Свободно

Принц Драконьего Камня Визерис Таргариен скончался в последний день второй луны 101 года от З.Э. Ему было двадцать четыре года. Смерть молодого принца потрясла Королевскую Гавань. Ходили слухи о проклятии, о драконе, который сгубил всадника, и даже о тёмной магии, связывающей кровь Таргариенов с их огненными зверями. Говорили, будто Балерион не терпит слабых, и прочили гибель глупцам, что посмеют претендовать на Вхагар — последнюю из драконов Завоевателей. Никто не ожидал, что смерть настигнет наследника столь внезапно. Великий мейстер Рунцитер писал, что принца скосила загадочная болезнь, не поддающаяся определению. Однако многие подозревали отравление. Поговаривали даже, что к этому причастен супруг принцессы Рейнис — будто бы он стремился вернуть трон её семьи и возвести на него собственного сына, надеясь на новый Великий Совет. Эти злые языки, видать, считали лорда Корлиса Велариона недалеким: коль мальчишку не предпочли Визерису, не предпочтут и его брату Деймону, взрослому драконьему всаднику. Король Джейхейрис не стал дожидаться Совета. Уже через неделю после похорон он объявил своим наследником принца Деймона — единственного живого внука по мужской линии. Это решение вызвало споры в Малом Совете. Десница, сир Отто Хайтауэр, настаивал на повторном созыве Великого Совета, чтобы не нарушать установленный прецедент. Но король отказался: — Пускай считают это попыткой старика напомнить, кто здесь власть. Мне важнее умереть со спокойным сердцем, а не стать причиной войны на моих костях. Страх перед хаосом после смерти оказался сильнее, и король намеревался закрепить позиции наследника церемониально до тех пор, как умрёт. Как показало время, Джейхейрис своё здравие оценивал с удивительной точностью: его следующее путешествие оказалось последним для Старого короля. Решение короля вновь отдалило Веларионов от трона. Требовалось примирение. Об этом леди Эймма Аррен позднее писала: «Эта семья разваливается на моих глазах — от болезней и ссор». По свидетельствам членов малого совета, король считал претензии Веларионов необоснованными, но спустя год переменил мнение — по-видимому, под влиянием леди Эйммы. Великий мейстер Рунцитер отмечал, что поспешная церемония передачи Драконьего Камня новому принцу оказалась разумным шагом. Хотя Деймон не был первым в очереди, именно это укрепило порядок наследования и удержало страну от раздора. От наследия принца Визериса осталось немногое. В политических делах принц не получал серьёзных позиций, будучи изначально помощником отца и десницы, а позднее — исполнителем воли Старого короля. Так, после принца осталась лишь четырёхлетняя дочь — принцесса Рейнира. Девочка, как говорили, отказывалась верить в смерть отца, спрашивала, почему он не приходит в свои покои, почему больше не играет с нею. Слуги и придворные смотрели на дитя с жалостью, но та злилась от соболезнований. Так прошла четвёртая луна после его смерти. О вдове принца, леди Эймме Аррен, долгое время ничего не было слышно. Говорили, она заперлась в покоях и рыдала ночами. Поговаривали даже, что её безумство передалось девочке. Распускали и более страшные слухи: будто леди Эймма сама привела смерть в замок — магией, ядами, или проклятием, ведь сразу за принцем почили и Добрая королева, а потом и сам Старый король. Лишь боги знают, что в головах у тех, кто любит болтать. Впервые леди Эймма появилась на людях лишь в начале лета. Пришла весть о тяжёлой болезни её милости, королевы Алисанны. С ней — просьба к внучке прибыть на Драконий Камень вместе с любимой правнучкой, принцессой Рейнирой.

***

за несколько лун до тяжелой болезни королевы Алисанны

Дверь скрипнула, и за нею был до боли знакомый кабинет десницы. Когда Деймон был маленьким, он постоянно заглядывал сюда с отцом. Бейлон всегда был очень занят, и то и дело бегал к септону Барту, чтобы обсудить какие-то очень уж важные вопросы. Деймон следовал за отцом везде, куда пускали. Иногда бабушка удерживала его, иногда он сбегал, поднимал панику. Всё, чтобы с отцом побыть. Деймону это было необходимо. С бабушкой рядом было чувство такого непреодолимого тягучего одиночества, которого не было никогда. Даже когда Деймон оставался один. Она всегда старалась быть рядом: заботилась, укрывала одеялом, спрашивала, не голоден ли он, не больно ли ему после тренировки. Но никогда не спрашивала, о том, что Деймон чувствовал. Она заботилась о его теле, не о разуме. Это было так... гнусно. Самого Деймона для нее никогда не существовало. Только тело, которое осталось после смерти её дочери, и о котором почему-то так надо заботиться. Поэтому мальчишкой он сбегал и делал всё, чтобы не находиться с нею рядом. Отец и брат — единственные, кому было дело до самого Деймона. И теперь нет их обоих. Дверь скрипит — с проходимцем Отто, что каждую пылинку контролирует, и такая оплошность? — Хайтауэр поднимает на него свои глазёнки. Смотрит, но не видит. Они пустые, холодные, но привычного отвращения и ханжества в них не видно. Деймон подумал, что это от того, что сир десница очень занят, но не в том дело было. Даже ненависть внутри принца не могла исказить то, что было написано на лице скорбящего. — Принц Деймон, — спустя долгое мгновение, сглотнув, говорит Хайтауэр, — проходите. Он встаёт, — как-то дёргано, если честно, — и неловко с полки документы подбирает. Стопка пергамента пытается вывалиться из его рук, и Деймон отпускает смешок. Отто не реагирует. Он пытается собраться с силами, и, наконец, оборачивается. Его лицо вдруг бледнеет, когда он видит принца за стулом, и Отто опускает глаза. Будто вспомнил что-то. Деймон в замешательстве. Странная реакция для Хайтауэра. — Я должен передать вам дела Визериса, — сообщает Отто, опуская листы перед принцем. Хайтауэр вглядывается в его лицо, словно пытается что-то увидеть, но никак не может уловить. Руки не желают брать пергамент, но приходится. Деймону погано от одной мысли о том, почему ему приходится забирать дела своего брата. Это чувство слишком тяжелое, что давит на виски и собирается комом в горле. Хочется встать и прокричать, что он не намерен ничем этим заниматься, но он не может. Потому что от Визериса остался лишь прах. — Он болел... и занимался чем-то? — уточняет принц, нахмурившись, потому что если он промолчит, на лице проявится всё, что пизде-Отто не следует видеть. Отто отводит взгляд на соседний стол, заставленный чем-то, и Деймон впервые замечает эту инородность. Бардак в комнате чистоплюя Отто? Да ладно! Удивлению Деймона нет предела. — Нет, — Отто произносит честный ответ, — он... Хайтауэр подбирает слова, потому что принца должно именовать по титулу, а не по имени. Но Визерис был ему другом. И титул застревает где-то в глотке, будто камень. — Моя дочь, Алисента писала за ним, — после вздоха сообщает Хайтауэр. Деймон кривится, что и сюда Отто своего отпрыска запихал. Но лицо у десницы такое скорбное, что укор не слетает с языка. Деймон видит боль, которой отдаются эти слова Хайтауэру. Глаза Отто смотрят на тот самый стол, неизвестно к чему стоящий в кабинете десницы. Всё покрылось пылью. Странное место. Инородное. — Раньше он сидел за этим столом. Я наказал не трогать его, — признается Отто. Деймон наконец смотрит в его глаза и не находит никакой резкости в ответ. Ему также пусто, как и Отто. Может, даже больше, но не болью сейчас меряться, нет. Деймон знает, что если попытается что-то сказать, его голос будет плаксивым от слез, что в глазах встают. И он просто разворачивается и собирается уйти, чтобы скрыть свой раздрай, но... вместо этого подходит к пыльному столу. На столе раскиданы перья, печатка лежит так, словно её вчера бросили, и куча листов. Стол инороден в идеальном порядке педанта Отто. Это и правда стол Визериса. Руки сами тянутся к печатке, но Деймон не решается её поднять. Отто следит за его руками, словно неловкое движение нарушит хрупкую иллюзию, что Визерис всё ещё где-то здесь. И ладони зависают над столом. Деймон сглатывает подступающие чувства и уходит, прижав стопку документов к груди одной рукой. Дверь хлопает за спиной, но Деймон не слышит, что это было слишком громко. Перед глазами огонь, поглощающий перемотанное саваном тело брата. Визериса хоронили на закате, как и следует по традициям Валирии — время перехода между жизнью и смертью, лучший час для упокоения души. В ушах вой Рейниры, тихий уже от усталости, но такой болезненный, что сердце ноет. Она просит, чтобы ей позволили положить какой-то её кулон в огонь, чтобы защитить папу. Эймма держит её за руки, не позволяет. Стекло драконье блестит в закатных лучах неестественно как-то, алым. Чувство, словно что-то потустороннее ходит рядом, ждёт чего-то. Эймма всё возится с этим кулоном, — нет, чтобы дать дочери положить его в огонь! Вон, даже король хмурится от головной боли, которую, очевидно, вызвала его громкая правнучка. Деймон бы унёс её куда подальше, но не тогда. Тогда он не мог позволить потерять последний момент прощания с Визерисом. Деймон отбирает у Рейниры кулон и под ошарашенный взгляд Эйммы швыряет его в пламя. Раздается звонкий треск — кажется, емкость раскололась от жара, — и звук этот в пустоте эхом отдается. Становится холодно, слишком холодно. Даже огонь слабеет. Рейнира больше не плачет, ждёт чего-то. Эймма в ужасе глядит туда, где скрылся дочерин кулон, и спину Деймона прошибает мурашками. Деймона тогда охватило странное чувство. Словно душа брата покинула их навсегда. Тяжелое, но отвратительно пустое чувство. Отто на похоронах не было. Деймон теперь не сомневался, что Хайтауэр хотел попасть, но, очевидно, не смог. Всё его поведение выдавало то ужасное состояние, когда ты не успеваешь попрощаться. Похоже, проходимцу было хуже, чем всем им. Деймон обнаружил, что всё стоит у бойницы в башне десницы — и шагу не ступил от закрытой двери кабинета, потерявшись в мыслях. Во дворе бегают слуги, как будто ничего и не случилось. Отсюда видно, как его маленькая племянница устроила очередную истерику, когда служанка сказала, что не может отвести её к отцу. Эйммы рядом нет, чтобы её успокоить, — она как заперлась, так и не выходит. Будто прячется ото всех, даже от дочери. Деймон ловит слугу Хайтауэра на лестнице. Он говорит прежде, чем думает. — Принесите нам чего покрепче. Отто — тот, кто в жизни бы не поддержал деда в выборе наследника. Наверняка так и было. Деймон помнит его лицо на церемонии — кислое, гордое и... Скорбное. Отто желал видеть на этом месте Визериса. И всё равно не выходило одуматься и отозвать слугу. Внутри странное чувство, что этот спонтанный порыв — то, что нужно Деймону. Собственные действия всё еще не укладываются в голове, когда Деймон снова открывает дверь, и та снова скрипит. Отто не замечает скрипа. Ждёт. Деймон отодвигает стул и садится по-хозяйски. Отто бледен, лицо усталое. Этот ханжа даже не может, как то бывает обычно, предъявить принцу за то, что тот так просто ввалился. Где вся язвительность? Где презрение в каждом взгляде? Когда вносят ром, вопрос оказывается снят. Хайтауэр знает, что ему это тоже нужно. Он механически откупоривает бутыль и наполняет оба стакана. Они не произносят ни слова. Слова ничего не изменят.

