3. Смятение в снегопад

      Зима... Время чудес и время самых страшных аварий на обледеневших дорогах под снегопад...       В зиму Синьора не могла нормально ходить по тротуару, ведь из-за поворота обычно всегда вылетали дети на санях, воображающие, будто они — это гонщики.       В зиму на неё всегда накатывала апатия. Во времена обучения в школе этот период проходил слякотной осенью, особенно тогда, когда она в пятый раз сменила школу. Но сейчас её ненависть переключилась на декабрь.       Весь этот Новый год, веселье, опасные дороги... Хотелось от всего сбежать, закрыться дома и, попивая чай, заняться вышиванием.       Казалось, что в преддверии праздников люди совсем забыли, что такое работа. Они отдыхали уже сейчас. Это напрягало. Будто грядущие праздники позволяли всем снять со своих шей тугие галстуки удушающих обязанностей, а хабалистые кассиры больше не ограничивались в высказываниях.       Девушка считала, что сначала нужно принести максимальную пользу на своей работе, а потом уже веселиться. И с такими мыслями она всегда садилась работать.       Или... Кто-то до сих пор обижается, что на одном из фуршетов её послали. Как раз в праздник, в Новый год. Лучший подарок. Грандиознее и не придумаешь.

***

      Синьора поймала слетевшую с головы ярко-оранжевую шапку, изящно нацепив её обратно. Стряхнув прилипшие снежинки со своего пальто, девушка сунула руки в карманы и двинулась вперёд, навстречу ветру.       Видимость была ужасна. Белёсая пелена не давала разглядеть того, что таилось за углами, поэтому Синьора затормозила в самый последний и напряженный миг, когда ребенок на санях рассёк дорогу и с заливистым смехом поехал дальше.       Девушка раздраженно посмотрела ему вслед, но промолчала.       Дети — они как пули, направление которых ты не узнаешь, пока не станет поздно.       Синьора решила сесть на лавочку, чтобы согреться, ведь мороз безжалостно прокусывал холодом её кожу, словно намереваясь добраться до пульсирующего сердца.       Сидя на лавочке, девушка смотрела на неяркое зимнее небо.       Едва пушистые облака складывались в белые закрученные лучи, тянущиеся через весь небосвод. Будто бутоны, в некоторых местах виднелись аккуратно растекшиеся жемчужные кляксы. Казалось, что небо конструировало собственную композицию. Но, гонимые расторопным ветром, облакам суждено было испортить композицию.       А пока этого не произошло, Синьора сфотографировала небо. Она любит это делать, особенно тогда, когда это действительно стоит того.       Тихо вздохнув, Синьора распласталась на лавочке, которая ещё и прогнулась под её весом. Видимо, совсем уж старая.       Сегодня был ещё один скучный день на бренной земле. Девушка переделала все дела, которые только была в силах сделать. Она приготовила Панталоне к какому-то важному собранию. Теперь же ждёт весточки от него.       Не зря ведь Синьора подняла на уши свою мать, чтобы они, имея две пары глаз, вместе смогли определить, какая рубашка на Панталоне лучше сидит.       Оказалось, девушка ошибалась насчёт того, что синяя полосатая рубашка смотрится на парне эффектнее, чем клетчатая. Её мать была категорически против такого заявления. Тогда они выделили все плюсы двух рубашек и, через добрых полчаса, взяли обе.       Но Синьора всё равно отправила Панталоне в полосатой рубашке, так как ей она нравилась гораздо больше. А парню было абсолютно наплевать, что его жена выберет. Лишь бы не находиться в магазине, а скорее уйти на важное собрание.       Дома отдыхать было скучно. Выходить курить каждый час — тоже. Поэтому Синьора решила прогуляться... в особо ветреную погоду. И пусть мягкие снежинки терзают лицо, девушка упрямо хочет дышать свежим воздухом. А также наслаждаться приятной тишиной улицы.       Ей сразу вспоминаются далёкие дни, в которые она с Панталоне только-только познакомилась. Когда дальше положенного держания за руки, как самая неопытная пара, они боялись зайти.        Они выстроили грань, от которой сами же заставляли чувствовать себя неловко. Бесчисленное количество раз, когда рука ненароком скользила чуть ниже, они испуганно отпрыгивали друг от друга и извинялись.       Но было в этих глупых тёплых моментах что-то столь выразительно нежное, как уютные объятия родителя в трудную минуту. Что-то, что дозволительно почувствовать исключительно один раз. Что-то, что не сравнится ни с радостью от покупки желанной вещи, ни с достижением долгосрочной цели... Но найдет эмоциональный отклик спустя вечность.       По телу разлился ласковый жар. Уютные воспоминания на кромке сознания...       Синьора сразу вспомнила, что на площадке неподалёку она с Панталоне сначала слепили внушительных размеров снеговика с грязноватой морковкой вместо носа, а потом делали снежных ангелов под полуденным январским солнцем.       Давно ли это было? Оглянувшись назад, Синьора замечает, что с того отрезка времени прошло два года. Тоска в сердце вновь дала о себе знать, однако девушка незамедлительно встряхнула головой и пошла дальше.       «Просто не вспоминай об этом, дура. Сейчас будешь истерики на морозе закатывать! А зачем они?» — твердил крикливый голос в голове.       Иногда Синьоре было действительно достаточно покричать на саму себя в мыслях, чтобы успокоится. Время идёт слишком быстро, а в быстром темпе жизни нет времени для того, чтобы печалиться о том, что уже возврату не подлежит.       Девушка успокоилась. В голове воцарилась тишина. Полное и заслуженное расслабление окутало Синьору, чему она была рада. Порой необходимо послушать не только безмолвие мира, но и безмолвие мыслей, ведь оно лечит лучше антидепрессантов.       Рядом располагалась набережная. Туда Синьора обожала ходить, когда ей было уныло, поэтому она снова пошла прямиком в то место.       Ледяная корка на реке чуть блестела на солнце, пока облака не заслонили солнечные лучи. Обычно на набережной ходили толпы, хотя сейчас никого не было вообще. Всего-то пустые дороги пугающе скулили завыванием ветра.       Синьора решила спуститься вниз, чтобы поглядеть на ослепительно блестящую ледяную корку реки поближе.       «Хм... Совсем-совсем никого? В такую погоду в прошлом году все выбегали на улицу, а сейчас поумнели? — задалась вопросами Синьора. — Ну и пусть».       Спустившись вниз, Синьора села на крупный грязно-белый камень, намоченный с одной стороны, обращённой к реке. Похоже, снег недавно растаял на этой части, а вода до сих пор не замёрзла.       Было немного холодновато, но девушке было не до этого.        Синьора с печалью в глазах огляделась. С таким видом обычно собака в толпе прохожих теряет своего хозяина, пытаясь высмотреть его. Какой-то тяжкий груз свалился на душу Синьоры, блокируя доступ к кислороду. Девушка так ожидала того, что в эту минуту на её плечи лягут руки Панталоне в его любимых чёрных перчатках. Но, сколько ни жди, ничего не произойдет.

