Взрослые проблемы (H)

2004 год. Август

      На улице приближается осень, а день, на удивление, тёплый. Острые голые коленки выглядывают из-под подола домашнего платья. Мобильный телефон в руках Гермионы постепенно нагревается от ожидания.       Статус соединения колеблется из-за лёгких магических помех. Изображение появляется сразу после звукового сигнала. Первое, что она говорит, звучит обыденно-привычно:       — Ты выглядишь уставшим.       Знакомое беспокойство пробегает искрой, загораясь лишь на мгновение. И сгорает столь же быстро, оставляя лишь озабоченность, явно звучащую в тихом голосе.       Гермиона разглядывает через экран лицо любимого мужа. Сидя в одиночестве на дощатом влажном причале, свесив правую ногу вниз, она грустит. Вода настолько тихая, что, кажется, в глади можно увидеть истину их отношений.       Супруги, чьей любовной истории завидовали тысячи девушек, не виделись уже несколько месяцев. Они как-то привыкли, что брак — расстояние в сто семьдесят восемь миль. И выстывшие за три года чувства.       Раньше было лучше, — перед тем, как всё скатилось в обыденность. Теперь они оправдывались работой, предпочитая связываться лишь по телефону.       О, научить волшебника пользоваться благами человечества оказалось не так-то просто. Хоть он и был из семьи, лояльной к маглам. Но технологии постепенно проникали в жизнь магического мира.       Такая связь была явно предпочтительнее потрескивающих углей и измятого пергамента.       Рональд только недавно стал капитаном Пушек Педдл. А его постоянные сборы стали синонимом её одиночества в браке.       — Тяжёлый день. — Звучит наконец ответ с той стороны, сопровождаясь шорохом одежды. Телефон какое-то время прячется в вязи свитера, затем обнажая знакомое лицо, огрубевшее от постоянных полётов.       Гермиона мысленно подмечает, что нужно купить увлажняющий крем. Позади Рона мелькнули знакомо-незнакомые предметы — частички жизни её мужа, к которой она непричастна.       — А как твой день? — Он без сил падает на кровать, и протестующий скрип ламелей практически заглушает его бессмысленный вопрос.       — Сначала всё было отлично, — улыбается она. — А потом я спросила про его бывшую жену, и его перемкнуло. Он выглядел чертовски злым.

***

Три года назад

Восход солнца после мрака.

      Заголовки газет пестрят новостями: «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР И РОН УИЗЛИ — ГЕРОИ ВОЙНЫ СВЯЗАЛИ СЕБЯ УЗАМИ БРАКА», «ДРАКО МАЛФОЙ И АСТОРИЯ ГРИНГАСС — ЧИСТОКРОВНЫЙ БРАК ПО РАСЧЁТУ», «КОГДА НАСТАНЕТ ЧЕРЁД ГАРРИ ПОТТЕРА?».       Гермиона устало сложила газету, бросая её на кухонную стойку. Из духовки доносился привлекательный аромат… Разогретой готовой еды. Брачные отношения для неё оказались не такими простыми в деле. Тем более партнёром выступил человек, с которым она дружила полжизни.       Поставив тарелки с ужином на журнальный столик, она села рядом с мужем. Рон полностью погрузился в статистику очередного квиддичного матча. Успешная карьера игрока заставила его взять наконец-то книги в руки. Пусть это и были спортивные сводки.       Гермиона молча откинулась на спинку дивана, уложив голову на его плечо — колдографии успешных трюков мельтешили. Рон рассматривал недавний матч между Малави и Сенегалом. Следующий чемпионат состоится через три года, и он хотел быть полностью к нему готовым.       А она просто была счастлива. Или думала, что была счастлива.       Любимый человек стал её мужем. Она получила работу в британском филиале американского издания «Голос волшебника». Жаль, вернуть память родителям так и не удалось.       Гермиона никогда не представляла себя журналистом. Вначале всегда хотела пойти в министерство, а затем — что-то изменить. Но вчерашняя школьница, пусть и с ярлыком «героиня войны», не была готова к офисной работе.       В месте, где каждый норовил вырвать свой кусок пирога, она была неуместной. Её план на жизнь претерпел существенные изменения, когда она выбрала СМИ.       Четвертая власть. Полное влияние на социум. Как ей казалось.       Смотря сквозь непростые, но прожитые годы в магическом мире, было очевидно: то, какая информация распространяется, зависит от журналиста. Случай с клеветой Риты Скиттер на четвёртом курсе неожиданно стал её путеводной звездой.       Правда работа пронырливой журналистки заключалась в том, чтобы просто написать статью. У той каждая — это «сенсация», изобилующая грязными предположениями. В особенности, когда выпускники их года стали входить в общество и заводить отношения.       Гермиона же была убеждена, что брак — это между двумя людьми. А не для публикации на жёлтых страницах, вытаскивая любые сплетни.       Решение стать журналистом… Само по себе стало правильным.