***

Времени было немного. Они и так собирались целый день, а им ещё плыть на Драконий Камень. Такого никогда не было, и Эймма всерьез встревожилась. Если Алисанна зовёт Рейниру к себе, должно быть, она и правда чувствует смерть. Он шагнул из-за угла, и Эймма остановилась. Она не ожидала столкнуться с Деймоном даже случайно. — Выбралась наконец из своих комнат. Я думал, там себя и похоронишь, — подметил он с ухмылкой. Эймма отвела взгляд, словно была виновата в своем затворничестве. — Не замечал за тобой прежде такой стеснительности, — фыркнул Деймон, — что случилось? Эймма хмыкнула, и в звуке этом была странная истеричность. Но требовалось ответить. — Спрашиваешь ещё. Как будто не знаешь, — выдавила она. — Три луны прошло. Ты можешь другим заливать в уши о том, как любила мужа, но мне бы постыдилась брехать. Что с тобой? Деймон схватил её за подбородок, заставляя посмотреть на него. А Эймма не могла смотреть, потому что знала — на её лице всё будет написано. Она не могла сказать ему всё, как есть. Она хотела жить. Деймон разглядывал её напряженное лицо, но понять никак не мог. К счастью Эйммы. — Да, я не любила его. Но, знаешь ли, привязанность — не пустой звук. Обман. Эймма скорбела по Визерису, но сжирала Эймму вина. Всё в глазах написано. Вина. Деймон знает, каково это, и ни с чем теперь не спутает. Одного понять не может — отчего это чувство поглотило кузину? Вина и, почему-то, стыд. Деймон кривится от догадки, что посещает его. Вина и раньше была, и Деймон видел её, но теперь она задушила всё, что было в душе Эйммы. Вина и капелька стыда, вспыхнувшая именно перед ним, Деймоном. — Какого чёрта ты себя винишь? — такой странный вопрос, глупый отчасти, очевидный. Но Деймону было просто необходимо это спросить. Он видел столько мелочей, которые теперь всплывали перед глазами, как назидание. Ты слеп. И никогда не видел. Ты не хотел видеть, потому что так было проще — есть хорошие, есть плохие. И Эймма была хорошей. Внутри холодеет. На лице Эйммы маской застывает страх. Она видит эту ужасную догадку, что осенила Деймона. Эймма могла бы отмахнуться, отбрехаться, но знает, что ей не получится солгать. Хуже того. Эймме не следует говорить кому-либо о своей вине — и так двор слухами полнится, — и она молчит. Деймону этого достаточно. — Тогда, да? — спрашивает только потому, что не хочет верить, — ты боялась, что этот кулон тебя выдаст. Но в её глазах ни замешательства, ни непонимания. Она не спрашивала, про похороны он, или про тот раз, когда он сосуд видел в её комнате ещё пустым. Не важно. Это всё было оно. Первое, что приходит в голову Деймона в тот момент — он хочет её убить. На месте, потому что вот она — виновница смерти его брата, последнего близкого человека. Он догадывался, но верить не хотел, выдумывал что-то в своей голове. Семь преисподен! Чего он ждал? Что ему показалось?.. Будто месть вернёт мертвеца в мир живых. Эймма знает, что больно не будет. Он убьёт её одним движением. Деймон слишком зол, а меч его слишком остёр, чтобы она хоть что-то почувствовала. Руки Деймона уже сжимаются на рукояти меча, он щурится, не желая больше видеть хоть что-то, но за плечом Эйммы замечает Рейниру, что бежит к ним, и ладони начинают дрожать. Глаза цепляются за застывшие слезы на лице Эйммы. Она понимает, что не может реветь, когда сама и виновата, но не может сдержаться, потому что очень больно и страшно. Страшно умирать. А в глазах Деймона — смерть. И Деймон вдруг понимает, что теперь, в этом проклятом мире, она ему ближе всех. Остальные мертвы. Он отнимает руку от меча — Эймма будто не верит, что останется жива, и глядит с ожиданием. Это ожидание так пугает, будто она в нём зверя увидела. Монстра, а не человека, — чудовище, которому нужно насытиться местью и кровью, даже если это теперь ни к чему. Месть не вернёт мертвеца к жизни. Деймон спешно уходит, будто убегает от наваждения. Он не мог этого вынести. Не то, что она убила брата. А то, как она на него смотрела: так, будто он уже был таким же, как и она. Убийцей родичей. И хуже всего — Деймон знал, что однажды она окажется права.

***

Вот теперь прибыли все. Почти все. Алисанна ждала их. Её единственная правнучка, малышка, которую она так хотела видеть, прежде чем уйти, сглотнула, когда узнала прабабушку. Это, наверное, больно — видеть, как кто-то уходит. Рейнира ещё не понимала это разумом, но тревога близких передалась ей и отразилась на лице. Эймма подталкивала её в спину. Сама Эймма тоже выглядела иначе. Она не казалась здоровой с поникшими плечами, ссутуленной спиной и бледным лицом. Алисанна помнила внучку обожжённой и больной, но глаза её были живыми, а теперь... А теперь была лишь тень, похожая на девочку, которая пыталась быть опорой безутешной королеве. Глаза пустые, улыбка вымученная. Алисанна всё ещё помнила, как Эймма просила её о разводе. Она, конечно, была тогда в трауре: не отболела еще потеря её последнего ребенка, но королеве казалось, что внучка переживёт смерть мужа спокойно. Но, выходит, она ошибалась. Десять лет брака сблизили этих двоих. Иначе почему спустя луны со смерти она выглядит так, будто всё ещё оплакивает его? Не о ней же речь, не о том, что бабушка скоро покинет этот мир. Нет, не могло так быть — столько лет чужие друг другу. Но Алисанна надеялась. Алисанне следует отпустить её к себе, оставить лишь Рейниру. Эймме не стоит видеть лишнего. Но внучка и не сопротивляется, лишь желает Алисанне поскорее выздороветь. Алисанна ждёт, что внучка потянется за объятиями, но этого не случается. Эймма, будто чужая, уходит. Внутри печёт от холода. Странное чувство. Алисанна знала, что их время закончилось, и теперь это не исправить. Она не смогла стать ей бабушкой, и от этого горько. Как двери за ней закрываются, появляется Гейль. Она видит, что у матери ком поперёк горла встал, и слезы подступают к лицу. Гейль протягивает Рейнире кольцо, надеется отвлечь. И Алисанна отвлекается. — Ты добра, моя девочка, — говорит Алисанна правнучке, — помнишь это кольцо? Рейнира его разглядывает внимательно, а затем вдруг подымает и смотрит на просвет. — Да, — и расплывается в улыбке. Свет сквозь кольцо такой же рубиново-красный, как и раньше. Девочке свечение кажется магическим, как и весь мир вокруг. — Ты доверила его мне, когда я переживала о Гейль. Теперь Гейль со мной, и я должна отдать его тебе. Спасибо. Рейнира улыбается, прижимая кольцо к себе. Молчание пугает её, будто оно отберёт ещё одну жизнь. Рейнира бросает взгляд в сторону, чтобы выдумать что-то и сказать, как вопрос появляется сам собой. — Это же... Огонёк, да? — шепчет она заговорщически. Алисанна прижимает палец к губам. — Помнишь, что мы говорили об этом? Девочка поднимает глаза к потолку, вспоминая. — Что... что если на него глядеть, он потухнет. Королева обхватывает её ладони и мягко сжимает. — Вот и не гляди, — с хитрой улыбкой приказывает Рейнире Алисанна. Рейнира морщит носик, но не подсматривает, хоть ей и очень интересно. Алисанна поёт ей колыбельную, и голос бабушки такой мелодичный, что Рейнира почти засыпает под него. — Ваша милость! — врывается слуга, — в небе видели дракона короля! Алисанна хмурится. Рейнира подскакивает на месте и высматривает, что же случилось. — Так и знала, — Алисанне хочется ругаться, но не выходит никак. Она рада, что дорогой брат будет с ней в её последние часы, — передайте ему, что я не хочу его видеть. Гейль улыбается, пускай ей и хочется плакать. — Вы же знаете, что он не послушает, — в её словах просьба, но это ни к чему никогда не приводило. — Не знала бы — не говорила. Да, она ждала его. Но ей хотелось оставаться собой даже в эти моменты: разозлить, обвинить в безалаберности по отношению к собственному здоровью — слыханное ли дело, летать со слабыми легкими, чтобы схватить очередной кашель? — но внутри радоваться встрече. Последней встрече. Алисанну радует лишь то, что она в своём уме, чтобы разделить эти последние часы. Королева смотрит на Гейль, и молится, чтобы её единственная живая дочь сумела быть в своей жизни счастливой. За всех её мёртвых детей. Тогда это было не зря.