***

      — Рустан, погоди! — крикнула молоденькая девушка, придерживая одной рукой своё длинное пальто, а второй рукой безуспешно пытаясь дотянуться до своего парня.       Парень, мягко улыбаясь, обернулся.        Щёк девушки коснулся бледный румянец, когда зелёные глаза, словно весенняя свежая трава, посмотрели на неё.       — Мы уже почти пришли, Розалина. Я очень долго проверял этот лёд на прочность. Даю слово, что он безопасен. — заботливо и расслабленно подбодрил Розалину парень. Он видел, как она неуверенно ступала по льду.       — Я не знаю... Ты точно уверен в том, чтобы... Чтобы провести тут свидание? — Розалина растерянно засмеялась, пытаясь быстрее добраться до Рустана.       Ей было страшно больше из-за того, что её ноги неконтролируемо скользили дальше, чем из-за того, что лёд может оказаться некрепким. Она же верила словам Рустана.        — Так ты боишься упасть! — воскликнул Рустан. — Так бы и сказала. Хотя... ты была преисполнена уверенностью в том, что сама дойдешь. — Парень грациозно, будто надев коньки, двинулся к Розалине. Обхватив её правую руку, другой рукой он придерживал девушку за плечи.       — Спасибо. — поблагодарила Розалина, отведя взгляд в сторону. Девушка ведь совсем не умела так грациозно двигаться, как это делал её возлюбленный.       Она и лёд ненавидела всей душой с тех пор, как в детстве самолично увидела, что её подруга сломала руку, неудачно упав. Поэтому Розалина боялась льда и совершенно не понимала, что сподвигло её согласиться.       Так или иначе... Рустан рядом.       Наверное, это и заставило её согласиться. Хоть в стужу, хоть в огонь... она пойдёт за ним следом.       — Тебе не нравится? — спросил парень. — Извини, я хотел сделать сюрприз и устроить свидание в необычном месте... Совсем из головы вылетело, что ты льда боишься... Давай тогда разворачиваться?        — Нет! — твёрдо воскликнула Розалина, после чего Рустан понимающе кивнул. — Мы уже преодолели такой путь! Нельзя идти назад, даже если страшно грохнуться.       — Но в следующий раз я такого не выкину. — рассмеялся Рустан, полностью понимая, что оплошал. Но ему было радостно видеть, что его девушка пытается побороть страх и доверяет ему, ведь держится так крепко, что он и рукой подвигать не может.       Момент близости придавал самой ситуации романтики.       — Да, я хотела бы в следующий раз провести день более спокойно. Но ведь плюсы есть! Теперь я пытаюсь побороть смертельный страх. — нога Розалины вдруг проскользила дальше, поэтому девушка вцепилась в руку Рустана с такой силой, что ему на короткий миг показалось, что кровь перестала циркулировать по сосудам.       — Слушай, можешь так не держаться? Это больно, все-таки. — наконец, сказал Рустан.       Розалина удивилась, не замечая этого раньше, а потому поспешно убрала руку, чтобы больше не мешать.       — Сама дойдешь или провести? — поинтересовался Рустан.        — Сама. — гордо ответила Розалина, хотя и не была сильно уверена в этом.       Вдалеке виднелось какое-то полотно, на котором располагались какие-то вещи. Парень быстро отправился туда. Розалина осталась в одиночестве, наблюдая за широкой спиной Рустана, которая отдалялась всё дальше и дальше.       Сами движения парня были наполнены лёгкостью. Словно он был рожден для льда, а лёд — для него. Даже блики солнца, которые слепили девушку, не мешали Рустану.       Розалина прекрасно осознавала, что нужно выпрямить спину и не сильно напрягаться, но страх детства, отражённый во льду, не давал ей расслабиться.        Каждое ощущение того, что движение скользящей ноги ей неподвластно, нагоняло ужаса как в первый раз. И сколько бы лет не прошло, Розалина не забудет этого. Не забудет, как буквально холодеют органы при каждой попытке двинуться вперёд; как мир на секунду пронзает тряска.        Но она счастлива знать, что рядом всегда будет Рустан, который в любом случае её поддержит.       Подумав об этом, Розалина с решимостью двинулась вперёд.        Ветер немного путался в длинных волосах девушки, когда она села на расписную скатерть.       «Рустан смог всё это соорудить?» — сильно удивилась Розалина, осматривая сооружённое место для пикника.       Рустан правда постарался: принёс большую цветную скатерть, которую она вскользь видела у него дома; достал откуда-то пузатый медный самовар и различные сладости. Здесь было всё то, о чём девушка только могла подумать.        — Я подумал, — Рустан со скрипом остановился возле Розалины и сел рядом с ней. — что ты не сумеешь никогда в жизни догадаться о том, что я такого приготовил. Особенно на льду.       — Ты прав. Такого, — она обвела самовар со сладостями взглядом. — я точно не ожидала... До сих пор поражает твоя креативность.       — Всё ради тебя. — Рустан приобнял её за плечи и мягко поцеловал в щёку.        Розалина рассмеялась и обняла его в ответ.