***

Тот же день

За три часа до звонка

      Конференц-зал министерства выглядит немного потрёпанным. Совсем не создаётся впечатление, что именно здесь могли вершиться изменения для будущего магического мира.       — Мистер Малфой, давайте поговорим подробнее о том, на каких условиях вы заключили договор с Американским Министерством Магии. Как вам это удалось?       Мужчина перед ней насмешливо выгибает бровь, высокомерно улыбаясь. В серых глазах читается издёвка, он словно задаёт ей вопрос: «Мистер Малфой?», «Что, Грейнджер, память отшибает?», «Почему ты здесь?».       Гермиона мысленно готова к любым словам с его стороны, сразу запасаясь достойными ответами и на всякий случай сжимая кулак.       Ей теперь нужен блокнот для записи своих мыслей? Мало ли он знает, что её вопросы были проверены увлечённым редактором, которого явно больше интересует его личная жизнь после развода.       Мало ли он знает, что… Да ничего он не знает, и Гермиона выплывает из своих мыслей, получая на удивление серьёзный ответ.       Какая ирония: бывший Пожиратель смерти занимает важный пост в Министерстве Магии, а Героиня Войны — молодой журналист, берущий интервью у заклятого друга. Школьная вражда прошла, и она отдаёт себе отчёт — у каждого есть шанс исправить свои ошибки.       Даже если он — Драко Малфой.       Он был рождён для политики. Происхождение, сила, ум… Его успехи на международной арене не смогла преуменьшить даже Скиттер. Хотя всячески старалась.       — Условия договора не распространяются, но могу сказать, что отношения между нашими министерствами станут в несколько раз ближе.       Он постукивает указательным пальцем по столешнице, призывая её собраться с мыслями:       — Основное внимание будет уделено методикам работы в Аврорате. Нам есть чему поучиться. Мы также договорились о годовом обмене исследовательскими проектами. Мы поедем в Йеллоустоун, а они — в Норк-Йорт-Мурс. Сотрудничество будет всесторонним, коснётся инновации в исследованиях и зельях, а также… спортивных обменов.       Он, словно не сдержавшись, добавляет в конце незримую насмешку.       Грейнджер поджимает губы, не принимая его слова на свой счёт. Правда. Разве что где-то внутри ёкает.       Среди исследователей наверняка будет Невилл. Его рассказы о работе обычно завораживают. Он стал настоящий учёным, умудряясь выкроить минутку на преподавание в школе.       — Сотрудничество будет единичным или Министерство планирует заключать подобные договоры с другими странами?       — Да, но не для печати — в планах Япония и Австралия. Предполагаемые условия всё ещё в процессе подготовки: мы разрабатываем новый план по согласованию условий с их стороной. Будет достаточно просто выразить намерение, не показывая конкретики.       Гермиона кивает, делая пометку в блокноте по мере его рассказа. И едва заметно хмурится, читая следующий вопрос.       — Хорошо, — кривится, видя ожившую пометку редактора. Она понимает, избежать неловкости не получится: — Поговорим о личном.       Грейнджер делает очевидную паузу и поднимает взгляд, надеясь, что он прервёт её ёмким «без комментариев». Но он сохраняет профессиональную улыбку, словно приглашая продолжать спрашивать, и она задаёт вопрос:       — Мистер Малфой. — Её улыбка не менее профессиональна, как будто она и не собирается вытряхнуть чужое грязное бельё на обозрение публики: — Многие издания одновременно опубликовали новости о вашем разводе два дня назад. Но с вашей стороны не последовало никаких уточнений. Это так?       Работая в индустрии, Гермиона привыкла идти на компромисс со своими прежними убеждениями. Удерживать интерес читателя следовало любыми способами. И здесь стоило признать, что информация о сотрудничестве не будет тем, что зацепит публику. А вот завидный статус холостяка Малфоя — вполне.       — Да, на сегодняшний день я холост, — отвечая, Малфой даже не хмурится. Звучит так, словно он констатирует в двух словах сложный, но наконец законченный проект.       — Почему?       Гермиона поспешно выпаливает, сама того не желая проводя очевидные параллели.       — Что «почему», Грейнджер?       — Почему вы развелись? Полгода назад вы планировали беременность. — Гермиона помнит фотоотчёты папарацци и Скиттер, высмеивающей «слабость» Малфоев в браке и продолжении рода.       — Не сошлись характерами.       Малфой, очевидно, злится. Если в школе он закипал, как свистящий на плите чайник, то теперь это бурная река, сносящая на своём пути все камни.       Она чувствует себя камнем.       И понимает, что в скором разводе что-то скрыто. Например, так презираемая ей сенсация.       — Это выясняется в первый год брака. — Она не признается, но у неё в этом личный опыт. Гермиона продолжает, чуя взрывную новость: — Мистер Малфой, вашу жену незадолго до развода видели в компании Теодора Нотта. Измена — это причина?       Она разок видела сама. А информация пока не появилась в прессе.       — Вряд ли дружеские встречи моей бывшей жёны достойны заголовка. — Едкость сарказма в его голосе способна разъесть плоть до кости. — Но могу успокоить вас и ваших читателей: адюльтера не было.       — Тогда что же произошло? — Гермиона отдаёт себе отчёт, интерес уже личный. Ей хочется забыть, что она на работе, и посплетничать. Словно это позволит скрыть уродливую часть себя, наслаждающуюся несчастьем однокурсника.       — Просто прошли чувства. Так бывает, Грейнджер. Без пони и розовых соплёй. — Малфой атакует в ответ, высмеивая их с Роном свидание в магловском парке развлечений, фотографии которого разлетелись по всему магическому сообществу.       — За полгода? — Гермиона резко отвечает: — Так не бывает!       В её словах звучит уверенность, воспитанная в книгах, впитанная костями на примере родителей.       — Грейнджер, мы взрослые люди, — особо подчёркивает Малфой. — И оба знаем, что интервью совсем не о моей личной жизни. Которая тебя совершенно не касается, так что не беси меня своими тупыми вопросами.              Тон голоса к концу неизбежно поднимается, выдавая кусочек той бурлящей злости, что прячется в его глазах.       — Это обычный вопрос! — Тут же возражает Гермиона.       — И он тебя никак не касается!       Малфой хлопает папкой с документами, предоставленной секретаршей, со злостью ставя точку в неловком разговоре.