***

С похорон Алисанны не прошло и дня, как королю сделалось плохо. Этого можно было ожидать, и Эймма лишь подтвердила свою печальную мысль о том, что Старый король умрёт не от старости, а от печали. У Алисанны было плохое здоровье, а от тревог она болела. Король же казался здоровым, но не менее жены переживал, оттого и болел в последние годы. Да, его травили, и пусть попытки эти были не очень успешны, но кажется, это подкосило его здоровье. Было больно смотреть на то, как люди уходят один за другим. Эймме было страшно увидеть ещё одну смерть. Она надеялась, что его милость подождёт. Король принял её в своей спальне. Вокруг сновали слуги и мейстер с помощниками — все это напоминало улей, и Эймма чувствовала себя в нём чужой. Старик был бледен, но лицо выражало усмешку над всем балаганом, что творился в его покоях. — Извините, что ещё более досаждаю в этом хаосе. Король подозвал слугу жестом и одними бровями указал что-то. — Все вон, — отчеканил этот слуга, — мейстер, вы тоже. Ухмылка старого короля была натянутой. Одни боги знали, как он устал от этой жизни, от собственного изнурённого тела, от всех болезней, что принялись терзать его плоть с годами. Дурной кашель, головные боли, "черная" кровь — и лишь те же боги знают, кто из них станет причиной его смерти. — Я останусь на Драконьем Камне, Эймма, — заявил король, — чувствую, что следующий полёт не переживу. Плыть не хочу. Это — мой дом, любимое место моей Алисанны. Отпиши Отто, что я все дела оставляю на него. Пускай договорится с Деймоном и делает, как положено. Без меня. Эймма в ужасе глянула на короля. От удивления она не могла и двух слов связать: — Я... напишу, конечно же. Только... не будет ли... они же не договорятся, ваша милость! Джейхейрис хмыкнул. — Указывать мне будешь? — спросил с усмешкой. Эймма чувствовала, что угрозы в его словах нет, и оттого лишь смотрела на него с серьёзным выражением лица, не перечила. — То-то же, — фыркнул король, — если хочешь знать, Деймон с Отто недавно пили вместе. — Что? — спросила Эймма раньше, чем подумала. Король улыбнулся. — Деймон завидовал Отто. Думаю, и сейчас завидует. Отто презирает Деймона, и сомневаюсь, что это изменилось. Они не сдружатся. Мой приказ должен быть им поводом попытаться работать вместе, понять друг друга хоть немного. Раз уж вышло так, что смерть Визериса сблизила их, надо попытать счастья. Думаю, Отто хочет сохранить голову на плечах... ещё каких-нибудь сорок лет. Деймон был из тех людей, кто мог не задумываясь казнить неугодного, а потом понять ошибку. Горячая голова. Король из него выйдет, конечно, не самый сговорчивый. Джейхейрис рассмеялся. — Вижу по лицу твоему, что знаешь ты, чем их ссора может обернуться, и без меня, — он указал на бокал на столе, — вина мне налей. Поговорить нам надо. Эймма сощурилась. Кажется, ей уже называли тему разговора — и это сделал Визерис перед смертью. Ему было необходимо узнать, что думает Эймма о том, что дед желает выдать её за Деймона. Эймма побоялась выдать свой страх. — Визерис мне всё рассказал. Я думала, вы раньше спросите об этом, — сказала она сухо. Джейхейрис удивился неудовольствию Эйммы. Король почему-то ожидал другой реакции. — Визерис, — вздохнул он, — внимательный был. В остроте ума ему не занимать было. Я не говорил ему ничего о том, что вас с братом его поженить желаю, но он всё сам понял. Он видел наперёд, но лишь то, что хотел. Помнится, когда он сознался мне в том, что скоро умрет, мейстеры ещё не понимали, к чему всё идёт. Дрожь прошла по телу Эйммы. Она не подозревала, что муж знал всё так давно. Вина снова сковала разум. Перед глазами — взгляд Деймона, осознавшего, что она убила его брата. Горло начало драть от подступающих слёз. — Но мейстеры попросту были слепы, — продолжал Джейхейрис, и Эймма едва могла разобрать сказанное, — Достаточно было взглянуть в его глаза, чтобы понять, к чему всё идёт. Если бы Деймон тогда убил её, было бы легче. С этим чувством вины жить дальше невозможно. Разве что существовать. — Я его убила. Эймма выпалила это на одном дыхании, и все силы ушли на это ужасающее признание. Деймон не смог убить её, сказать даже ничего не смог, сбежал!.. Но король ведь сумеет. Как убийца родичей она должна понести наказание... Так будет правильно. Если она продолжила бы молчать, то не смогла бы спать ночами... Нет. Эймма не могла смотреть в глаза королю. Ей было страшно, как никогда прежде. Теперь, когда изменить ничего нельзя, она вдруг вспомнила, что хочет жить. Вспомнила, что все, что она делала, было ради её собственной жизни, а теперь, из-за какой-то глупости она призналась!.. Эймма силилась вдохнуть, но воздух отказывался попадать в легкие. Горло сковало ужасом. Тело не поддавалось, и глаза в ужасе забегали, а губы задрожали не то от слез, не то от попыток схватить воздух. Перед глазами встали слезы, колени начали неконтролируемо дрожать. Но Джейхейрис вдруг засмеялся. — Много берешь на себя, дитя. Эймма посмотрела на короля в смятении. Тот, кажется, не был удивлён. Он не собирался отправлять её на плаху. Если бы он желал, она бы уже была мертва. Дрожащие губы никак не хотели произносить хоть что-то, и всё, что Эймма могла сказать: — Вы знаете? — ужаснулась она совершенно жалким голосом. Мерзким. Так говорит, будто не виновата в смерти другого... А Джейхейрис отпил вина и загадочно улыбнулся. — Никому не говори об этом больше. Может, я и спущу тебе это с рук, но не другие. Люди считают тебя ведьмой, и септа за такое тебя покарает. Молчи. Эймма нервно кивнула. Она и не собиралась говорить другим. — Как вы узнали? — всё, что сумела спросить. — Человек, что умертвил другого, смотрит на мир особыми глазами — глазами убийцы. Я знаю это, потому что убивал сам, и видел, как убивают мои сыновья, внуки. Если бы взгляд твой не изменился, было бы куда хуже. Те, кого убийство не меняет, — нелюди. Чёрствые, жестокие. Хорошо, что ты — не такая. — Вы думаете, что Деймон такой? — Он жестокий и тщеславный. Но не нелюдь, нет. — Он знает, что я убила Визериса. — Это хорошая новость. Эймма посмотрела на короля с сомнением. — И вы всё ещё думаете, что женить нас — хорошая идея? Он же... он же убьёт меня однажды! Вы знаете, как он Визериса любил. — Если не убил тогда, значит, и не убьёт, — спокойно, будто не о смерти рассуждает, — Я тоже своего внука любил. И мне было больно его хоронить. Джейхейрис винил её, пускай и дистанцировался от этого. Но... но почему тогда голова её всё еще не оказалась на плахе? Эймма окончательно потерялась в сказанном. — Это — моё наказание?.. Джейхейрис снова отпил вина. Внучка перед ним была бледна и напугана. Вина терзала её, но она всё ещё желала жить. — И да, и нет. Ты жестока, Эймма. Но не бесчеловечна. Я наказываю тебе следить за Деймоном, и если придётся — убить. Ты усадила его на трон, тебе и расхлёбывать. Эймма сглотнула подступающую панику. Она может бороться. Она может выбрать свою жизнь сейчас, может не обрекать на очередную беду. — Вы знаете, почему я так поступила, — собравшись с силами, процедила Эймма, — Я не хотела умирать. — Ты решила, что твоя жизнь важнее жизни Визериса, так? Разгребай. От пристального взгляда короля Эймма отвернулась, прикрывая глаза. — Это приказ? — всё-таки уточнила она. Джейхейрис хмыкнул. — Это — твоя ответственность. И в этот момент Эймма поняла, что нигде Джейхейрис не сказал, что ей нужно выходить за будущего короля. Более того, он даже не приказывал. Вопрос лишь в том, чтобы не позволять Деймону слишком много. Было отчётливо понятно, что положение королевы и жены позволяет хоть на что-то влиять, но... Но не ради этого Эймма ступила на этот путь. — Вы не требуете, чтобы я вышла за него, — произнесла она. Джейхейрис улыбнулся, но не стал отрицать. — Хитрая. Думаешь, всё так просто выйдет? Просто не будет, нет. — Помнится, мы говорили уже об этом. Я умру, и это будет скоро. Ты будешь жить, а мертвец никак не повлияет на тебя из могилы. Конечно, если сейчас я женю вас, мне будет спокойнее. Но если ты не намерена слушать моё слово, ничего я с этим не поделаю. Я хочу от тебя гарантии, ты можешь соврать мне, и поступить по-своему. Свою жизнь ты посвящать служению не намерена. Но тебе следует понимать, что поступок твой привёл к последствиям, и это последствие следует принять, взять под ответственность. Понимаешь? Эймма кивнула. Её и так сжирало чувством вины, а теперь и вовсе. Она знала, на что обрекает себя, но не думала о Вестеросе. Она — лишь сошка, которой бы себя сберечь. Какой там Вестерос? И тем более — контролировать Деймона. — Вы говорили, могу ли я приказать пламени не гореть? Вы тогда ещё сравнивали Деймона с пожаром. Вы знаете, что это невозможно, кем бы я ни была, — с сомнением и непониманием. Эймма говорила, но чем больше слов она произносила, тем отчётливее видела, что не права. Что ей следует принять ответственность, даже если не хочется. — Я... попытаюсь, но я не могу дать вам гарантий, — подытожила она. — Гарантии — смешное слово, Эймма. Никто их дать не может. Но ты себя недооцениваешь, когда считаешь, что не сможешь приказать пламени не гореть. Раньше я думал, что не сможешь. Теперь уверен, что просто не знал, какою ты вырастешь. Ты один раз уже пошла против течения вещей, и теперь сможешь, если станется, что это необходимо. Эймма отвела глаза, Джейхейрис потрепал её по руке. — Напиши Деймону, сообщи о том, что я намерен вас женить. Почему-то я уверен, что тебя его ответ удивит.

***

Эймма написала письмо. Ей всё ещё было не по себе от слов короля, и хуже того — она понимала, что должна принять ответственность. Вина грызла её пальцы, пока перо выводило слова. Письмо получилось ужасным, недостойным той, кем хочет видеть её Джейхейрис. Деймон,       у меня плохие новости. Король сообщил мне, что желает нас с тобой женить, и приказал сообщить и тебе. Я попытаюсь его отговорить. Возможно, это будет проще, если ты предложишь ему другую кандидатку на роль твоей жены и королевы. Я понимаю, что нам с тобой не по пути, не после того, что я сделала. Эймма. Она не стала писать о том, что Джейхейрис не приказывает им жениться. Для Эйммы это была лазейка, которая помогла бы ей выжить, но написать об этом Деймону она не смогла. Потому что король угадал — Эймма понимает ответственность за последствия своих поступков. Но не желает принимать её. Она только освободилась. Рейнира носилась по её комнате, в сотый раз разыскивая потерянную игрушку. Служанки уже всё обыскали, лучше бы идти в сад, где принцесса любила проводить время, но девочке нужно было искать тут. — Ты кому пишешь?! — возмутилась Рейнира, поглядев на маму, которую не занимает пропажа игрушки. — Дяде твоему. Что пропало? — Кольцо! Красное такое, с бо-ольшим камнем! Вставай, вдруг ты на него села! Рейнира принялась подбирать юбки матери, чтобы найти колечко — её маленькая подружка Вейл помогала держать юбки, пока Рейнира своей ручонкой шарила по креслу. Эймма вдруг припомнила колечко — это то, что Гейль сбыла на пристани. Тогда понятно, почему служанки в таком ужасе. Оно очень дорого стоит, и в этом мире его стоимость могли бы посчитать дороже жизни одной из девушек. — Нету! — огорчилась Рейнира. — Ищите в саду, — отправила девушек Эймма. — Нет, оно тут! — упёрла руки в бока принцесса. — Заладила — "тут", "тут"! Пускай проверят, — начала спорить с дочерью Эймма. Рейнира схватила Вейл за руку так резко, что та ойкнула, и потопала за служанками, насупившись. Эймма обошла перевёрнутую вверх дном комнату и села посреди неё. Внутри всё было также перевёрнуто. Казалось, что теперь, со смертью Визериса Эймма освободилась. Теперь она в безопасности, не вынуждена рисковать своим здоровьем, терпеть неприятные прикосновения и мужа, который стал ненавистен. Но после его смерти стало ясно другое. Она не сможет теперь жить спокойно. Её разум напоминал раз от разу о цене, которую она уплатила, о вине, которая не исчезнет никогда. Сон не вернулся, нет. Тело теперь в безопасности, но не разум. Теперь Визерис снился ей живым. Когда он умер, оказалось, что он не был плох. Они могли бы стать лучшими друзьями, ведь были очень похожи. Но всё пошло наперекосяк. Отвращение затмевало глаза. Хотелось сбежать поначалу, а потом эта обида стала столь огромна, что побег уже не помогал. Эймма хотела возмездия. Она не признавала этого, но именно это склонило её к убийству. Уговаривала себя, что нет, не сейчас, но планомерно шла к нему. Пыталась спихнуть всё на богов, но нет... как есть, ведьма. Удивительно, что простые люди были так близки к правде. Джейхейрис не станет губить её. Она видела это в глазах деда. Он, может, и любил своё королевство отческой любовью, но знал, что должен уговорить, а не приказать. Алисанна могла приказать, у её брата же была иная философия. А Эймма не даст согласия, нет. Она придумает, что делать, но согласия не даст. Письмо нужно отнести мейстеру, но Эймма все никак не могла решиться. Деймон ей нравился. Этого было не отнять. Даже теперь, когда обида на Визериса кажется детской глупостью, это чувство никуда не делось. Значит, она себя не обманывала. Это не было отчаянием. Он просто был ближе всех. Всегда. Но этого было недостаточно, чтобы согласиться. Брак — это оковы, и удивительно, что жене дарят кольцо, а не кандалы. Муж, а тем более — король, способен распоряжаться жизнью жены, и Эймма не могла доверить свою жизнь Деймону. Если ему что-то в голову втемяшится, она и без брака ничего не сделает, если быть честной перед собой, но без брака от Эйммы не будут ждать хотя бы проклятого наследника. Пускай другая, та, которой это не будет стоить жизни, займётся этим нелегким трудом. Эймма своё отслужила. Может с Деймоном всё и проще, но и сложнее. Сколько раз она их с Визерисом сравнивала, и всё её воспалённый разум выказывал Деймона лучше, но теперь Эймма может размышлять здраво. Слова — это только слова. Слушать, может, и будет, но тогда, когда захочет. Она не могла представить, чтобы Деймон остался верен одной женщине. Сомнительно, что он не станет, будучи королём, не требовать от неё наследника. Всё то же самое, только человек другой. Чуть симпатичнее её душонке, но опаснее... сильно опаснее, потому что агрессивнее. Он, как Джейхейрис и говорит, как пламя, которое сожжёт Эймму. Она уже обожглась, чтобы знать, что следующий раз — последний. Нет, нельзя. Она отнесла письмо, и ворон улетел в столицу.