***

      Синьора вздрогнула, вспомнив этот момент.       «Какой же я тогда была глупой» — подумала она.       Девушка так надеялась засунуть воспоминания о Рустане так глубоко, как только возможно. Синьора была готова отдать всё, лишь бы забыть Рустана на всю жизнь.       Она будто обречена была видеть в зиме его. Это было ещё одной причиной того, почему девушка не любила это время года.       «А ведь тогда мы с ним любили и снег, и Новый год, и снеговиков... Праздничную атмосферу... Тогда это было двенадцатое января, когда ещё царила послепраздничная суета и...»       Синьора поднялась с камня. Ей было слишком холодно, чтобы продолжать жаловаться самой себе на жизнь и думать о прошлом.       Затем взгляд девушки опустился на телефон, у которого загоревшийся белым экран показывал новое сообщение от Панталоне. Синьора снова рассматривала их с Панталоне фотографию на экране блокировки.       От контакта: Финансист с нашими кредитами ♡ Это было ужасно...                               Вы:             Наконец-то ты в сети! Что там такое?       От контакта: Финансист с нашими кредитами ♡ В переписке нельзя такое говорить. Дома расскажу                          Вы:                   Жду тебя, в таком случае       Сияющая от счастья Синьора ринулась домой. Она давно отсчитала время, за которое Панталоне возвращается. Ей нужно было лишь успеть за это время вернуться раньше, чем он.

***

      Розалина, вся обвешанная поблескивающими на солнце украшениями, довольная пошла в общежитие к Рустану.       Сегодня они договорились приготовить что-нибудь из высококлассной кухни. А пока парень ушел покупать продукты, девушка должна была пойти в его комнату и обустроить там место для кулинарных дел.       Розалина с невероятной точностью знала, сколько займет времени поход в магазин. Ровно сорок минут и полчаса на то, чтобы найти продукты. И, зная это, девушка совершенно не торопилась.        Рустан, как-никак, был пунктуальным и ответственным человеком, который никогда не опаздывал.

