Часть 82

      Шло время, и оказалось, что управиться с таким большим коллективом не так уж сложно. Старшие помогали следить за дисциплиной среди младших. Более грамотные — прежде всего Берт, Дирк и Матиас — обучали новеньких. У всех были свои обязанности, каждый знал, ради чего он старается…       Теперь Вильгельмина и Абрам уже не проводили с детьми целые дни, а позволяли себе погулять по городу, сходить вечером на майл… Теперь, когда Абрам уже не нуждался в маске, эти прогулки доставляли ему гораздо больше удовольствия.       Как-то на майле они встретили Риону и Лангера. Все четверо обрадовались встрече. Риона с удивлением рассматривала Абрама.       — Ну вот и ваше желание сбылось, — заметила она с улыбкой, напоминая об их разговоре на свадьбе Михеля и Нелли, — хотя мой Лангер все равно красивее! Я рада за вас. Значит, нашлось лекарство!       — Нашлось, — улыбнулся Абрам, приобнимая Вильгельмину, — А вы, видимо, так и не воспользовались Неллиным прэдложением попг’авить лицо? Чего ж так?       — Уж больно сложно это, — поморщилась Риона. — Сначала документы сделать, потом к лекарям сходить обследоваться, и само это лечение не один день длится… Как я на столько мастерскую оставлю? Я уже привыкла. И Лангер привык, ведь правда?       — Правда, — серьёзно ответил Лангер. — Мне главное, что ты сама перестала стесняться. Перестала сутулиться да лицо прятать.       — Ну, теорэтически, есть способ всё испг’авить… — задумался Абрам. — Но это, во-пег’вых, очень больно, а во-вторых — нужно чьто-то, чьто содег’жит вашу кг’овь или хотя бы ешчо какую-то часть вас на тот момент, когда вы ешчо не болели.       — Я в младенчестве заболела, в год, — задумчиво проговорила Риона. — Мы с мамой болели, она умерла, а я… вот так… Вещи-то, конечно, давно износились да на тряпки пошли, если только крестильное платьице осталось. Не думаю, что там есть кровь.       — А волосы тебе не стригли в младенчестве? — вмешался Лангер, заинтересовавшийся разговором. — Может, локон остался? Волосы-то, может, тоже подойдут?       — Могут, — согласился Абрам. — Хотя с кг’овью, конечьно, было бы надёжнее всего. Она, знаете, самое вег’ное вместилишче инфог’мации о человеке.       — Не знаю, — с сомнением в голосе проговорила Риона. — Мама, может, и хранила, но потом… ну, неважно. Я поищу. Уж платьице наверняка найдётся.       — Удачи вам в поисках, — кивнул Абрам. — Я пока займусь подготовкой остальных ингрэдиентов. Заодно пг’оверьим, не омолодитесь ли вы до годовалого возг’аста — обычно-то это снадобье используют с добавлением того, чьто взято не настолько давно…       — Вот уж этого не надо, — встревожилась Риона. — Останется Лангер один с четырьмя детьми, ещё, чего доброго, мачеху им найдет…       — Да уж, не хотелось бы, — согласился Лангер.       — Да ладно, я всё г’авно больше шучу… — усмехнулся Абрам. — Для омолаживания есть дг’угие срэдства, и они чашче всего действуют недолго — врэмя не обманешь, вскорэ оно заберьёт должок.       — Так, значит, мы поищем, — подвёл итог Лангер. — И платье — мало ли, вдруг там найдётся пятнышко крови — и волосы. А как найдём, так я к вам зайду!       — Я буду ждать, — кивнул Абрам. — Полагаю, к вашему прьиходу всё, чьто нужно, кг’оме главного, уже будет готово.       Через неделю Лангер зашёл в приют к Абраму, принес ему крохотное льняное платьице, отделанное кружевами.       — Волос не нашли, — с сожалением сказал он, — всё перерыли. Видно, отец их хранить не стал. А с этим, наверное, не получится… Я посмотрел — чистое, ни пятнышка. Может, его вообще после того постирали.       — Это плохо, чьто постиг’али… — вздохнул Абрам, — Надо будет у Рьионы взять нынешние обг’азцы кожи, чьтобы знать, чьто искать.       — Да я не знаю точно, стирали или нет, — уточнил Лангер, — и никто не знает, Магда тогда ещё в доме не работала. А образцы кожи — это много?       — Нет, совсем нет, — успокоил Абрам, — Рьиона может этого даже не замечать. Надеюсь только, чьто на платье их сохг’анилось достаточно.       — Ну, тогда ладно, — кивнул Лангер. — Мы с ней тогда завтра к вам зайдём, хорошо? Или когда?       — Лучче завтг’а, — согласился Абрам. — Всё уже почти готово, осталось только то самое главное. Чем скорэе добавим — тем лучче.       На другой день Лангер пришёл вместе с Рионой, причём она выглядела гораздо более спокойной, чем он.       — Наверное, лучше брать кожу оттуда, где она чище всего, без шрамов? — предположила Риона. — Руки, наверное, не годятся, они в ожогах.       — Да, так и пг’авда лучче… — Абрам посмотрел на Риону с сомнением и обратился к Лангеру: — Я могу объяснить тебе, как взять ткани, если не хочешь, чьтобы это делал я.       — Нет, уж лучше ты сам, — поспешил отказаться Лангер. — То есть, я имею в виду, это же всё равно что перед лекарем раздеться, тут же стесняться не приходится. — Он повернулся к жене: — А сама ты как думаешь? Может, правда мне?       — Нет, ты правильно сказал, — согласилась Риона и уточнила: — Мне же не придётся полностью раздеваться? Если маленький кусочек?       — Как пожелаете, — пожал плечами Абрам, — Можно и не г’аздеваться. Тогда пг’ошу за мной.       Он провёл Риону в небольшой отгороженный закуток в своей пристройке, где обычно врачевал больных воспитанников.       — Как это назвать-то?.. Г’аздевайтесь — не г’аздевайтесь… в обшчем, покажите кусочек чистой кожи.       Риона развязала ворот сорочки и приспустила ее с плеч, открывая полную белую грудь.       — Этого хватит? — спросила она спокойно.       Абрам даже взгляда на таком зрелище не задержал.       — Вполне.       Операция не заняла много времени, и вскоре он уже забинтовывал продезинфицированный участок забора тканей.       — Вскорэ заг’астёт, — уведомил мужчина, — А максимум черэз паг’у дней снадобье будет готово.       — Спасибо, — Риона улыбнулась и неожиданно спросила: — А у вас это с какого возраста было? Я имею в виду, вы ведь помните, как оно — выглядеть… нормально? Я-то всю жизнь такая, родной отец на меня лишний раз не смотрел. Вот думаю, а стоит ли? До сих пор нормально жила…       — Лет с четыг’надцати, — улыбнулся Абрам в ответ, — Впг’очем, я и до этого не был эталоном мужской кг’асоты. А вам — в любом случае стоит, я сьчитаю. Ведь эти шг’амы — то немногое, чьто отделяет вас от гог’дого звания писаной кг’асавицы.       — Каланчой-то я точно останусь, — возразила Риона, — но спасибо на добром слове! И вообще спасибо!       — Ну нет, Пг’окг’устом я не стану даже г’ади вас… — негромко рассмеялся Абрам. — Спасибо и вам — за то, чьто приютили Нелли в своё врэмя.       — А она приютила Лангера, — напомнила Риона. — Вообще так странно, если подумать! Столько удивительных вещей случилось только из-за того, что Лангеру по дороге вздумалось ноги размять!       — Да уж, — согласился Абрам. — И сьчастье, чьто встрэтились именно они. А то кто дг’угой из пг’ошлого пг’осто польстился бы на неё, а кто дг’угой из будушчего ничем бы не помог, пг’ошёл мимо… И чьто тогда?       — Думаю, в первом случае Нелли всё равно была бы довольна, — предположила Риона. — Ведь человека из прошлого пришлось бы опекать, всему учить, помогать… Ей это по душе, как мне кажется. А во втором… Лангер скорее всего вышел бы на дорогу и добрался бы до города, а потом прослыл бы сумасшедшим. Что у вас с безумцами делают?       — Да прьимег'но то же, чьто и у вас, — невесело усмехнулся Абрам. — Сажают в сумасшедший дом. Но у нас их хоть лечить пытаются... иногда. А Нелли... ну да, она была бы г'ада. Нег'астг'аченный матерьинский инстинкт — стг'ашная штука.       — Так что да, нам всем повезло, — кивнула Риона. — Знаете, Бастиан к осени собирается от меня уйти в подмастерья, уже место себе нашёл. Я тогда, пожалуй, взяла бы себе кого-нибудь из ваших ребят.       — На здог’овье, — улыбнулся Абрам. — По-моему, кто-то из них даже интерэсовался этим рэмеслом. Я ешчо спг’ошу.       Через три дня Лангер снова пришёл в приют. Принимая от Абрама баночку из тёмного стекла, он спросил:       — И что с этим делать? Пить или мазать?       — Пить, — ответил Абрам, — Всё сг’азу. И да… лучче, чьтобы при этом Рьиона была прьивязана к кг’овати и дег’жала чьто-то во г’ту, чьтобы не откусить себе язык. Я ведь говорьил, чьто это очень больно… — он сожалеючи вздохнул.       — Риона бы сейчас ответила, что уж не больнее, чем расплавленным стеклом обжечься, — усмехнулся Лангер. — Ладно, мы с ней это обсудим. Спасибо, что предупредили.       — К слову… Вы ведь прямо сегодня собиг’аетесь… лечиться? — поинтересовался Абрам. — Если да — пожалуй, мне стоит пойти с вами, вдг’уг возникнут какие-то осложнения…       — А чего тянуть? — пожал плечами Лангер. — Ждать, пока зелье испортится? Что же, это хорошо, что вы подстрахуете. Мало ли что не так пойдёт…       — Тогда в путь, — кивнул Абрам. — Хотя всё же хочется надеяться, чьто моё вмешательство не понадобится…       Мужчины вышли из пристройки и направились к дому Лангера.       Риона встретила их с обычной невозмутимостью, и только внимательно присмотревшись, можно было заметить, что она волнуется. Когда Лангер пересказал ей совет Абрама, она уточнила:       — Зубами что-то закусить — это понятно, а привязывать зачем? Или при этом надо сохранять неподвижность?       — Дёг’гаться сильно будете, как бы не свег’зиться с кг’овати, — пояснил Абрам, — или себе врэда не нанести ненаг’оком… Но если уверэны в себе — можно обойтись и без этого.       Они прошли в спальню. Риона легла на кровать, положила рядом свёрнутое жгутом полотенце, руками взялась за край матраса. Ободряюще улыбнулась Лангеру. Тот осторожно открыл флакон, поднёс к губам жены и дал ей зажать зубами полотенце. В следующий момент она хрипло застонала, выгнулась в судороге. Лангер почти упал сверху, прижимая её к кровати.       — Пока всё в порядке… — напряжённо выдохнул Абрам, наблюдая за начавшейся метаморфозой. Лицо Рионы разглаживалось, приобретая более мягкие, женственные черты. Одновременно ожоги исчезали с рук, кожа на них становилась мягкой на вид. Наверное, это было уже не очень хорошо, потому как с такой работой им вскоре предстояло появиться снова…       Ещё пару минут Риона корчилась и хрипела, потом бессильно обмякла, закрыв глаза. Лангер, не обращая внимания на перемены в её внешности, потряс её за плечо, с тревогой посмотрел на Абрама:       — Это так и должно быть? Что с ней?       Абрам пощупал пульс Рионы, аккуратно проверил зрачок.       — Она без сознания, — констатировал он. — Вскорэ это должно перэйти во вполне здог’овый сон. Рьиона всё же обычный человек, ей это восстановление далось сложнее, чем пг’ошло бы с кем-то вг’оде нас… но должен заметить, чьто она всё г’авно перэнесла его достаточно легко. Это не может не г’адовать.       — Ну, хорошо, — облегчённо вздохнул Лангер. — Значит, будить ее не надо? Ох, надо же, а она ведь и правда красивая! Ну, спасибо!       — А г’аньше ты этого не замечал? — не мог не пошутить Абрам. — Сам ведь не г’аз говорьил, чьто не за кг’асоту её любишь. Теперь смотри в оба — как бы поклонников не прьибавилось…       — Да пускай, — рассмеялся Лангер. — Риона меня любит, а остальные пусть на неё любуются, если хотят.       — Тоже вег’но, — согласился Абрам. — Ну, а если кто-то будет слишком активно заглядываться — думаю, ты его запг’осто отвадишь. Так, ладно… Полагаю, я должен побыть здесь до тех пог', пока Риона не очнётся. Надо всё пг’оконтг’олиг’овать и тем самым довести дело до конца.       — Я буду благодарен, — кивнул Лангер, — а то всё же тревожно видеть её такой.       Некоторое время они сидели молча. Потом дверь открылась, в комнату проскользнули девочки и остановились в дверях, растерянно глядя на происходящее.       — Мама опять болеет? — испуганно спросила одна.       — Нет, Анхен, — вполголоса ответил Лангер, — она просто спит, всё нормально. Не шумите, она скоро и сама проснётся.       Девочки приблизились на цыпочках,       — Мама такая красивая! — сказала вторая девочка, потом посмотрела на Абрама: — Я вас помню! Вы были мой кавалер!       — Поверю на слово, — усмехнулся Абрам, припоминая. — Не в том, чьто был — это я помню — а в том, чьто танцевал именно с тобой. Если хочешь — как-нибудь буду снова.       — Сейчас нельзя танцевать, мама спит, — серьёзно сказала девочка. Подумала и попросила: — А расскажите сказку!       — Да, расскажите! — присоединилась вторая. — А то папа уже все рассказал, какие знает!       — Ну, я же не прэдложил потанцевать прьямо сейчас… — резонно заметил Абрам. — А сказку… чьто ж, можно и сказку, и не одну.       Он перебрал свои любимые молдавские сказки — о Дэнилэ Препеляке, оставшемся поначалу ни с чем, но в итоге заполучившем от чертей мешок золота, об Иване Турбинке, который и до сих пор где-то бродит неприкаянный, и о злобной свекрови, вполне заслуженно убитой невестками.       Девочки слушали внимательно, то пугались, то смеялись. Под конец Гретхен даже забралась к Абраму на колени.       — Честно сказать, я бы не подумал, что вы так детей любите, — заметил Лангер.       — Сам в шоке, — негромко рассмеялся Абрам, погладив Гретхен по белокурой голове. — И чьто ешчо более стг’анно — то, чьто они, кажется, тоже меня любят. Вот уж никогда б не подумал…       — Ну это как раз не странно, — возразил Лангер. — Они от вас видят защиту, заботу и помощь, как же им не любить за это! Я рад, что с приютом так хорошо получилось. Я уж со своими, слесарями, разговариваю при случае, расхваливаю ваших воспитанников — в смысле чтобы их в ученики взять. Что, мол, воспитанные, усердные…       — Главное — не перэхвалить, чьтобы мастег’а́ потом не г’азочаг’овались, — заметил Абрам. — Хотя должен заметить, чьто по большей части это пг’авда. Ну, за отдельными исключениями… и то, исключениями скорэе потому, чьто они больше прьиспособлены головой г’аботать, а не г’уками.       — Что же, таким тоже место найдётся, — пожал плечами Лангер. — Где-нибудь в лавке, скажем. Главное, чтобы добросовестные и старательные.       Риона зашевелилась, и он тотчас обернулся к ней, глядя с тревогой.       — Всё в порьядке? — спросил Абрам. — Голова не болит, не кг’ужится? Как ошчушчения… ну, на лице?       Риона помолчала, прислушиваясь к своим ощущениям, потом ответила неуверенно:       — Да, в порядке, кажется. На лице… не знаю. Никак.       Она подняла руку, ощупала свою щёку. Потом с удивлением стала рассматривать ладонь — без шрамов и мозолей.       — Значит, получилось? И лицо тоже?       — И лицо тоже, — улыбнулся Абрам, — Лангег' подтвег’дит. Ну чьто ж… Я не знаю, чьто полагается говорьить в таких случаях. Но навег’ное — с обновлением?       — Спасибо, — машинально ответила Риона, по-прежнему разглядывая свои руки. — Мне уже можно вставать? Или, — она повернулась к мужу, — дай мне зеркало! Действительно спасибо! Я ведь до конца не верила…       — Если точно хог’ошо себя чувствуете — можно, — подтвердил Абрам. — Хотя лично я порэкомендовал бы ешчо немного полежать, а лучче — поспать. Во избежание. А чего ж не верьить? Г’азве ж я вас когда обманывал? — закончил он с шутливым укором.       Лангер снял со стены зеркало, поднёс Рионе. Она внимательно изучала своё лицо, трогала пальцами… Потом сказала растерянно:       — У меня теперь и выражение другое…       — Оно у тебя и раньше было, во сне, — пояснил Лангер. — Видно, ты хмуриться перестала, расслабилась. Видишь, я же всегда говорил, что ты красивая!       — Жаль только, г’уки, навег’ное, вскорэ опять будут все в ожогах, — вздохнул Абрам, — С такой-то г’аботой… Может, и с этим можно чьто-то сделать, — он замолчал, задумавшись.       — Ожоги-то в основном поначалу были, от неопытности, — возразила Риона, — я уж и не вспомню, когда последний раз обжигалась. А вот цвет лица… Скоро опять от жара покраснеет. Ну и ладно, это припудрить несложно.       — Ну да, главное, чьто отметин нет, — согласился Абрам. Удостоверившись в том, что Анхен и Гретхен не подслушивают под дверью, продолжил: — Тем более, с косметикой из будушчего, небось, и вовсе следов не останется.       Они тепло попрощались, Лангер вышел проводить Абрама до двери. На первом этаже к ним подошла Грета, сказала, требовательно глядя снизу вверх:       — Приходите к нам ещё! Вы же мой кавалер, вы обещали мне еще потанцевать!       — Обязательно, — совершенно серьёзно согласился Абрам.— Только не говори об этом моей жене, ладно? Не то она меня убьёт, и будет даже в чём-то пг’ава, — и был таков.