***

Вейл отыскала кольцо совершенно случайно. Рейнира забыла его в покоях короля, и тот скоро узнал свой подарок. — Это мне дядя Деймон дал, — заявила девочка, когда её привели к королю, чтобы она убедилась, что кольцо — то самое. Джейхейрис улыбнулся хитро. — Вот и нет. Это я дарил Гейль. — И что! Оно теперь моё, так бабушка сказала! Рейниру посадили в изножье кровати, и она ковыряла пальцами колечко. — Твоё, — с усмешкой согласился Джейхейрис, — тебе оно и правда больше подходит. Эймма наблюдала за тем, как дочь знакомится с королём. Джейхейрис в болезни стал приглашать правнучку к себе, спрашивал её о её детских делах, Сиракс и всякой ерунде. Девочке только повод дай — она всё выложит. Они обсуждали кладки Среброкрылой, из одной из которых была и Сиракс, вредность Вермитора, странные валирийские словечки и то, какая септа у Рейниры вредная. — Папа больше не вернётся? — однажды спросила у прадеда Рейнира. Похоже, она выжидала, когда мать уйдёт. Все во дворе знали, что девочка не хочет в это верить. Отказывается. — Нет, не вернётся. Он ждал истерики или обиды, Рейнира больше не плакала. — Почему ты, король, не можешь сделать так, чтобы папа вернулся? — спросила она, опустив глаза. Джейхейрис усмехнулся. — О, был бы я властен над жизнью и смертью, — вздохнул он, — но короли — не боги. Рейнира только тяжело вздохнула. — Все говорят об отце так, будто я должна его забыть, — созналась она, — мама тоже хочет, чтобы я его забыла. А я знаю, что папа бы не хотел этого. Он хотел, чтобы я о нём помнила.

***

Если король так считает, то я согласен. Передавай деду, что его Отто мне всю плешь проел, но я терплю, и даже ни разу не ударил его. Я тебя не прощу, Эймма. Это письмо было даже хуже, чем Эймма того ожидала. — Пиши Деймону, что его терпение достойно Старицы, — наказал Джейхейрис, возвращая письмо. На лице была жестокая насмешка, и если бы не слова, Эймма подумала, что над ней. Но нет, это всё ещё было над Деймоном. Она кивнула и убрала пергамент на тумбу у постели. Дедушка не удосужился прочитать угрозу Эймме в этом письме. — Вы говорили, что ответ удивит меня. Он удивил, и в плохую сторону, — призналась она наконец. — Отказываешься? — уточнил король. — Я хочу жить, — с мольбой просила Эймма. Джейхейрис долго глядел на внучку. — Ты не умеешь читать, Эймма. Это плохо, — подметил он. От слов короля стало обидно. Он не знал, чем станет её внук. Что тот будет готов убивать маленьких детей, жечь земли, творить преступления. Он ведь видит зачатки! Почему он не понимает, что Деймон может однажды убить её?! Никто ему и слова не скажет. А Деймон может сообщить, что предупреждал. Он ведь честно сказал, что не простит. Никто и слова не скажет, когда её преступление раскроется. Деймона еще и пожалеют. На глаза наворачивались слезы. — К двадцатым именинам я правил уже шесть лет как. Дело непростое, должен сказать, но тебе явно не хватает авантюризма. Эймма сморщилась. — Авантюризма? — переспросила она недоверчиво. Свой ей пришлось давно задушить. Это недальновидно, а подвергать риску вместе с собой и Рейниру Эймма не собиралась. — Да, именно его. Думаю, ты поймешь это вскоре. Ты ведь не глупая, тебе не потребуются для того годы. Эймме от его философствований было тошно. — У меня нет права на авантюризм. — И у меня его нет. Уж у короля его точно видеть не хотят. Эймма отвернулась, обиженная и расстроенная. Она не могла это сказать королю. — Поживи еще пару годков. Тебе надо вспомнить, что это такое — жить, пока пламя твоё не потухло. А пока ты свободна, — подчёркивает король, — не желаешь замуж — не выходи. Я хочу, чтобы ты приняла ответственность, но если ты сумеешь это сделать, не став Деймону женой — дерзай. Эймма глядит королю в глаза и ей ужасно стыдно перед ним за то, что она, убив его внука, получила свободу, а не наказание. Более того, он назвал ей, что она может сделать для него, как короля, но ей позволено отказаться. И она отказывается. — Я не выйду за него. Джейхейрис сочувственно улыбается. — Я вижу твою жажду жизни. Это хорошо. Эймма опускает глаза. — Я хочу быть свободна. Свобода — это ответственность. И король видел, что Эймма не могла её принять. Значит, ей придётся стать рабом своей вины. — Главное — не уйди следом за мертвецом.

***

Когда король окреп, пошли толки, что он вернётся в Гавань. Отто написал длинное и обстоятельное письмо, в котором жаловался на сложности взаимодействия с Деймоном. Джейхейрис только посмеялся над ними. — Сложно, наверное, было подбирать похвалы Деймону. Интересно, кто помогал ему? Не верю, что Отто углядел это сам. — Жена его, леди Алерия. Уверена, что она. — Никак она всё письмо сочиняла. Знакомый мне Отто Хайтауэр кривился от одного упоминания Деймона, а чтобы назвать его "честно исполняющим королевский приказ", не хватило бы и меча, занесённого над его шеей. Эймме оставалось только посмеяться в ладошку, чтобы не вызывать оскомину у лорда, высматривающего короля с внучкой, дабы прошение свое подать. — Кто там? — Джейхейрис выразительно глянул на гостя, мнущегося в комнате. — Блеквуд. Как его... Самюэль? — запамятовала Эймма. — Сэмвелл, должно быть. Где ты такое имя слыхала — "Самюэль"? — удивился король и вздохнул. Очередной раз, когда имена в этом мире оказывались забавно другими. Эймма ожидала, что Джейхейрис отошлёт его в Королевскую Гавань, как то бывало со всеми просителями. Но тот, похоже, намеревался его выслушать — махнул рукой, подзывая к себе. Лорд заглянул в комнату, отвесил подобающий поклон и посмотрел своими чёрными внимательными глазками на короля. — Сэмвелл Блеквуд, — представили его, — лорд Воронодрева. Джейхейрис важно кивнул. — Ваша милость, рад видеть вас в добром здравии. Я прибыл к вам с прошением от имени моего дома. Мою сестру десять лет назад выдали за наследника Бракенов, и она все эти годы исправно писала письма каждую луну. С начала этого года мы не получили ни одного письма, и я опасаюсь, что с ней что-то сталось. Я и мой старший сын выслали всех воронов в Стоунхэдж, но ни один не вернулся с ответом. Гонцов не принимали, нас не пустили даже на порог, отговариваясь тем, что сестра моя видеть меня более не желает. Я прибыл к вам, так как не знаю, как стребовать от Бракенов ответа. Быть может, моя бедная сестра уже давно мертва, а они молчат?.. Джейхейрис вздохнул. — Вы сами являлись к ним, чтобы выяснить это? — Конечно, ваша милость. Будь всё так просто, я бы не отнимал вашего драгоценного времени. Король бросил взгляд за плечо Блеквуда. — Эймма, внучка моя, что думаешь? Эймма распахнула глаза в ужасе, отрываясь от письма. — Простите, ваша милость? — выпалила она, поглядывая то на лорда, то на короля. Оба смотрели выжидающе. — Что думаешь об этой ситуации? Эймма сглотнула вязкую слюну. — Думаю, нам следует написать лорду Бракену. Письмо с королевской печатью будет прочитано, а значит, ответ мы получим. Джейхейрис важно кивнул. — Может, лорд Бракен тоже здесь? Я знаю, вы обыкновенно вместе являлись, не так ли? Блеквуд отвёл глаза, и стало ясно: если бы второй тут был, они бы уже сцепились в драке. Но нет, не пересекались. — Тогда так и поступим. Напиши письмо, — король указал Эймме, — а как будет ответ, вам сообщат. У Эйммы уже отваливались руки от того, сколько писем она написала. Мейстер Драконьего камня и его помощник не спасали ситуации — у них своих дел было навалом, да и королю всё ещё требовалось лечение. Но она соглашалась на свою роль, потому что доверие короля ей было ценней. Бракены прислали ответ быстро: не прошло и суток. "Милостивый государь, прошу простить лорда Блеквуда за то, что вмешал вас в такую пустяковую историю! Здоровье леди Гвенис, о котором ваша милость спрашивает, требует покоя и душевного равновесия. На излете того года скончалась родами её добрая подруга, леди Серенна, и это событие заставило нас опасаться за её разум: в холодную зимнюю ночь наша леди осталась ночевать на улице, молилась под деревом и к чему-то взывала. В септу приходить отказывалась, в тёплый замок — тоже. Письма от своего брата, лорда Блеквуда, приказала сжигать, не читая, и видеть его не желала — наша леди впускает к себе лишь своих детей. Сейчас нам ясно одно — леди Гвенис не желает принимать этой смерти. Из уважения к её скорби мы не требуем от неё большего. Мой лорд просил передать также и важную деталь о том, как именно заявились гонцы Блеквудов к нам: с мечом, щитом и угрозами." — Неудивительно, — поднял брови Джейхейрис, — им только повод дай — сожгут друг друга. Нет концов в этой истории, Эймма. Потому и приходится решать спор мне уже которое десятилетие. Будет ли толк? Эймма вздохнула — нет. Спустя сотню лет эти дома продолжат грызться. — Полагаю, что спор этот — вечный. — Вероятно. Что за леди Серенна? Это бракеновская дочь? Мейстер важно кивнул королю. — Девицей её отдали Мутонам, в Девичий Пруд, а те в обмен Бракенам десятину с торговых пошлин высылали. Брак плодотворный был: несколько сыновей да дочерей, но вот померла родами. — Повесилась, говорят, — вставил помощник мейстера, Герардис. — Больше сплетен собирай! — возмутился мейстер, — Это ж какой позор, ваша милость! Люд всякое говорит от скуки, не надо верить порочащим словам. Король отмахнулся от мейстера рукой. — Повесилась? А чего ж она так? — спросил Джейхейрис у помощника мейстера. — Брак несчастливый. Не хотела она жить так дальше, вот и ушла. Я бы не поверил, ваша милость, но хоронили её за изгородью. Джейхейрис прищурился. — Ладно, есть в твоих словах разумность. Может и повесилась, раз побоялись Семерых гневать. А чего ж подружайка её обозлилась на свою семью, а не на Бракенов? — заключил он и бросил испытующий взгляд на внучку, — Что думаешь? Эймма напряглась. Уже второй раз старик втягивает её в этот вопрос. Сам же обозначил, что этот спор не разрешится никогда, но нет — спрашивает. — Думаю, что с того года прошло уже больше полугода. Значит, скорбь леди Гвенис, если таковая и есть, переросла во что-то, что может быть связано с болезнями разума. И тогда она и правда может не желать никого видеть, — заметила Эймма, — с другой стороны, а правда ли это? Может, её заперли из-за того, что она пыталась поклоняться другим богам — Старым? И тогда мейстер наговаривает на неё из-за чуждой религии. — Хочешь сказать, что нам нужно, чтобы она явилась сюда и всё подтвердила? — усмехнулся король. Эймма подумала, что если у этой леди и правда какой-то депрессивный эпизод, то как бы все это хуже не сделало. Так делать не стоит. — А у неё взрослые дети? — вдруг спросила Эймма. Только дети видят состояние матери, а значит, можно было бы спросить их. Но скажут ли правду они? — Десять лет назад свадьба состоялась. Выходит, деткам её не больше девяти именин, — подметил мейстер. Эймме подумалось, что такой ребенок мало что поймёт в состоянии матери. — Тогда необходимо, чтобы Бракены пустили к себе кого-то из членов семьи Блеквуд, и показали, что так и есть — она по своей воле никого к себе не пускает, — предложила она. — О, после того, как те угрожали оружием Бракенам, конечно Бракены пустят в свою вотчину Блеквуда, — подметил Джейхейрис, — ну-ка думай ещё. — А если без охраны? — король изогнул бровь на это предложение Эйммы, — Или с королевским послом — рыцарем или лордом? Чтобы подтвердить, что стычки не будет. Джейхейрис поджал губы. — Ладно. Тогда так и поступим. Поглядим, сработает твой план или нет. Эймма напугалась. — А если нет?.. Джейхейрис усмехнулся. — Вот тогда думать и будем. А прежде пиши письмо и зови лорда Сэмвелла.