***

      Громом вздохнул Панталоне, отряхнув шерстяное пальто от хлопьев снежинок.       Он так устал и хотел лечь спать... Мир перед его глазами шёл кругами. Будто это — жуткое опьянение, отголосками бессистемно возникающее головными болями.       Лишь Синьора заставляла его рассудок не впадать в безумие, когда её тихая песня разносилась по дому как целебная молитва.       В очередной раз Панталоне видел лица своих коллег (побитого Ярополка с лиловой гематомой на носу, в частности). А Александр и Марк были слишком загадочными. Они хитро улыбались и смеялись, если парень случайно встретится с ними взглядами, а затем шли на улицу.       Мужчины сами на себя не были похожи. Они будто хранили между собой чей-то грязный секрет, хохоча над его содержанием. Или прочитали что-то такое, что нельзя вспомнить без улыбки. Но это не так важно, потому что Александр и Марк всегда были странными.       Сегодня они просто превзошли сами себя — не более. В это, по крайней мере, хотелось верить.        Если раньше Панталоне это не бесило, значит и сейчас не будет.       С такими мыслями он вошел в квартиру, избавившись от большей части негатива в своей голове. У него и Синьоры было правило, которое не позволяло им заходить с плохим настроем в дом, потому что это автоматически портило настроение всем.       Панталоне уважал это правило, но не ручался за то, что будет его исправно исполнять. Дом — место эмоций ведь, верно? Как позитивных, так и негативных.       — Я вернулся. — негромко оповестил свою жену парень.       Синьоре не нужно несколько раз повторять. Она стремительно оказалась возле Панталоне и поцеловала его в щеку.       На бледной коже Панталоне остался ярко-красный след губ, намазанных помадой. Парень даже не заметил, что Синьора накрасила их.       — Помада? — Панталоне коснулся следа, устало улыбаясь. Он отвернулся, чтобы Синьора не видела его лица.       Алые, аж нездорово красные губы, словно тлеющие угольки погаснувшего пожара, растянулись в хищной ухмылке.       Панталоне успел представить, как по подбородку Синьоры, заодно с этой ухмылкой, стекает струйка крови. Было бы действительно страшно.       Парень поспешил вернуться в реальность.       — Как раз желала её проверить, — загадочно дала ответ Синьора, прикрывая улыбку рукой. — Не беспокойся, её можно будет стереть через некоторое время, используя горячую воду.       — Хорошо. — тяжело вздохнул Панталоне.       — Пойдем, я суп сварила, —перевела тему девушка с некоторой грустью и какой-то безысходностью в глазах. — Ты же потом спать пойдешь?       — Да, пожалуй. — вдобавок парень зевнул и вновь встряхнул головой. Волосы прикрыли его глаза, а Панталоне и не думал что-то исправлять.       — Ты хотел рассказать о том, что произошло на том собрании. — напомнила невозмутимо Синьора, пройдя на кухню.       «И почему Панталоне отворачивается, не давая мне возможность смотреть на него?» — мысленно заметила странность девушка, но не решилась задать вопрос напрямую.       — Один шутник принёс с собой перцовый баллончик и распылил его прямо перед нами. Поднялась такая паника, что все только и уносили ноги. — неласково ответив, потер глаза Панталоне, предварительно сняв запотевшие очки.       — Что?! Его же поймали, да? — со злостью вопросила Синьора, тревожно разглядывая лицо Панталоне. Она сильно боялась того, что эта гадость коснулась его. — Ты в порядке? На тебя не попало? Иди промой глаза!       — Я в полном порядке, Синьора. Я был далеко, на меня ничего не попало... — оправдывался парень, вскинув руку в защитном жесте. Он не убрал вторую руку с глаз, поэтому девушка тут же догадалась, что всё вовсе не нормально.       — Панталоне... — прошипела она, нахмурив аккуратные брови. — Покажи лицо! Сейчас же!       Панталоне нервно потеребил край рубашки и рванул в ванную, захлопнув дверь.       — Панталоне! — крикнула Синьора. — Не играй со мной в шутки, открой дверь сейчас же! Я же тебе должна помочь! — Более-менее спокойно добавила она.       