудобства. — я отрицательно покачала головой, тут же возразив. — Ария, — Паша слегка прищурился, но на его лице читалась мягкая, добродушная настойчивость. — Как мужчина, я не позволю, чтобы девушка спала на жёстком диване, в то время как я валяюсь на мягкой кровати. Его лучезарная улыбка согрела меня, и я поняла, что спорить с ним бессмысленно. Он был так же тверд и настойчив, как и Саша. В их заботе было что-то по-настоящему искреннее, и я не могла не принять её. — Спасибо тебе, — тихо сказала я, чувствуя, как внутренняя теплая волна благодарности омывает меня. Мы закончили стелить диван в зале для Паши, а затем он и Саша пожелали мне спокойной ночи. Каждый отправился в свою комнату, и я осталась одна в тишине спальни Паши. Его кровать была свежепостелена, мягкие простыни нежно касались моей кожи. Ложась на кровать, я ощутила, как тепло и уют медленно поглощают меня. Светлая, тихая комната была полной противоположностью той холодной, мрачной тишине, которая всегда окружала меня в доме Дмитрия. Здесь всё было пропитано настоящим домашним уютом. Простой мягкий свет ночника в углу придавал пространству какое-то неуловимое спокойствие, которое я не ощущала уже очень долго. Закутавшись в одеяло, я улеглась поудобнее, чувствуя, как мои мысли постепенно уносятся в сон. Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. Я стою в центре тёмного зала, окружённая звенящей тишиной. Стены вокруг кажутся бесконечными, а воздух густой, тяжёлый, словно пропитанный чем-то тягучим и липким. Вокруг меня пустота, но я чувствую чьё-то присутствие. Оно незримо, но настигает меня с каждым мгновением, как приближающийся удар. Я начинаю идти вперёд. Мои босые ноги хлюпают в тёплой, вязкой жидкости. Я опускаю взгляд и вижу, что под ногами нечто тёмное, красное — кровь. Кровь, которая растекается по полу и затягивает меня, как болото. Сердце сжимается от ужаса, дыхание перехватывает. Вдруг впереди начинают расплываться очертания. Стеклянные витрины. Как в музее или галерее, но за стеклом — не картины. Люди. Живые, но изуродованные, покалеченные. Их тела обнажены, покрыты глубокими ранами, кровь сочится из каждого пореза. Они не двигаются, но их глаза... Они смотрят на меня, их взгляды пропитаны болью и отчаянием. Я чувствую, как их страдание проникает в меня. — Ты здесь, чтобы стать одной из них, воробушек, — слышу голос Дмитрия, раздающийся откуда-то из глубины зала. Я оборачиваюсь и вижу его. Он стоит у одной из витрин, с усмешкой наблюдая за мной. Его глаза холодные, но в них что-то завораживающее, почти гипнотизирующее. Он не двигается, только смотрит, как я стою по щиколотку в крови. — Дмитрий, что ты делаешь? — мой голос срывается на шёпот, но я понимаю, что внутри уже кричу. Мне страшно, до дрожи в руках. — Что это? Он не отвечает, только ухмыляется и кивает куда-то в сторону. Я следую за его взглядом и вижу Илью Смаилова. Он стоит рядом с ещё одной витриной, только в его руках — длинный нож. Я вижу, как он медленно проводит им по телу одного из «экспонатов», делая новый разрез. Человек кричит от боли, но звук словно утопает в крови, которая заливает всё вокруг. — Это искусство, Ария, — тихо говорит Илья, не отрывая глаз от своей жертвы. — Ты не понимаешь? Это путь к очищению. Путь к свободе. Я начинаю пятиться назад, пытаясь отдалиться, но каждый шаг всё больше затягивает меня в кровавую трясину. Кровь теперь не только под ногами — она стекает с потолка, капает на меня, на мои руки, лицо. Я чувствую её металлический привкус на губах, чувствую, как она пропитывает мои волосы, одежду. Паника начинает захлёстывать меня, но я не могу кричать. — Ты — моя самая важная коллекция, Ария, — вдруг говорит Дмитрий, его голос звучит невыносимо спокойно. — Ты должна стать частью этого шедевра. Я смотрю на него, моё сердце колотится так сильно, что я боюсь, оно вырвется наружу. Я хочу закричать, но звука нет. Хочу бежать, но ноги словно приклеены к земле. Я пытаюсь сделать шаг, но они оба начинают приближаться. Дмитрий подходит ко мне сзади, его холодные руки ложатся на мои плечи, а Илья со своим ножом идёт мне навстречу. — Не бойся, — шепчет Дмитрий мне на ухо, и я чувствую его дыхание на шее. — Это неизбежно. Я пытаюсь вырваться, но его хватка становится сильнее. Нож Ильи приближается, лезвие сверкает в свете тусклых ламп, от него отражается кровь, и я знаю, что следующим «экспонатом» стану я. — Нет, пожалуйста! — наконец вырывается из моих губ, но Илья уже поднимает нож, и его холодные глаза впиваются в мои. — Очищение через боль, — говорит он, и я чувствую, как его нож вонзается мне в кожу. Сначала лезвие, потом боль — острая, всепоглощающая. Я чувствую, как кровь бьёт из меня, как весь мир кружится вокруг в безумном танце боли и страха. Моё тело сжимается от ужаса, я пытаюсь вырваться из цепкой хватки Дмитрия, но его руки становятся крепче, словно стальные оковы. Кровь заливает мои глаза, я ничего не вижу, только чувствую, как Илья режет меня снова и снова. — Ты будешь вечной, — хриплым голосом произносит Дмитрий, его губы прижимаются к моей шее. — Ты станешь частью этого искусства. Я больше не могу кричать. Дыхание сдавлено, грудь горит от боли, а мир вокруг пульсирует в тумане крови и страха. Всё стирается в один бесконечный ужас. И тут я просыпаюсь. В комнате темно. Я лежу на кровати, задыхаясь, сердце колотится так, что кажется, оно сейчас выскочит из груди. Я сижу, хватаясь за одеяло, и чувствую, как из-под меня выбивается холодный пот. Всё ещё чувствую этот вкус крови во рту, этот звук, как лезвие ножа врезается в плоть. Слёзы струятся по моим щекам, я дрожу всем телом, не в силах унять это. Это был сон. Кошмар. Это снова возвращается.