***

Настоящее время

      — Люди не любят журналистов, — глухо смеётся Рон по ту сторону экрана. — Особенно тех, что нарушают личные границы и лезут везде.       Удивительно, но Рон не говорил о Малфое пренебрежительно. В его словах даже проскальзывает доля оправдания его злости. Она чувствует, в этом что-то скрыто — но не копает внутрь.       Гермиона списывает это на карьеру игрока в квиддич. Ведь их постоянно преследуют журналисты. Хотя ей всегда казалось, что её муж наслаждается этими минутами славы.       — Знаю. — Она согласно кивает, ведь её имя тоже продолжает появляться в светской хронике. Пусть и намного реже. — Но не стоит так злиться, ведь… — Гермиона невольно передразнивает интонации мужчины: — «мы взрослые люди».       — Он что-то тебе сделал? — Спохватывается Рон.       — Нет, конечно же, нет. — Она устало отвечает.       Гермиона мотает головой, раскидывая собранные в пучок кудри. Рон расслабляется, переворачиваясь на спину и закидывая руку за голову. Все его тело становится мягче, а взгляд в глазах чуть глубже и темнее.       Сейчас она понимает — днём ей совсем ничего не угрожало. Но вспоминая серые штормовые глаза, чувствует небольшое возбуждение.       Оно отличается от того, к которому она привыкла.       Своей непредсказуемостью.       Разговор затихает. Гермиона разглядывает уставшие глаза, отмечает отросшую чёлку и думает о том, как будет ругаться Молли.       Отвлекаясь от мыслей, она видит белый потолок, слыша шорох одежды и щелчок звякнувшей пряжки ремня. Звук расстёгиваемой молнии звучит коротким визгом.       — Давай? — Голос Рона звучит тише с уговаривающими, почти умоляющими нотками. Так бывает всегда, когда он чего-то хочет. Теперь на нём нет футболки, а в глазах разливается похоть.       — Рональд, я снаружи! — Строго напоминает Гермиона. Но в голосе отчётливо тает паника, уступая место предвкушению.       — Да там за милю нет никого, — шепчет он, облизнув губу. И показывает, как опускает руку вниз к топорщащимся боксёрам.       Гермиона знает. Они специально выбирали отдалённый домик у озера для комфортной жизни. Так уж получилось, что здесь она осталась одна.       Румянец стыда расплылся по щекам, невзирая на прохладу, идущую от воды. Гермиона опустила к воде обе ноги, сев поудобнее. Изменение на лице Рона: вены на его шее вздулись, дыхание участилось, сопровождаясь вполне очевидным слегка влажным звуком.       Рон не ждёт её согласия, переключая камеру телефона и показывая возбуждённый член, обнятый его кулаком. Гермиона мимоходом подмечает небольшие царапины на тыльной стороне его ладоней, хмурится от проскользнувшей мысли. И сама же оправдывает травмой на тренировке.       — Ну же, Миона, давай со мной, — говорит Рон с дурацким шумным придыханием.       В голову приходит «взрослые люди», произнесённое спокойным тоном со стальным плетением злости.       Её лицо покраснело, но Гермиона откинулась назад, опираясь локтём в мокрую доску. Здесь действительно никого нет.       И она уже переоделась в платье.       Подтянув подол вверх, Гермиона скользнула рукой под ткань трусиков, касаясь уже влажных складок под дыхание мужа. Мысли переплелись, привычное давящее чувство усилилось, стоило нажать на чувствительный клитор и медленно потирать, слушая задыхающиеся стоны по ту стороны связи.       Не отводя взгляда, она смотрела на все ускоряющиеся движения его руки, стараясь поймать ритм, скользя своими в себе. Мешанина ассоциации в голове свелась к представлению, как она губами касается головки члена. Смущение давно сменилось прерывистым дыханием, громче она всё же не решалась.       — Не сдерживай, Миона, я хочу слышать тебя, — хмыкнул со стоном Рон, ускоряя движение ладони.       Его слова стали последней каплей, прежде чем она простонала его имя в тщетной попытке сдержаться. В голове словно лопнул шар, растекаясь судорогами по всему телу, полностью его расслабляя. Глаза подёрнулись плёнкой, Гермиона шмыгнула носом и быстро заморгала, сбивая физиологические слёзы в уголках.       — Я скучаю, — плаксиво, совсем без отголосков только что прошедшего оргазма.       — Подожди, Миона, я приведу себя в порядок. Да и мне уже пора, я перезвоню.       Её муж поспешно сбросил звонок, не обращая внимания на невысказанные слова прощания жены.       Пренебрежение в чувствительный момент ударило сильнее, уже никак не оправдывая однажды сделанный выбор. Утерев физиологические слёзы, Гермиона поправила платье и заблокировала телефон. Салфетки остались в сумке, поэтому она потянулась ополоснуться к воде, вздрагивая от внезапно прозвучавшего голоса.       — Красиво кончаешь, Грейнджер.       Голос с тягучими нотками интереса звучит совсем не так, как днём. Сердце уходит в пятки, прячась в страхе от накатывающей волны стыда. Она всегда быстро соображала.       — Что?.. Что ты здесь забыл, Малфой? — Заикаясь, с трудом выдавливает Гермиона. Она резко оборачивается к мужчине, неизвестно каким образом появившегося около её дома. От прилива адреналина она вскакивает на ноги, несмотря на мягкость расслабленных мышц.       — Вообще? — Он усмехается. Его руки в карманах брюк, а причёска выглядит не такой идеальной, как днём. — Или последние минут пять?       Вкрадчивый тон содержит слишком много издёвки по поводу времени. Или ей снова показалось?       Сцена социальной смерти, пожалуй, выглядит именно так: кончить на глазах Драко Малфоя.       Испуг бьётся в грудине запертой птицей, а мокрые пальцы слишком нелепо обтереть о домашнее платье на его глазах. Не дожидаясь ответа, Малфой недобро ухмыляется:       — Получается, сначала ты засовываешь в себя пальцы без какого-либо прикрытия, а после смущаешься как девственница?       Гермиона задыхается от возмущения.       — Иди к чёрту! Тебя это не касается! — Она возвращает его слова из интервью, успешно подпитывая раздражение, разгоревшееся на остатках стыда. — Что ты вообще тут забыл?       — Уточек пришёл покормить, — фыркает Малфой.       — Что за чушь, Малфой?       Гермиона на мгновение теряет дар речи, всё же вытирая пальцы о мягкую ткань, и подхватывает телефон с земли.       — Мне нужны документы Уизли для оформления разрешения на предстоящие товарищеские матчи. Он, видимо, забыл путь в Министерство, чтобы всё сделать вовремя.       В своей голове она признала — Малфой слишком красиво закатывает глаза.       — Тебе, кстати, повезло, что пришёл именно я, а не мой помощник.       Издевательский смех в его голосе очевиден. Гермиона хлопает дверью, не собираясь впускать его в свой дом. В стенах румянец постепенно бледнеет, пока она ищет нужные документы. К тому времени, когда она снова открывает дверь, она уже успокаивается.       — Забирай и проваливай! — Остатки приличий не позволяют ей швырнуть папку ему в лицо, когда, как ей кажется, брезгливый взгляд Малфоя задерживает на её пальцах с аккуратно подстриженными ногтями.       И безвкусным обручальным кольцом.       — Ты «‎растёрла» манеры, Грейнджер? — Малфой бегло просматривает папку, чтобы убедиться — это то, что ему нужно. — Или у тебя их никогда не было?       — Проваливай!       Захлопнув белую дверь с силой, способной потрясти весь дом, Гермиона зажала рот ладонью, подавляя слёзы стыда.