Панталоне знал, как глупо он выглядит. За дверью его напуганная жена пытается хоть что-то предпринять, а главное — выманить его. Но парень прекрасно понимал, что не выйдет в таком виде.       Он поднял замыленный взгляд на зеркало. Склеры глаз налились пунцовым цветом, кровеносные сосуды были воспалены...       Ощущение нестерпимой боли не покидало его, однако Панталоне молчал. Как бы странно это не звучало — он не умеет кричать, когда ему больно. Максимум — это короткий тихий вскрик и неровное дыхание.       Панталоне издал звук, похожий на всхлип, но выражение его лица не изменилось, оставаясь непроницаемым. Даже если в мыслях парень и позволял себе кричать и страдать от боли, то в реальности такой роскошью не располагал.       — Насколько велика проблема? — раздался голос Синьоры за дверью.       — Настолько, насколько это может быть, когда тебе залили глаза перцем. — хрипло усмехнулся Панталоне.       А ведь он был ближе всех к этому психу...        Какая-то секунда — внезапная жгучая боль. Хотя сначала парень даже и не понял, что произошло. Только когда кто-то, по всей видимости, секретарь, издал вопль, Панталоне резко понял, что что-то не так. А уж когда эта боль будто въелась в роговицы и прожгла, по ощущениям, их — так тем более.       Однако за эти бесконечные секунды Панталоне думал не о работе, не о коллегах, а о том, что подумает Синьора.        Что она сделает, если увидит его таким? Рассмеётся в лицо? Возненавидит? Разлюбит? Испугается? Бросит?       Всякие гадкие мысли так прочно засели в голову, что Панталоне даже боялся домой так прийти. Он ведь не хотел получить неодобрение своей жены...       Не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел, не хотел...       Больше увольнения парень боялся разглядеть в глазах Синьоры раздражение и отвращение. Необъяснимо дико боялся.       Панталоне в самом начале отношений выстроил такую позицию, что он — прочная стена и опора для девушки. Он постоянно делал всё, чтобы огородить её от бед, получая за это награду в виде тёплого взгляда Синьоры.       Ему ведь так мало нужно для счастья. И, проживая каждую неудачу, Панталоне представлял, что Синьора внезапно разозлится и покинет его. Парень не хотел становиться обузой, которая бы встряхнула нервы девушки. Парень не желал быть беспомощным.       Но судьба распорядилась иначе, кажется. Панталоне стал беспомощным.       Он даже удивился тому, как вообще домой в таком состоянии добрался.       — Открой дверь, пожалуйста. Пойдём в больницу... — всё шептал голос девушки за дверью.       Панталоне опустил взгляд вниз, мысленно взвесив всё, а затем, нащупав щеколду, открыл дверь.       Синьора тут же бросилась обнимать его. Затем она резко, пока парень только-только слабо обнял её за талию, вздернула голову и посмотрела в его красные глаза.       — Не вздумай протирать глаза руками больше, понял? — строго отозвалась девушка. — Разнесешь эту хуйню ещё дальше — я тебя убью. Сейчас принесу молоко и воду с содой. Мы всё исправим.       Панталоне, безусловно, не перечил. Не было сил.       Он позволил Синьоре принести молоко, соду и воду с тканью.       Сначала девушка тканью, смоченной водой, убирала раствор с его лица. Потом она внимательно наблюдала за тем, как Панталоне промывал глаза молоком, а далее — водой, смешанной с пищевой содой. Синьора не знала, что за перцовый баллончик был использован. Мера предосторожности.       Девушка, путём долгих уговоров, уломала в итоге парня сходить в больницу.       Панталоне бы и дальше стоял на своём, но не выдержал взгляда Синьоры, в котором одновременно смешивались смятение и беспокойство за него. Этот очень мрачный и мучительно липкий взгляд потемневших глаз необычен и, честно говоря, даже несвойственный для Синьоры.       Панталоне понял, что этот взгляд однажды явится в его самый страшный сон.       В больнице их — в частности, Синьору, которая слишком близко приняла ситуацию к сердцу — успокоили и прописали капли. Они должны были разом снять все симптомы. Врачи хотели лишь отвязаться от Панталоне и Синьоры.