***

Дело Бракенов с Блеквудами не давало Эймме покоя. Письмо странное, смерть леди Серенны — и того хуже. Чувствовалось, что даже после визита проблема не решится. Блеквуд всеми силами скрывал свое желание обвинить Бракенов в том, что они за веру его сестры ту заперли и не выпускают, и лишь потому, что приказ королевский Бракены не оспорят и в замок его пустят, не стал спорить и поехал туда. С другой стороны, он может быть и прав. Будь воля Эйммы, она бы сама туда отправилась и всё выяснила, только королевским послом отправился какой-то сир с Драконьего Камня. Эймма надеялась, что этот сир увидит всё своими глазами и сообщит, потому что она знала — король заставит её принимать решение, даже если не будет известна вся подноготная. Это пугало и злило. Дверь хлопнула. — Чего ты тут мнёшься, — выругался король, обнаружив внучку у своего стола. Он куда-то отходил, а теперь пришёл мрачнее тучи. — Извините, ваша милость. Задумалась. — О чём? Ну-ка, подай мне свечу, — он развернул какой-то пергамент и принялся вчитываться. Его бровь дёргалась. — Что-то случилось? — уточнила Эймма. Джейхейрис с раздражением положил пергамент на стол и фыркнул. — Ещё как! — подметил он, напряженно размышляя о чём-то, — Подумываю вот, что позабыли, что я всё ещё король этих земель, и пока не почил. Эймма напряглась. — Что же там такое страшное, ваша милость? Он кивнул на пергамент. — Я-то всё думал, что эта парочка там друг на друга зуб точит, а тут! В письме Верховный Септон уведомлял короля о том, что намерен расторгать брак принца Деймона. Эймма всё разглядывала бумажку, будто текст на ней изменится на подсказку, пока Джейхейрис не отобрал ее и не кинул на стол. — Разве вы не хотели женить Деймона на ком-то другом? Почему вы недовольны? — удивилась она. Джейхейрису не понравились её слова. — А то ты не понимаешь? Позволял ли я этим двоим вершить судьбу Деймона, да еще и так поспешно и... глупо! — король почти задыхался от негодования. Кажется, было что-то ещё. — Вы знаете, кого ему в жены отдают? — проскользнула догадка. Первое, что пришло в её голову — Лейна. Девочке было лет так десять, но она ещё вырастет, и в самом деле была бы женой Деймону. Внутри всё сжалось от отвращения. Эймме не хотелось верить, что бедную девочку поведут под венец. С другой стороны этот брак не так уж и глуп, ведь решал проблему с обидой Веларионов, о которой Эймма не раз напоминала королю. К тому же она валирийская девочка, дочка Корлиса и наследница его богатств — полезно, как ни посмотри. Значит, не она. Жар отвращения сменился холодом и ужасом. Рейнира. — Это... это же не Рейнира?! — выпалила Эймма, и на мгновение ей показалось, как почва из-под ног уходит. Она схватилась руками за стул, и тот скрипнул от её напора. — Нет, — усмехнулся Джейхейрис, — ему прочат дочь сира Хайтауэра — леди Алисенту. Алисенте скоро стукнет четырнадцать. От одного известия, что это не её дочь, Эймме стало так легко, что разум затопило отвращением к себе. Алисента тоже очень юна. И пускай девочка-подросток поближе возрастом к Деймону, это всё ещё неправильно. Но Эймма не видела в этом больше безумия, как то было прежде. Нет. Она знала, что четырнадцать — это многим лучше, чем могло бы быть. И это пугало более всего. — Неравный брак: дочь второго сына, пока есть дочери самого лорда Хайтауэра! Вот уж не поверю, что это надобность практическая, — возмутился король, а затем выдохнул и попытался рационализировать, — Но девочку я помню. Она пошла во Флорентов своей красотой, а умом — в отца. Неужто Деймону она приглянулась? Эймма сглотнула вязкую слюну. — Боюсь, Деймон желает валирийку в жёнах, и Алисента окажется на месте леди Реи. На виске короля пульсировала венка, пока он выслушивал это. Джейхейрис задумчиво отвёл глаза, но видно было, что ярость никуда не делась — постукивание по столу отдавались в ушах Эйммы. — Думается мне, что Отто её подсовывает внуку моему. Я знаю его амбициозность, и мне это понравилась — я потому ему титул десницы и пожаловал. Мне казалось, что это заставит Хайтауэра быть мне благодарным, умерить свой пыл... Выходит, что нет? В будущем — точно нет. Если ещё сам Джейхейрис видел амбиции Отто... нет. Нет-нет-нет. Эймма обнаружила, что снова пытается обличить Хайтауэра во всех грехах. Но это было неправдой. Отто, которого она успела узнать, был забавным другом её мужа. Не без ханжества и хитрости, но с искренностью и интересом к тому, что нравилось Визерису. То, что он ввязался во власть было скорее случайностью, чем расчётом. К тому же, нельзя делить людей на чёрное и белое. — Я могу быть честной, ваша милость? Серьёзный взгляд внучки заставил короля согласиться. Он кивнул ей и посмотрел выжидательно. — Они правят вдвоём, как вы и приказали, — напомнила Эймма, — и вы сами хотели, чтобы брак принца аннулировали. Выходит, поперёк ваших слов никто еще не пошёл. Вы сами дали им эту власть. Король нахмурился. — Хочешь сказать мне, дитя, что я сам виноват? — с укором. Взгляд помрачнел, но Эймма не отступала. — Извините, если вам не понравились мои слова. Но я не понимаю, отчего вы злитесь. О том, кого за него хотят выдать, мы знаем только со слов — выходит, это еще не помолвка, только слухи. Да и у вас есть право отказать в этом браке. Разве не так? Джейхейрис сложил руки на груди. — Что-то не припомню, чтобы тебя заботило то, что твои слова мне не нравятся, — выдал он после долгой паузы, заставляя Эймму почувствовать стыд. — Отпиши в столицу, что я требую, чтобы Деймон явился сюда и обсудил со мной свой брак. Если этот вопрос решат без меня, я пересмотрю вопрос о наследнике. Угроза. Деймону придётся приехать. Эймма кивнула и села за стол, чтобы писать, когда король подошёл к окошку и выдохнул нервно. Спокойствия у него не появлялось. Эймма полагала, что король продолжит молчать, но случилось иначе. — Надо ж тебе так всё усложнять. Эймма обернулась. — Простите? — переспросила она. — Брак, — пояснил король, — Жени я вас, не сталось бы таких проблем. Тем более, говоришь, Деймону нужна именно что валирийская жена. Эймма протянула руку к перу, желая, чтобы разговор закончился, но понимала, что должна ответить. Это же король, как бы много тот ей по доброте не позволял, она должна вести себя сообразно статусу. — Вы думаете, что он женится на Гейль? — догадалась Эймма. У короля дёрнулась бровь, но он удержал лицо. — Против её воли он не станет, — эти слова Эйммы были и надеждой, и чёрт знает чем. Эймма знала, что не остановит Деймона, если тот решит что-то в своей голове, но хотелось верить, что она хоть немного поняла своего кузена за эти годы. Тот Деймон, которого она знала, не поведёт Гейль в септу, если та откажет ему. Он может уговорить её, да, но насильно женить не станет. Его эго от этого пострадает. Джейхейрис вздохнул. — Черти знают, что на уме у Деймона, — выругался он. Эймма сама не ожидала, что скажет это. — Так жените Деймона на Алисенте. Джейхейрис хмыкнул, и на лице его появилось отвращение вперемешку с удивлением. — Когда дело твоей жизни касается, ты всех под меч подставишь, да? — спросил он, разглядывая реакцию внучки. У Эйммы не нашлось слов. Похоже, король был прав. Отвращение на его лице сменилось заинтересованностью.

***

Деймон прилетел утром. Эймма спросонья не сразу поняла, почему её будят, и лишь благодаря нескольким месяцам выучки собралась и привела себя в какой-то удобоваримый вид. Когда Эймма оказалась в комнатах короля, то услышала громкий голос деда. Дежйхейрис негодовал. — Ну и какого черта происходит без моего ведома? — голос его был спокоен, но слова резки. Деймон, видать, удивился такому напору. — Боюсь, я не понимаю, о чём вы. Кажется, вы же сами передали дела мне? — эмоциональность деда позволяла юноше выглядеть правым, пока он сохраняет спокойствие. Но спокойствие было, конечно же, не про Деймона. Джейхейрис поднял брови. — Вот как. Помнится, не тебе. Вам. Вам с Отто, — напомнил король, — потрудись объяснить, почему это решение прошло мимо меня. Деймону указали на письмо на столе. — Вы писали прежде о том, что думаете, что мне нужна другая жена. Раз уж так, нужно и аннулирование брака. Разве не поэтому вы сюда меня вызвали? Деймону нравилось, как его спокойствие раздражает деда: еще немного, и гнев Джейхейриса материализовался бы его драконом. — Мне категорически не нравится то, что распределение урожая вы обсуждаете со мной — книги учёта высылаете аж, — а вот тут решили умолчать, — указал Джейхейрис, выдыхая, — твой брак — это не личный вопрос. Это вопрос опоры трона и стабильности королевства. Почему эта девица? Джейхейрис вопросительно изогнул брови, но на лице Деймона появилось лишь удивление. — Какая? Старый король был готов дышать огнём, как его дракон. Его распирало от раздражения. — Не делай вид, что ничего не знаешь, юнец! — возмущенно стукнул по столу Джейхейрис, — я знаю, что вы с Отто спелись, и планируете сделать его дочку королевой! — Но я не намеревался жениться на его дочке! — возмутился принц. — Ври больше! Не знал! Все в Красном замке судачат об этом, даже мне донесли! — С чего вы вообще решили, что это так? Вы думаете, мне может понравиться дочка ханжи — такая же ханжа?! — А почему тогда Отто тебе помогает, Деймон? Я вижу, что писал он Верховному септону по твоей просьбе, — потряс пергаментом Джейхейрис, — станет он на это соглашаться, ставить под вопрос свое подданство септе? Что вы задумали? Деймон вырвал письмо из рук деда. — Вы отошли от дел, передали всё нам. Я просто решил один из вопросов так, как это было удобно. Не стану я жениться на его дочке, пускай хоть при всём дворе соврёт, что я его дочь обесчестил — не буду! Ему было удобно думать, что я согласился, вот и всё! Никому не приходилось подслушивать столь заинтересовавший всю прислугу разговор. Король и принц так кричали, что наверняка все в замке уже были в курсе. — То есть ты обманул Отто — согласился, а теперь слово нарушишь? — Я не соглашался, он сам себе что-то навыдумывал! Джейхейрис отвернулся, уперев руки в бока и выдохнув тяжко. — Седьмая преисподняя! Ты своими махинациями мне портишь отношения с лордом Хайтауэром — этот хотя бы без претензий писал, что мог бы посватать тебе свою дочь, а не дочь второго сына! — и с Ройсами и Долиной заодно! Они из сплетен узнали о том, что брак аннулируют, и как только в твою голову пришло умолчать это? С разочарованием на лице деда Деймон обнаружил, что и правда поступил глупо. Но соглашаться не спешил. — Хотя бы Отто соблюдает этикет, — фыркнул король, — Он написал в Гнездо об аннулировании от моего лица. А знаешь, что ещё писал? Что вы с его дочерью женитесь по большой любви! Неплохое оправдание. — Да какая "большая" любовь! Я... эту два раза видел! Кажется, из-за того, что все знали, кем будет заменена Рея Ройс, Отто и полагал, что Деймону придётся сдержать обещание. — "Эту"?! Потрудись запомнить ту, кого твоей невестой все теперь считают! Эймма вздохнула, потому что в коридоре начали совершенно бестактно шушукаться о криках в королевской спальне. — Вон, — она указала слугам. — Невеста? Эта хайтауэрская шлюха?! — послышалось из-за дверей. У Эйммы задёргался глаз, и слуги поспешили скрыться. Эймма прикрыла глаза, пытаясь сдержать негодование. Она определённо подставляла несчастную Алисенту, когда предлагала королю согласиться на брак этих двоих. У Деймона не было элементарного уважения. Она с грохотом захлопнула двери. Внутри накипело. Хотелось крикнуть этим двоим, чтобы прекратили свою ссору на повышенных тонах, только знала — будет хуже. — Тебе бы язык вырвать за такие слова! Кто тебя воспитал таким поганцем?! — А сам не припоминаешь? Когда Эймма вошла в комнату, всё накалилось настолько, что Джейхейрис едва держал себя в руках. — Не помнишь, да, кто воспитывал меня, дедушка? — уже тише сказал Деймон, чувствуя, что слова его пришлись по больному. Алисанна его воспитывала. Все это знали. — Уходи отсюда. Деймон сначала не поверил, что ему сказали, а потом не поверил тому, кто это был. Приказ был спокойный, но на грани терпимости Эйммы. Наследный принц поднял на неё удивлённые глаза и усмехнулся. Она не имела права приказывать ему. — Сейчас же. Брови Деймона сошлись на переносице, он бросил взгляд на накалённого до предела короля, а потом на Эймму. Ещё немного, и оба закипят. Они уже перешли на личности. Если Эймма выскажет Деймону всё, что думает, Деймон не будет сдерживаться, и ссора может стать чем похуже. — Ты помнишь, почему явился сюда. Не доводи до греха, — попросила она, но голос её был твёрд. Деймон фыркнул и ушёл, хлопая дверями. Королю потребовалось время, чтобы прийти в себя. Он всё смотрел на дверь и напряжённо думал. — Пиши моё распоряжение, — хриплым голосом наказал он внучке, — пускай объявят его в столице. Эймма села за стол и принялась записывать. — Я запрещаю брак Деймона и леди Алисенты, — процедил он, — и вопрос брака наследного принца будет решаться мной и только мной. Когда у меня будет решение, я сообщу о нём. Эймме следовало порадоваться. Алисента не заслуживала страданий, которые мог принести ей этот брак. Деймон лишь подтвердил, как плохо относится к этой девочке, и как гордыня затмевает ему глаза, когда дело касается чистоты крови. Но выходило, что этот указ ставил на место и десницу, и наследника трона. — Пускай впредь думают, прежде чем делать. Решили, что я позволю их желаниям быть выше нужд короны! Напиши в Долину в первую очередь и принеси извинения Ройсам. Нехорошо подрывать позиции наследника, да и Отто это немало уязвит. Но королю было важнее показать, что глупость — даже от наследника и десницы — не воплотится в жизнь на его веку. Эймма задумалась, и поняла, что Алисента и правда не была идеальной фигурой. Всё-таки Хайтауэрам хотелось выдать замуж за наследника дочь, а не племянницу. Союз с Алисентой укрепил бы позиции десницы, но выгоды от брака с Простором короне не дал.