***

      Перцовый баллончик был какого-то феерического действия, потому что Панталоне ничего не видел несколько дней. В расплывчатом мире он быть не желал.       Из-за общей обстановки начальство запретило работникам выходить на работу, поэтому парню нехотя пришлось оставаться дома в наихудшем состоянии.        Он хотел приносить пользу, но жестокая судьба отняла у него архиважное — зрение.       Такая, что ли, суровая расплата за трудоголизм?

***

      Синьора неожиданно пришла к выводу, что ей даже нравится нужда Панталоне в ней. Как бы не звучало это эгоистично, неправильно — это так.       Она теперь буквально управляет им. Он никуда не двинется без неё, ведь неизбежно наткнется на стену, например. Как слепой милый котёнок.       Девушка готова приносить ему стакан воды, читать какую-нибудь книгу... для того, чтобы чувствовать его тепло рядом. Панталоне так трогательно обнимает её, что Синьора даже расплакаться хочет, хотя особенно сентиментальной не была.       С Рустаном никогда такого не случалось. С ним было скучнее...       Однако Синьора всё равно приходила домой, громко напевая очередную песню, забывая о том, что Панталоне теперь дома. Так девушка часто случайно его будила, но Панталоне не злился.       Панталоне тоже, как Синьора заметила, нравилось находиться дома.       Только привычка резко вскакивать по ночам из-за снов о том, что он опоздал на работу, осталась с Панталоне. Парень часто проговаривал какие цифры... Видимо, ему снились отчёты.       Иногда это забавляло девушку, а иногда — нет. Хотя из этого можно было понять, как сильно помешан Панталоне на своей работе. Странно, что его до сих пор не повысили.

***

      Двух недель было слишком мало. Спустя это время Панталоне стремительно шёл на поправку, чему был рад. А Синьора, наоборот, поникла и в последующие дни ходила сама не своя.       Панталоне беспокоился за моральное состояние своей жены. Очень. Но и рядом круглосуточно он быть не мог.       Конечно, Синьора это осознавала...       ... после долгой и опустошительной истерики.       Нужно же было выплеснуть слёзы безысходности и ненависти к себе.       Зато Панталоне был рядом и проявил такую нежность...