***

Нарисованное дерево выглядело чуть несуразно, но крона и корни угадывались легко. Рейнира указала пальчиком на корни. — Мама сказала, что деревья кушают из земли. Как странно! Земля же невкусная! — удивилась она и посмотрела на свою маленькую подружку. Вейл моргнула растерянно, но потом просветлела от догадки. — Дождь! Деревья питаются водичкой из дождя, — сообщила Вейл с важным видом, — они её впитывают. Поэтому в засуху растения гибнут. — Водой, ну ты и придумала, Вейл! — возмутилась Рейнира, — вот если тебя только поить, ты всё равно голодная будешь! Очевидно, что они едят землю! — Ну как они могут есть землю, она же не вкусная, и там червяки! — Вейл дрогнула, видимо, явственно представив червяков, — они, наверно, как септа Мирра — только пьют. Рейнира задумалась, поднеся перо к лицу. — О, и правда, — согласилась принцесса, — я никогда не видела, чтобы септа Мирра кушала. Рейнира кинула перо на стол, на щеке осталась клякса. Вейл принялась вытирать пятно на щеке принцессы платочком, пока та корчила рожицы от дискомфорта. Чернила было нелегко смыть. — А септа Мирра вообще спит? — задумалась Рейнира, — может, она тоже дерево? Вейл пожала плечами. — Людям нужна еда и сон. Септа Мирра точно кушает, иначе бы она заболела. — Может, она болеет, и поэтому такая противная, — предположила принцесса, — мама говорит, что я вредная, когда болею. Это ж какая больная септа, раз она такая!.. Послышался смех Эйммы. Девочки обернулись к дверям — там стояла и Эймма, и та самая септа Мирра. Она сощурилась, и кажется, девочкам предстоял серьезный разговор. Обнаружив это, Рейнира принялась исправлять ситуацию. — Мама, мама! А как деревья едят землю? Вейл говорит, что не едят, только пьют. — Да, да! Только пьют, — поддакнула Вейл. Септа отошла в сторону, но не забыла сказанного, в отличие от Эйммы, которая уже вернулась разумом к теме урока. Рейнира лучше всех знала, как обмануть матушку. — Они питаются энергией солнышка, — принялась объяснять Эймма, указывая на крону, — вы же замечали, как солнышко греет вас? Так вот, это тепло и свет даёт силы растениям. Их листики такие плоские и зеленые для того, чтобы как можно больше солнечного света на них упало. Растения умеют из солнечного света получать пищу. Вейл сощурилась. — То есть они не пьют воду? — спросила она. — Пьют. Вода всем нужна, — терпеливо объясняла Эймма. — А как!.. А как рыбы пьют воду? Они же в воде! — допытывалась Рейнира. — Они в воде, вот и пьют, — отмахнулась Вейл, — а почему тогда корни у деревьев есть? — Ну конечно чтобы их ветром не сдуло, глупая ты! — возмутилась Рейнира. — Нет, деревья же кушают корнями! Как они кушают корнями, если они кушают листиками? — продолжила спорить Вейл. Эймма не успевала отвечать на сотню свалившихся на её голову вопросов, но уроки с двумя малышками очень её радовали. Вся энергия уходила на это, и в сон Эймма проваливалась без лишних мыслей. Как бы трудно это ни было, девочки вознаграждали это своими успехами, а главное — вопросами. Никто не переубедит её в необходимости этих уроков. Попыток было немало. — Почему вы их решили учить, моя леди? — спросила её как-то септа Мирра. — Потому что девочкам пора узнавать этот мир, а сейчас — самый возраст, чтобы задавать вопросы, — улыбалась ей Эймма. Обеим девочкам было почти пять, и упустить его было нельзя. Конечно, была и проблема: об этикете девочки знали немного, лишь необходимое, а о вере и вовсе ничего. Рейнира всё ещё путала Семерых, и Отец у неё отвечал за то, чтобы катать дочек на драконе, а Старица за нудность. Септа часто отмечала, что Вейл вела себя непочтительно с принцессой, и когда Рейнира этому возмущалась, Эймма осаживала дочь, не давала Вейл понять, что та ведет себя не по статусу. Мирре было за что осудить подопечных и обучение, которое Эймма им давала. Отказаться от септы не выходило, поэтому Эймма лишь могла снизить её влияние на дочь, даже если приходилось выслушивать вежливые попытки объяснить леди, что её обучение делает из девочек дикарок. Септа Мирра была хорошим человеком, но её ханжество бесило Эймму периодически. Вот и сейчас она пыталась объяснить Эймме, что девочки не имеют никакой почтительности к возрасту. Эймма сама не имела почтительности к возрасту, поэтому претензии септы воспринимала и на свой счёт. — Вы думаете, слепая вера в мудрость возраста будет полезна? — Эймма остановилась, оборачиваясь к септе, — Уважение нужно заслужить. Септа кивнула. — Вы правы, однако принцессе положено понимать порядок вещей. Если принцесса будет вести себя непочтительно с королём, её могут казнить. Эймма улыбнулась. — Не переживайте, это я обязательно разъясню девочкам. Я уверена, они прекрасно поймут, почему это важно. Септа покачала головой. — Иерархия — это порядок, что лежит в основе этого королевства. Если девочки этого не усвоят, то однажды пострадают, моя леди. Я вижу, как вы желаете обучить их спрашивать, а не подчиняться, но это сгубит их. Или королевство. Но пока об этом никто не подумал. Эймма вздохнула. — Простите, мне следует поспешить к его милости. Он желает сыграть в кайвассу перед сном. Септа вежливо поклонилась, Эймма улыбнулась ей, но в душе чуть скребло. Чувство, будто она что-то упускает. В покоях Джейхейриса уже все заставили свечами. С возрастом зрение правителя стало слабым, особенно — после захода солнца. Эймма прищурилась, непривычная к такому яркому свету. Король сидел за столом и что-то писал. Обычно за ним писала Эймма, но сегодня, видать, королю было лучше. Редкое событие. — Я думал уже ложиться спать, — сообщил старик, как только отложил перо в сторону, — опять негодяйки не дают прохода? Эймма улыбнулась и кивнула. Король потянулся за сургучом, чтобы запечатать письмо. — Да, сегодня была очень интересная тема, после которой Рейнира отказывалась есть. — Есть? Что же за урок ты им проводила? — удивился Джейхейрис, не отвлекаясь от своего дела, — И почему же она отказывалась от еды? — Рейнира вышла в сад, оборвала папоротники и заставила свою Сиракс летать, чтобы разогнать облака. Она уверилась, что раз деревья получают питание из своих листьев, то и она сможет также, и даже цветную капусту есть не придётся. Только вот солнца все никак не появлялось, а живот заурчал. Король рассмеялся. — Увидеть солнце на этом острове сродни празднику. Боюсь, даже три дракона завоевателей не смогли бы разогнать вечные тучи над нами. Эймма кивнула. С её лица не сходила улыбка. — Боюсь, мне придётся повторить свой урок, потому что Рейнира, кажется, ничего так и не поняла. Джейхейрис вздохнул наигранно устало. — С детьми всегда так, — он кивнул на доску, — садись. Ты сегодня за белых. Уже в ходе игры Эймма подняла фигурку катапульты и обнаружила, что на ней облупилась краска. — Кажется, фигурки следует подлатать. Они такие старые, — заметила она, — изношенные? Кайвасса была любимой игрой Рего Драза — мастера над монетой в молодости короля. Джейхейрис не раз отмечал ум покойного пентошийца. — Нет. Игра десятилетиями пылилась в моём сундуке. Меня она особенно не занимала, хотя первые разы было интересно сыграть, — вдруг признался король. — Мастер над монетой был в ней так хорош, что вам было скучно? — уточнила Эймма. — Нет, он совершенно не умел в неё играть. Что, впрочем, не отменяло его стратегического ума. Это откровение было неожиданным. — Я полагала, что вы много играли в неё. У меня никак не выходит выиграть у вас, — удивилась Эймма. Джейхейрис переставил дракона, заставив Эймму напрячься — её король был в опасности. — Нет, — усмехнулся он, — она не кажется сложной, особенно — в сравнении с настоящей войной. Эймма вздохнула, выдумывая, как же ей вывернуться из неудачной ситуации. — Выходит, что вы не знаете никакого секрета, даже опыта не имеете, но всё ещё так хорошо играете? — уточнила она, двигая слона. Король кивнул, вытягивая губы в улыбке. Он передвинул тяжелого пехотинца, перекрывая отход королю Эйммы. Эймма дрогнувшей рукой прикоснулась к требушету, и увидела, как на лице короля проявилось смятение. Дракон был повержен. — Теперь, кажется, я начинаю понимать вас, — самодовольно отметила Эймма. Джейхейрис прищурил бровь. — Все мы люди, Эймма. Старого короля могут считать мудрым, оплотом стабильности, но на деле окажется, что он безумен и слаб. Ты полагала, что я играл в эту игру с юности, а оказалось, что я запамятовал правило, и твой требушет убил моего дракона. Эймма огорчилась. — Выходит, мне просто повезло. Джейхейрис покачал головой. — Это всё ещё твоя победа, даже если досталась она удачей. Не обесценивай её, но вынеси урок. Он поднялся с оттоманки и подошёл к окну, оставляя игру. — Вы не будете продолжать? — спросила Эймма, почувствовав вкус игры. Джейхейрис налил себе вина и отпил. — Я принял решение насчёт брака Деймона. У Эйммы дрогнули плечи, и игра оказалась забыта. — И... что же вы решили? Король поднял пергамент, который оканчивал перед приходом Эйммы. — Я предложил помолвку с Лейной Веларион. Девочка, конечно, ещё мала, но это объединит две претензии на трон. — Разумно, — выдохнула Эймма, — помолвка из-за того, что девочка юна? Джейхейрис кивнул. — Я не хочу оставлять этот мир, не решив вопрос, который может касаться судьбы и счастья моей Гейль. Много раз я говорил тебе, Эймма, что с моей смертью все мои решения станут пеплом, пустыми словами да сожжёнными письмами. Люди — не ополченцы из кайвассы, и нам следует считаться с их помыслами. Я не думал об этом, пока не потерял детей одного за другим, полагая их своими фигурами на игровой доске, словно они должны мне подчиняться беспрекословно. Теперь говорю это тебе, и понимаю, как будет глупо выглядеть это письмо после моей смерти. Он подал ей два запечатанных пергамента. — Одно на Дрифтмарк, второе — в Гавань. Эймма кивнула дедушке. Очевидно — лорду Корлису и Деймону. Интересно, спросит ли Корлис свою дочь, или этот вопрос окажется не для ушей юной девицы? Думая о будущем, Эймма не могла не согласиться с тем, что девочка была лучшим выбором. Может, она и не давала весомой поддержки, так как Веларионы всегда были приближены к трону, и за ними не было целого королевства, но она решала вопрос наследования между двумя ветвями Таргариенов. — Вы делаете всё правильно. Нельзя, чтобы в наследовании была путаница, и эта помолвка все устранит. Это будет залогом стабильности. Джейхейрис прищурился. — Рейнис, может, и могла бы стать королевой, но ещё я знаю, что ты считаешь, будто я обошёл сестру в её праве. Наверное, думаешь ещё, что мне следовало назвать Рейниру наследницей Визерису? — уколол Джейхейрис. Эймма замотала головой из стороны в сторону. — Я желаю дочери лишь лучшего, а никак не власти. Этот железный стул делает из людей монстров, которым только и нужно, что посадить свою задницу на трон, даже ценой войны. А войны топят в крови королевства. — Ты хочешь сбежать, выходит, — подытожил король печально. — Хочу. — Но у тебя не получится, — с насмешкой отметил Джейхейрис. — Я приложу для этого все свои силы, — утвердила Эймма. Король кивнул, но в глазах его читалось, что он не верит браваде Эйммы. — Удивительное дело. Обыкновенно те, кто больше всего боится власти, чаще всего и удерживают её. Остальные — либо мертвы, либо слишком глупы, чтобы понимать, во что лезут, — в потускневших глазах отблёскивало пламя сотни свечей.