***

      — Ненавижу! Ненавижу это всё! К черту твою работу, которая чуть не лишила тебя зрения! — сорвалась на крик Синьора, мечась по комнате.       Она до боли сжимала свои запястья, бросала на Панталоне полные необузданной ярости взгляды, заливалась слезами и всхлипывала.       Панталоне смотрел на неё и внимательно слушал всё. Главное — показать, что её слова — не пустой звук. Даже если этот крик уже изрядно заложил ему уши.       Панталоне точно не бросит Синьору, как сделали бы зелёные юнцы, увидев первые слезы девушки. Он выслушает всё.        Все недосказанности столько времени копились внутри неё...       — Ты совсем обо мне не думаешь? Ты суицидник? Мазохист? — улыбка девушки была совершенно безумной, неуместной. — Почему ты продолжаешь ходить на работу, хотя понимаешь, что там заперты отбитые психи? Смерти ищешь?!       — Нет... Я не пойду больше на работу. — терпеливо вмешался Панталоне.       Синьора, до этого стоявшая к Панталоне спиной, повернула голову в его сторону с такой силой, что в шее что-то хрустнуло. Окинув его насмешливым взглядом, девушка шёпотом продолжила:       — Врешь, врешь, врешь, врешь... — пауза. — Врешь, Панталоне!!! — Возглас сотряс стены комнаты.       — Попрошу перевести меня в другое отделение.       — А раньше об этом не думал, кретин? Бог мой... управы на тебя нет... — Синьора судорожно вздохнула. — Только криком понимаешь... Потому что мозгов нет!       От этого заявления Панталоне секунд на десять застыл, а потом медленно пришёл в себя.       — Ночами там отчеты заполняешь, мучаешь себя... И меня! Даже не подумаешь мне написать, позвонить... Ничего ты, мать твою, не сделаешь!       А тут Панталоне аж прошибло током. Вдруг он наконец-то осознал нечто важное: Синьора одинока.       Она ведь ещё в начале знакомства заявила, что друзей у неё толком и не было, а вся бурная подростковая жизнь обернулась посредственной серой речушкой. Тогда Синьора хотела оторваться во взрослой жизни.       И... оторвались. Её нервы.       Взрослая жизнь — череда несчастий и напряжения. Об этом девушка позабыла.       Синьора так надеялась, что Панталоне её осчастливит. А парень, эгоистичный придурок, этого не понимал и довёл возлюбленную до такого состояния...       Вина сжирала Панталоне. Но ещё сильнее пожирал отчаянный взгляд Синьоры. Будто она тонула в море и ждала спасателей, но потеряла надежду на то самое желанное спасение, утонув.       И... утонула морально. Погрязла в сомнениях, в недоверии, в безнадежности.       «Значит ли это, что внутри она разбита вдребезги? И... ничего не вернуть?» — подумал Панталоне.       Больной человек, сломавший прекрасную чуткую девушку, слепо гоняясь за результатом.       Что подумает Синьора? Как она бы отреагировала, если бы смотрела на ситуацию со стороны? Как сильно она его невзлюбит? Рассмеётся? Уйдет?       Панталоне ясно осознал, каким он был недалёким человеком.       — Извини меня. Я не хотел причинять тебе такую боль... — виновато попросил прощения Панталоне.       — Я знаю, ты хотел как лучше... Но, молю тебя, оглянись назад и посмотри на меня! Ничего не произойдет, если ты возьмешь объем работы поменьше!       Панталоне воздвигнул стену, которая должна была огораживать Синьору от невзгод. Но стена воздвигнута была неправильно. Она огораживала Синьору от самого Панталоне.       — И если проблемы будут, то мы должны их решать вместе! Ты слышишь меня или мне начать орать?! — скрестив руки на груди, сорванным голосом допытывала парня девушка. — Мы ведь заключили брак не для того, чтобы только ты рвал себя на куски!       Панталоне с досадой кивнул и безмолвно раскинул руки для объятий.       Синьора подошла и села на его колени, а затем положила голову на плечо парня.       Панталоне стал гладить её по спине.       — Ты меня любишь? — вдруг спросила Синьора полусонным голосом.       — Ну конечно люблю.       — Сильно-сильно? — поинтересовалась девушка с таким любопытством, с каким позволяло её состояние.       — Сильно-сильно. — усмехнулся Панталоне.       Сейчас, услышав настоящие мысли Синьоры, парень будто открыл глаза.       Панталоне сделает многое, чтобы дать девушке ту любовь, которую она заслуживает. Сильно постарается...