***

Рейнис раздражало всё — дождь и мокрая одежда, промозглый ветер, от которого, кажется, она простыла, но хуже всего — надменное лицо деда, который очередной раз заметал под ковры истории её за одно и то же. За то, что она женщина. Да, старик называл тысячу и одну причину. У него была любимая отговорка: — Зря ты вышла за Корлиса Велариона. Он амбициозен и жаден. Будь она мужчиной, её бы похвалили за брак с Веларионами. Не было бы ни единого сомнения в её кандидатуре. Все знали, что она — лучшая, самая подготовленная, смышленая, та, кто всю жизнь знал, что окажется на троне. Но она читала в глазах деда каждый раз одно и то же. Она не будет править. Разве что никого не останется вовсе. Джейхейрису было плевать на первородство. Отказом назначить Рейнис наследницей он отбросил женщин, дай бог, в конец порядка наследования. Может быть, что и вовсе выбросил вон. Он знает, что Рейнис не будет воевать за свое право, но не уверен в том, станет ли это делать Деймон. Именно поэтому он отдал трон ему? Потому что боялся Деймона? Потому что знал, что его Рейнис снова стерпит оскорбление?!.. Лейна смотрела на мать большими глазами. Её дочка промокла до нитки, но держалась молодцом. Полёт в такую погоду скосил бы любого, но воли её малышки хватило бы на весь Вестерос. Как оказалось, что её дочь намерены отдать замуж, Лейна тут же собралась лететь. Плевать, что ночь, и ливень стеной стоит. Она взяла старый костюм матушки и стояла с фонарём у ворот. Рейнис не могла ей отказать. Корлис хотел, чтобы он был там, но спешка, к которой призывал Джейхейрис, не позволила бы её мужу прибыть в срок. Кажется, старик совсем плох, раз так торопится. Или сделал это нарочно. Чтобы Корлис не смог быть там. По лицу старика этого было не понять. Он сидел в своей постели, её кузина Эймма писала что-то за столом, когда они вошли. — Эймма, внучка, приведи сюда Деймона. Нам нужно поговорить с ними наедине. Эймма кивнула и вышла. Её платье было сухим и опрятным, а с подбородка Рейнис стекала вода, разбиваясь о мраморный пол. Лейна поспешила к дедушке и поцеловала его в щеку. Её дочь всегда умела держать лицо и быть дружелюбной. Молодость давала такие силы, которых у Рейнис уже не было — она едва сдерживала себя от того, чтобы вывалить всё на деда. Джейхейрис медленно поднялся, опираясь на трость, и тяжко вздохнул. Его фигура сгорбилась над тростью, а могучие плечи опустились вниз. Король больше не выглядел так, каким помнился в свои лучшие времена. Рейнис припомнила, что его травили, и сглотнула вязкую слюну, будто вставшую комом поперёк горла. — Вам следовало отдохнуть прежде, — хрипло сказал Джейхейрис, шагая к внучке. Каждый шаг давался ему тяжело, но он упрямо шёл к ней, застывшей истуканом посреди спальни, — рад видеть тебя, внучка. Он обхватил её мокрую спину рукой, прижимаясь лбом к плечу. Его склонённая голова будто отрезвила Рейнис. — Я помогу вам сесть, — тут же сказала она. Джейхейрис отошел и качнул головой в отказе. Его рубашка стала мокрой, но кажется, он не обращал на это внимание. Взгляд, вечно испытующий, теперь был теплым. Любовь к родной крови? Нет, он всегда её любил, но прежде был лишь королём. Теперь, наконец, он был дедом. Рейнис помнит, как он рыдал на похоронах Эймона. Бабушке сделалось плохо, все ушли, чтобы помочь ей, а Рейнис осталась с дедом вдвоём. Это было что-то настолько личное, что Рейнис ощутила себя лишней, и не смогла дождаться, когда погребальное пламя потухнет. Она сбежала, будто была юной и глупой. Лейна била её по рёбрам, и было больно до слёз, но она не могла себе позволить заплакать. Как оказалось, всё зря. Ей не нужно было соответствовать образу наследницы. Её никогда не выбирали. — Почему сейчас? — спросила Рейнис с надеждой. Ей было стыдно от всей той злобы и обиды, что полнила её полёт от Дрифтмарка на Драконий Камень, и она надеялась услышать, как дедушка раскаивается в своём решении. Наверняка затем, чтобы обличить себя в алчности и мелочности. Джейхейрис улыбнулся, да больно горько он это сделал. Лейна поменялась в лице и аккуратно подошла со спины, надеясь усадить прадеда в кресло. — Потому что я оставил хаос, — вздохнул он, — оставил обиду, и мне следует загладить её. Рейнис грустно усмехнулась. Он был ужасающе прав. — И желаете отобрать и у моей дочери свободу, — огрызнулась она. — Желаю дать вам право, — отрицал Джейхейрис. Лейне удалось отвести упрямого старика к тахте, и он устало сел на неё. С самого начала разговора Лейна была непривычно серьёзна, и не хотела, чтобы её отправили вон. Не в этот момент. — Отто, этот делец, всё твердил мне, что отказ от Совета обернётся бедой. Алисанна выслала гневное письмо, и требовала, чтобы я больше не смел и носа показать на её Драконьем Камне... И вот теперь даже Эймма твердит мне, что я, такой сякой, не прав!.. До чего ж я дошёл, что слушаю вас? Лейна смотрела выжидательно, но руки её выдавали. От нервов девочка трепала заклепку на платье. — Видать, это старость. Я не могу спать, думая о том, что приведу к беде. Но это не лишит тебя свободы выбора, моя дорогая правнучка, — Джейхейрис отнял её побелевшие пальцы от заклёпки, — кто-то из твоих потомков, Рейнис, по моему указу будет помолвлен с тем, кто находится на троне. Это — возможность, которую я должен вам оставить. Верил ли он сам в свои слова? Рейнис хотелось кричать, что это — подачка. Плевать ей на эту помолвку теперь. Она знает, что на трон не сядет, а детей своих тащить через это безумие не желала и того более. Король протянул пергамент Лейне. Указ не был запечатан. Девочка поспешно принялась читать. Сзади хлопнула дверь. В спальню зашёл Деймон и переглянулся с Рейнис, прежде чем подошёл к деду со спины. Лейна подняла растерянные глаза на маму. — Кажется, здесь всё так и написано, — сообщила она тихо. Когда указ оказался в руках у Рейнис, она обнаружила, что он написан рукой Деймона и подняла глаза на кузена. — Лейне одиннадцать, — сказал король, — и я сомневаюсь, что увижу её расцвет. Может статься, что я и до завтра не доживу. Короне нужны наследники уже сейчас. Я знаю, чем обернётся поспешность, и потому с моей правнучкой так не будет. Рейнис на мгновение показалось, что с плеч рухнул огромный камень. Она растерянно глянула на дедушку. — В этом случае, вы обручите детей в следующем поколении. Я настаиваю на том, что это должны быть потомки твои, Рейнис — через Лейнора или Лейну, как решите, но не Веларионов. Дед даже на смертном одре будет костерить амбиции Корлиса. — Ты оставляешь право выбора не Лейне, а Деймону, — догадка скользнула на язык Рейнис. Она бросила взгляд на Деймона, и увидела, как он усмехнулся. — Я знаю, к чему приводят отложенные договорённости. Эта должна быть исполнена, понимаешь? — отрезал король. Рейнис кивнула. — Подай мне сургуч, дитя, — обратился Джейхейрис к Лейне. На столе лежало ещё несколько документов — ровный, чёткий почерк Деймона узнавался сразу, но один был другим. Рейнис в каком-то наваждении подняла пергамент: буквы на нём будто дрожали, скакали и налезали друг на друга. Не столько от слабости руки, сколько от слабости жизни в этих пальцах. Ей стало не по себе. Король принял сургуч из рук правнучки, и Рейнис наконец заметила, как трясутся руки короля. Её дыхание замерло. Кажется, будто и свечи колыхаться перестали. Как будто вместе с этим указом к ней подобралась сама смерть. Печать опустилась в расплавленный сургуч. Решение было принято. Как только Рейнис ушла, старик устало выдохнул. — Она приняла это. Деймону показалось, что эти слова сбросили весь груз, что лежал на плечах старого короля. — Рейнис следует понимать, что она не смогла бы быть выбрана против меня. Это — жест доброй воли. Джейхейрис изогнул губы в улыбке, но сил, чтобы усмехнуться, не было. — Да, у неё не было и шанса. Но это не мешает им противиться и обижаться, не так ли? — он посмотрел на внука, ожидая ответа. — Глупо и высокомерно, — фыркнул Деймон. — Высокомерно, — повторил старик, — но это дальновидно. Эймма убедила меня, что всякую ветвь, отошедшую от трона, следует привязать обратно. Знаешь, так делают с растениями, чтобы оно выдалось высоким и крепким. — Иногда ветви надо срезать. — Ты что же, против помолвки с малышкой Лейной? Думаешь, лорд Корлис окажется тенью в вашей спальне? — усмехнулся старый король. Деймон ответил не сразу. Он вздохнул устало и посмотрел в окно, надеясь отыскать там повод для вопроса. — Вам очень хотелось устроить мой брак. Я это прекрасно вижу, — ответил он дедушке после паузы. Король только похлопал его по ладони, что покоилась на спинке тахты. — Почему вы оставляете мне возможность отказаться? Я думал, вы накажете сегодня же вести эту девочку в септу, — выдал наконец Деймон то, что терзало его. — Потому что знаю, что не дай я тебе выбора, ты сожжешь эту бумагу вместе с моими останками. Деймон резко обернулся к деду, не ожидая таких слов. — Что? Солжешь, что не посмеешь? — Джейхейрис отвернулся, не желая видеть ложь. Деймон и не собирался лгать. — Вы намеревались женить меня на Эймме, а потом обозлились на попытки Отто сосватать его дочурку. Но теперь эта помолвка с оговоркой. В чём подвох? Неужели верите мне? Джейхейрис снова глянул на внука, теперь испытующе. — Верить? Тебе? Мне, не спорю, ужасно хочется верить, но я знаю тебя, Деймон. — Вы оставляете эту возможность мне для того, чтобы я не обидел Веларионов, когда передумаю? — догадался Деймон. — Нет. Я всё же надеюсь, что однажды она передумает. Деймон нахмурился. — Передумает? — спросил он с обидой. Джейхейриса удовлетворило то, как задело внука его замечание. Непомерному эго принца иногда следует знать отказ, а особенно — этому. — Эймма отговорила меня. Я знаю Рейнис, и думаю, что Эймма понимает, что преувеличивает беду. Однако её слова, даже если это и была попытка сбежать, разумны. Иногда тебе следует её слушать, Деймон. У Эйммы светлая голова. Деймон хотел уйти, но что-то внутри не давало покоя. — Вы думаете, зря не провели совета во второй раз? — его брови свелись к переносице, и казалось, будто слова эти даются Деймону с болью. — Нет. Я не пережил бы совета, а наследника должно укрепить до моей смерти. Ты думал, я устраивал церемонию с передачей Драконьего Камня для того, чтобы потешить твоё эго, или чтобы оскорбить Рейнис и Веларионов? — уточнил король. Деймон не смог ответить на этот вопрос. Король не особенно его любил, чтобы просто так провести церемонию. — Я знал, что не доживу до конца Совета, не желал рисковать. Но более всего мне хотелось распорядиться тем, что мне осталось. Свою последнюю поездку я хотел совершить к Алисанне, и это радует меня более всего. А теперь иди. Может, тебе польстит, что свою последнюю авантюру дедушка совершил ради твоей коронации. Рейнис не успела улететь на Дрифтмарк. Ночью король умер и вдруг оказалось, что почти все живые Таргариены уже были в замке. Семеро — маловато для династии.

***

Красный замок кипел будто котёл. Эймма не хотела возвращаться. Словно года на Драконьем Камне и не проходило: хотелось запереться в покоях и не казать носа. Но шанса не было. Эймма направлялась в тронный зал, чтобы показать свою лояльность новому королю. Наверное, стоило сходить. Хотя бы для того, чтобы оценить реакцию Отто на ненавистного Деймона в роли короля. Интересно, он будет пытаться ему льстить, или сбежит сразу, как выдастся возможность? — Ты его отговорила. Всё внутри похолодело, когда она узнала голос. Эймма обернулась, встречаясь взглядом с будущим королём. По глазам было видно, что Деймон хочет узнать ответ, даже если вопроса в его словах не прозвучало, лишь утверждение. — Ты обзывал мою Алисенту шлюхой, — отчеканила она. Эймма не боится. Она помнит, как Деймон сбежал от её решимости, и помнит, как он бежал от взгляда, принимающего смерть из его рук. Ей нечего бояться. Она исполнит волю Джейхейриса, но не станет приносить себя в жертву. — Тебе правда есть дело до этой девчонки? — удивляется Деймон. Эймма расценивает его усмешку как надменность. Ей горько и немного страшно, потому что перед ней всё ещё тот, кого старый король сравнивал с пламенем, и его бесконтрольность с короной станет лишь опаснее. Но Эймма не могла позволить себе выдать эту нотку опаски и потерять позиции. — Эта девочка — моя фрейлина. Я не дам её в обиду. — Ты больше не будущая королева, чтобы у тебя были фрейлины, — подмечает Деймон. Ему хочется узнать, как Эймма вывернется. Проверяет, как много сможет себе позволить, не иначе. — Это не означает, что я перестану её защищать. На носу коронация. Слуги в ужасе расступаются перед ним. Деймон не ждал такой реакции от Эйммы. — Смотришь на меня, как будто я ребенок. Тебе больше не стыдно? — будто претензия. "За убийство моего брата", — но он не говорит этого вслух. — Мне не стыдно. Я чувствую вину, — подчёркивает Эймма, — просто я поняла, что из уничижительности не выйдет ничего ладного. Я просто должна принять то, что сделала. Это не означает, что вина исчезнет. Она всё ещё в её глазах. — Так почему ты его отговорила? Вопрос повис в воздухе. Эймме потребовалось время, чтобы найти в себе силы на честный ответ, даже если тот будет слишком резок. — Потому что выбрала себя и свою жизнь. Я не хочу посвящать её кому-то. Деймон хмурится, потому что совсем не понимает её слов. — Я убила его, чтобы жить, — утвердила Эймма, — И не намерена загонять себя в этот капкан снова. Рожать, чтобы терять детей, хоронить их, и умереть однажды самой. Я знаю, что меня ждало в роли королевы. Он бы выпотрошил меня, вынимая наследника. Это звучало как оправдание, а оправдание — слабость. Эймма знает это, но что-то внутри потребовало, чтобы она так сделала. — Ты думаешь я бы так с тобой поступил? — выплёвывает Деймон. Ему обидно. Словно остальное он и не слушал, уязвлённый. — Я не представляю, зачем я тебе. Мне кажется, ты тоже, — призналась Эймма. Она знает, что это резко, но это именно то, что она думает про них. Воздушных замков не существует, и она прекрасно знает, как легко их нарисовать юнцам. Но Эймме давно не пятнадцать, и если кто-то должен сказать правду, она сделает это. Деймон же, сам того от себя не ожидая, не находится, что сказать. Он отворачивается и молчит пару мгновений. — Я назначу Рейниру наследницей. Тебе нравится Драконий Камень. Живите там. Эймма горько усмехнулась. Она так боялась, что Визерис назовёт Рейниру своей наследницей, что была готова его убить. А теперь Деймон делает это, но ей не страшно. Она знает — это временно, и потому принимает как подарок. Возможность жить там, где ей хорошо.

***

Эймма желала сжечь это отвратительное письмо. Её дочери всего восемь лет! Как речь вообще может заходить о помолвке? Руки тряслись, будто в лихорадке Эймма могла испепелить и само письмо, и отправителя. — Что написать сиру Борросу? — уточняет мейстер. "А не треснет ли его наглое лицо брать женой восьмилетнюю девочку?!" Но вместо этого Эймма вымученно улыбнулась. — Напишите, что я не в праве распоряжаться браком наследницы. Пускай пишет королю. В голове уже крутились мысли о том, что написать Деймону, дабы тот и не подумал соглашаться с предложением этого... Баратеона. Боррос был взрослым мужчиной, и вот-вот должен был получить лордство от отца. Одни боги знают, что в его голову придёт, когда от него потребуют наследников. Эймма уже шла в свою комнату, чтобы писать это письмо, когда дочь перехватила её у самых дверей. — Пойдём, — Рейнира схватила её за руку, — давай скорее! — Что случилось? — Эймма не поняла спешки. Ей было просто необходимо написать ответ, и как можно скорее, но девочка думала иначе. Дочь была в кожаном костюмчике, который явно прибавлял ей в годах. Восемь лун назад она, как Эймма и боялась, тайком пробралась в Драконью Гору и оседлала свою Сиракс. В ту ночь Эймма чуть не поседела от страха, потому что все было как тогда — четыре года назад, но, к счастью, без дикого Овцекрада и ожогов. Теперь же девочка рассекала облака со своей несносной драконицей и возвращалась мокрая с головы до пят каждое утро. Служанки заранее готовили горячую воду, чтобы отогреть принцессу. — Я договорилась, представляешь! Но Вейл отказалась, говорит, что Сиракс страшная. И почему Вейл так её боится? Они вышли в пещеру, где уже переминалась с лапы на лапу Сиракс. — Так и знала, что она сбежит, — фыркнула Рейнира, осматривая вход в Драконью гору. Видимо, искала подружку. Эймма заметила, что седло на Сиракс приладили какое-то большое, и начала приглядываться. — Ну и ладно! Пускай потом завидует, — принцесса упёрла руки в бока и вздохнула полной грудью, — Сиракс согласилась, чтобы мы полетели вдвоём! Пойдём же, мама! — Мы вдвоём её точно раздавим. Не стоит, — отмахнулась Эймма. Но когда дочка подбежала к огромной морде дракона, Эймма поняла, что их Сиракс была куда больше, чем ей помнилось. Свобода на Драконьем Камне была на пользу Сиракс — она быстро выросла, и теперь выглядела грозно. Не удивительно, что Вейл видела в этой громадине опасность. — Здравствуй, — Эймма протянула к ней руку, и Сиракс, втянув носом, склонила морду под поглаживания. — Ты будешь и дальше там торчать? Ну же! — Рейнира уже забиралась в седло, ловко цепляясь длинными ручками за верёвки и цепи, словно была обезьянкой. Эймма не смогла сдержать улыбки. — Что, возьмёшь меня с вами? — спросила она у Сиракс. Драконица фыркнула недовольно — кажется, энтузиазма Рейниры она не разделяла, — но и не отказывалась. Эймма посмотрела на горящие глаза дочери и поняла, что не может отказать. Она медленно ступила на крыло. Когда-то оно было такое маленькое и хрупкое, что Эймма прикасалась к нему с особенной осторожностью, боясь навредить птенцу. Теперь же Сиракс только глядела на неё выжидательно, видать, понимала, что другого пути у неё нет — драконоблюстители дали своё согласие, что вреда ей не будет, значит Рейниру ничто не переубедит. Эймма опустилась в седло позади дочери и помогла той прицепить их к седлу. У Рейниры от нетерпения подрагивали руки, и Эймма сжала её напряжённый кулак. — Летим! — приказала девочка. С её лица не сходила улыбка. Сиракс подняла свое тело, прежде прижатое к земле, чтобы всаднице было проще забраться, и Эймма ощутила, как пружинят её лапы, набирая разгон перед взмахом крыльев. С грузным толчком они оторвались от земли. — Тяжеловато тебе, да? — спросила Рейнира, поглаживая чешую на спине Сиракс. Та ответила ей что-то на своём, драконьем. В просвете меж скал мельтешило небо. С серых небес Драконьего Камня лился мелкий дождь, и Сиракс поспешила рассечь облака и взлететь над ними. Сначала Эймма сощурилась от яркого солнца, что слепило её. А потом услышала довольный вопль Рейниры сливающийся с урчанием Сиракс, что грела бока на солнце, и улыбка сама появилась на лице. — Вы так выросли. Вы, обе, — прошептала Эймма. Рейнира встрепенулась, а за ней и самодовольная Сиракс — обе были в восторге. — Смотри, как мы можем! — воскликнула девочка. Эймма взяла её за плечо. — Не стоит. Не нагружай Сиракс. Я знаю, что она замечательная. Сиракс же не послушалась. Она ушла в крен и развернулась — волосы закрыли всё Эймме, и едва ли она увидела что-то в этом пируэте, зато Рейнире понравилось — она начала хохотать. Её маленькие ручки крепко держали поводья прижатыми к рукоятям седла, а тело, будто рождённое для этого, знало, как держаться в седле. Рейнира и впрямь родилась, чтобы быть свободной, рассекать эти облака на драконе и... и Эймме казалось, что она в этом единении чуть лишняя, но соприкоснуться с тем, что так важно для её малышки было волшебным. Ветер бил им в лицо, принцесса щурилась, что-то лепетала, и Эймме очень хотелось, чтобы эта беззаботность осталась подольше у её малышки. К сожалению, мир успеет всё это разрушить, и Эймме нельзя долго давать ей оставаться ребенком. Но она всё ещё жива, чтобы быть её щитом от жестокого мира. Они пролетели облака — Эймма ощутила, как мокнет её платье и волосы, но вид Драконьего Камня сверху захватил её. Замок казался игрушечным, ненастоящим. Эймма и позабыла, каким магическим он ей показался, а с высоты — так и вовсе. Даже в этом жестоком мире было что-то прекрасное. А у её Рейниры еще всё впереди.