Часть 81

      Наконец они дождались момента, когда язвы у Абрама сошли окончательно, и решили порадовать этим известием его мать.       — Мама дог’огая! — всплеснула руками Яффа Якобовна. — Да чьто ж это? Неужто итальянское солнце так повлияло?       — Ну… не только, — улыбнулся Абрам, с нежностью глядя на Вильгельмину.       Яффа Якобовна, конечно, была рада за сына… но у такого положения дел имелись ещё и неочевидные плюсы — например, тот факт, что за обновлённого Абрама охотнее пошла бы замуж одна из тех девушек, что она ему изначально присмотрела. Женщина была очень довольна и даже к невестке стала относиться ещё лучше.       Незаметно пролетели и эти две недели, пришла пора возвращаться. Возможно, товарищи Абрама могли бы и ещё некоторое время справляться без них, но Вильгельмина не хотела дольше злоупотреблять их помощью, да и по детям успела соскучиться.       Во время их отсутствия дела в приюте шли вполне нормально. Может, дети и не так сильно продвинулись в школьных премудростях, как могли бы, но в целом заметно было, что задачи они решают более сложные, и почерк у всех стал ровнее, все в приюте сияло чистотой, а во дворе мальчики уже вскопали грядки для овощей и для цветов. Как и думала девушка, мальчики были рады увидеть преобразившееся лицо их наставника, горячо и искренне поздравляли его с выздоровлением.       Абрам обнял каждого из воспитанников, потрепал по волосам Берта.       — Молодцы, хог’ошо спг’авляетесь, — похвалил мужчина учеников, ознакомившись с их успехами. — А как там Диг’к обустг’оился? Где он, кстати?       Дирк оказался в задних рядах встречающих.       — Он стесняется, — наперебой объяснили остальные мальчики, выталкивая его вперёд.       — Стесняется, это точно, — подтвердила Дагмар. — А уж старательный какой! Все работу себе ищет, на кухне помочь или ещё что. И в учебе один из первых, и другим помогает.       — Какой молодец… — Абрам смерил Дирка взглядом, который, в его понимании, должен был быть доброжелательным. — Хог’оший мальчик. Только… ты это для себя делаешь, или чьтобы удег’жаться здесь? Если втог’ое — не надо так. Тебя отсюда никто не погонит. Тебе-то самому здесь нг’авится?       Дирк заколебался было, потом ответил честно:       — Минхеер, мне бы по-всякому нравилось — что угодно лучше, чем на улице нищенствовать. А у вас тут… я не представлял себе, чтобы так хорошо было. И учеба, и книги, и свободное время, и все ко мне так добры… Я не боюсь, что меня выгонят, я просто… благодарность свою хочу выразить.       — Так-то лучче, — улыбнулся Абрам. — Теперь я спокоен. Пг’одолжай в том же духе — вижу, парэнь ты смышлёный и тг’удолюбивый, а с такими качествами ты и без г’уки хог’ошо устг’оишься, точно говорю.       Про себя Абрам подумал, что надо бы попробовать вернуть Дирку руку… но решил пока отложить этот вопрос, чтобы на досуге подумать над ним тщательнее.       — Писарем можно работать, — заметила Вильгельмина, — или в лавке помогать. А там, глядишь, и ещё чему-нибудь научишься.       — Непрэменно научится, — кивнул Абрам. — Я же говорьил, чьто тебя получится прьистг’оить. А ты мне не верил… — это было адресовано уже Дирку.       — Простите, минхеер, — пробормотал Дирк, опустив голову. — Спасибо вам!       А немного позже в тот же день Вильгельмина спросила у Абрама:       — А в вашем времени ничего не придумали, ну, вроде искусственной руки? Как у рыцаря фон Берлихингена?       — Прьидумали, — вздохнул Абрам. — Но только, во-пег’вых, такие пг’отезы даже в будушчем не слишком совег’шенны, «г’одну́ю» г’уку они врьяд ли заменят. А во-вторых, это будет смотрэться слишком соврэменно — сг’азу будет понятно, чьто это чьто-то необычное. Но ты не перэживай, — успокоил он жену. — Думаю, есть возможность сделать ему живую г’уку, из его же клеток. Но на это нужно врэмя… и, опять же, прьикрытие. А то не было г’уки, а тут г’аз — и появилась. Обг’атный пг’оцесс объяснить пг’ошче.       — Ты можешь вырастить ему новую руку?! — Вильгельмина с изумлением посмотрела на мужа. — Такое возможно?! Но да, нельзя, чтобы про такое узнали люди. Нам тогда спокойной жизни не будет. Надо подумать… Чтобы он после этого из города куда-нибудь уехал, туда, где его никто не знает… Ладно, пусть пока всё остаётся как есть.       — Возможно, — подтвердил Абрам. — Но это уже, навег’ное, Диг’ку самому рэшать — дома, но без г’уки, или с г’укой, но вдали от дома. Надо будет поговорьить с ним.       — Но, наверное, не сейчас, — рассудила Вильгельмина. — В таком возрасте, один, в чужом городе — ему и с двумя руками выжить трудно будет. Так что пусть пока всё остаётся как есть. Может, через пару лет, когда повзрослеет и хоть чему-то научится…       — Тоже вег’но, — согласился Абрам, и, удостоверившись, что никого из мальчишек рядом нет, обнял Вильгельмину и поцеловал в макушку, — Какая ты у меня умная… и состг’адательная в придачу.       Вильгельмина ответила поцелуем, и на некоторое время супруги перестали думать о проблемах…       Потом все пошло привычным порядком — с той разницей, что жили Вильгельмина и Абрам теперь в пристройке. В остальном их жизнь мало изменилась. Так же обедали и ужинали вместе с детьми, так же Вильгельмина искала для детей работу и готовила для них задания по арифметике… Дагмар следила за кухней и бельём, отчитывалась Абраму о расходах, а во время занятий сидела вместе с мальчиками, старательно выводя буквы и слушая объяснения. По воскресеньям дети отдыхали, кроме дежурных по кухне и по дому. В хорошую погоду они играли во дворе в мяч, в догонялки или в чехарду, и всё чаще к ним присоединялся Абрам, что неизменно вызывало у мальчиков восторг. А бывало, что мальчики выходили погулять в город — смотрели на уличных артистов, покупали дешёвые лакомства у торговцев на площади, встречались порой и с прежними приятелями.       Однажды на такой прогулке Нильс заметил какого-то человека, который внимательно и как будто недовольно смотрел на мальчика. Лицо его казалось Нильсу незнакомым, но почему-то пугающим и неприятным.       Какое-то время спустя Абрам снова играл с детьми на улице. Он любил это занятие… хотя, конечно, старался этого не показывать. Может, дело было в безусловном уважении, с которым на него смотрели воспитанники, а может, в том, что это позволяло ему «опуститься» в возрасте и положении до их уровня, забывая о проблемах… кто знает? Но факт оставался фактом — мужчина любил своих подопечных, и проводить с ними время было для него удовольствием.       Нильс бегал и веселился вместе с другими, но в глубине души у него было неспокойно. Тот странный человек встречался ему ещё два раза, и в последний раз окликнул Нильса по имени и возмущённо спросил, где тот шляется…       Калитка со стуком распахнулась, и Нильс увидел, как во двор входит тот самый человек. Незнакомец подошёл к Абраму, сказал:       — Ты, это… Не знаю, зачем тебе эти щенки, а только моего-то отдай! Зря я его, что ли, кормил да учил столько времени?       И тут у Нильса словно щёлкнуло в голове. Разом вспомнилось всё — чему его учил этот человек, как именно учил…       Нильс бросился к Абраму, вцепился в рукав, отчаянно вскрикнул:       — Не отдавайте меня ему, минхеер! Пожалуйста, не отдавайте!       — Во-пег’вых, здг’авствуйте… — невозмутимо отозвался Абрам, — Во-вторых, не отдам — тем более, чьто Нильс сам не хочет. В-трэтьих — вы, собственно, кто такой?       Ни сам незнакомец, ни его тон мужчине не понравились сразу, так что он на всякий случай добавил:       — Нильс, в дом.       Нильс поспешил подчиниться приказу. Человек проводил его хмурым взглядом и снова взглянул на Абрама.       — А ты кто такой, что чужих учеников сманиваешь? Я с ним полгода возился, он бы без меня на улице сдох, как крысёнок! Только обучил, только он начал пользу приносить — и исчез куда-то… вот, оказывается, куда!       — Неуважаемый… вас, случаем, не Фейгином зовут? — поинтересовался Абрам. Он уже начал догадываться, кто перед ним. Увы, такие вот экземпляры иногда попадались и в будущем. Но разговор с ними должен был быть коротким — что тут, что там, — Я-то начальник этого приюта, а Нильс — мой подопечный. Вам же я рэкомендую убиг’аться подобг’у-поздог’ову. А то ведь я даже стг’ажу звать не буду, сам спг’авлюсь.       Человек смерил Абрама презрительным взглядом, особенно задержавшись на уменьшившемся в последнее время, но всё ещё выдающемся животе. Абрам не казался ему опасным противником. Потом он перевёл взгляд на мальчишек. Те сгрудились рядом со своим наставником и, кажется, не собирались разбегаться, причём двое, самые высокие и крепкие, кажется, готовы были драться. А остальные поднимут шум, стражу позовут… Человек плюнул под ноги и пошëл к выходу, коротко бросив через плечо:       — Ну смотри, ходи теперь, оглядывайся!       — Ешчо г’аз увижу здесь — пеняй на себя, — бросил Абрам ему в спину. Затем, дождавшись, пока незнакомец уйдёт, невозмутимо повернулся к мальчикам. — На чём мы остановились? Кто подавал мяч? И позовите Нильса — пг’одолжим игг’у.       Разговор с Нильсом Абрам решил отложить на вечер и провести его наедине... ну, не считая Вильгельмины, конечно.       Мальчики разом перевели дыхание, расслабились. Впрочем, никто особенно и не испугался, а Ансем и Матиас, кажется, были едва ли не разочарованы, что не смогли испробовать в деле уроки Марка.       Йорген сбегал за Нильсом. Тот всё ещё был бледен и первым делом поспешил спросить у Абрама:       — Вы меня точно не отдадите, минхеер?       Абрам только вздохнул.       — Хотел бы отдать — отдал бы сг’азу, а не отсылал в дом, — ответил он. — Неужели непонятно? Так чьто давай оставим глупые вопг’осы и пг’одолжим.       Нильс несмело улыбнулся. Подскочил Йорген, бросил в него мячом, и игра снова закипела. За ужином Вильгельмина, конечно, заметила возбужденное состояние детей, но расспрашивать, что случилось, не стала. А Дагмар, как всегда, проводила воскресенье со своей семьёй и в приют не приходила.       После ужина Абрам украдкой отозвал Нильса в сторону и привёл в свой кабинет, где уже ждала Вильгельмина, которую он тоже попросил зайти.       — Ну, г’ассказывай, — обратился Абрам к Нильсу, — кто этот человек, где его найти… И да — не ошибусь ли я, прэдположив, чьто он заставлял тебя вог’овать для него?       — Заставлял, да, — кивнул Нильс. — Сначала учил, а потом на улицу посылал. И бил, если я приходил с пустыми руками. Но только он правду сказал, что я сдох бы без него. Когда он меня подобрал, я несколько дней ничего не ел.       — И чьто мне теперь, «спасибо» ему сказать? Или взапг’авду отдать тебя ему? — поинтересовался Абрам. — Он, в конце концов, мало того, чьто прьипёг’ся сюда, так ешчо и посмел угг’ожать мне… и, чьто ешчо важнее, вам. Это ж вообшче ни в какие вог’ота не лезет…       — «Спасибо» говорить не надо, — поспешил ответить Нильс. — Только… У вас такой вид, как будто вы ему шею свернуть собираетесь. Вот я и говорю…       — Боюсь, что он прав, — проговорила Вильгельмина. — Мы с тобой не сможем подобрать всех сирот в городе. А значит, не этот, так кто-то другой будет использовать мальчишек…       — А не пг’ошче сделать так, чьтобы их вовсе никто не использовал? — вопросил Абрам. — Это ж надо — с детства приучать к вог’овству! А дальше чьто — на большую дог’огу? По мне, так не только ему, но всем, кто этим занимается, надо свег’нуть шеи.       — Для этого надо сначала сделать так, чтобы для всех хватало таких вот приютов, как наш, — вздохнула девушка. — А пока таким вот мальчишкам податься-то некуда. Кому они нужны?       — Всё лучче, чем в воры! — стоял на своём Абрам, — А мы потом и г’асширьиться можем…       Некоторое время Абрам молча буравил Вильгельмину и Нильса взглядом… но в какой-то момент всё же сдался.       — Ну ладно, ладно, не буду я его убивать. И чьто вы тогда прэдлагаете?       Вильгельмина добросовестно задумалась, потом спросила:       — А ты не можешь его как-нибудь запугать? Ну, морок навести, что ли? Так, чтобы он и подумать не смел приблизиться к приюту.       — Да чьто с тобой такое? — поразился Абрам. — Миг’отворэц, ну… Мы чьто его, вообшче никак не накажем? Пусть и дальше занимается своим гнусным делом?       — Ну не знаю, — вздохнула Вильгельмина. — Ты же согласился не убивать, а покалечить — это будет, считай, то же самое. Ну а просто морду набить — это как-то несерьёзно. А сам ты что хочешь?       — Не убивать я согласился только г’ади вас, — буркнул Абрам. — А так бы я пошёл на это. Я сьчитаю, чьто этот мег’завец заслуживает смег’ти, потому чьто, как я уже говорьил, его… «воспитанники», как выг’астут, с большой вег’оятностью займутся не вог’овством, а более серьёзными прэступлениями, и в итоге окончат свою жизнь на виселице. Можно сказать, чьто он их убивает, только медленно! За такое и пг’авда, если не убивать и не калечить, то хотя бы мог’ду начистить…       — Ну если тебе от этого будет легче, то почему бы и нет, — не стала спорить Вильгельмина. — Это будет даже справедливо, Нильсу же от него доставалось. Постой-ка! Нильс здесь уже несколько месяцев, что, если за это время он нового ученика завёл?       — Вот поэтому мы и должны его найти, — согласился Абрам. — Ну, или, вполне возможно, он сам меня найдёт, как гг’озился… если духу хватит. Вот тогда я и поговорю с ним по душам. И мо́г’ок напушчу, и вообшче навеки отучу к беспрьизог’никам подходить.       — У него, кроме меня, ещё двое было, — робко вставил Нильс, о котором взрослые почти забыли. — Один старше Ансема, он с ним давно, а второй вроде меня.       — Понятно. Ну, значит, найдём, отметелим, а детей… на пег’вое врэмя прьимем к нам, а если окажутся неиспг’авимыми — сдадим стг’аже, чьто поделать… — решил Абрам и обратился к Нильсу: — Где этот человек в последний г’аз обрэтался, не помнишь? Как его зовут хотя бы?       — Он часто перебирается с места на место, — ответил Нильс, — чтобы, как он говорил, мы не примелькались. Когда меня Йорген сюда привёл, он снимал комнату в переулке за рыбным рынком. Ульрик его зовут. Ульрик Хитрец.       — Вот и славно. Завтг’а вечег’ом я его навешчу, — усмехнулся Абрам. — Молодец, Нильс. А теперь иди спать. Потом поговорьим об этом.       Мальчики, разумеется, весь вечер шептались о произошедшем. Кто этот человек и чего он хотел от Нильса, все поняли без объяснений, и теперь переживали и за товарища, и за наставников. Утром в приют пришли Дагмар с Конрадом. Их, как всегда, провожал Марк. Дежурным по кухне в этот день был Йохан, невысокий и щуплый. Он точно не смог бы защитить Дагмар по дороге на рынок, поэтому по заранее обговоренному плану он притворился, будто ушиб руку, и помочь ему вызвался Ансем. Впрочем, поход на рынок прошёл вполне благополучно — то ли их страхи были преувеличенными, то ли Ульрика отпугнуло наличие Ансема.       А когда после обеда Дагмар собралась сходить купить ниток, иголок и пуговиц — Ансем и Матиас выскользнули из учебной комнаты и последовали за ней в паре десятков шагов.       Дорога до швейной лавки пролегала через несколько проулков, которые, ввиду дневного времени и рабочего дня, были безлюдны. Один из них Дагмар миновала спокойно… а во втором её уже ждали.       Ульрик оказался несколько умнее, чем стереотипные хулиганы из фильмов будущего — не стал заранее кричать, обозначая своё присутствие, или пафосно появляться из затхлой темноты впереди неё, а просто подкрался сзади…       …но что хотел сделать — никому узнать не дано, потому как Ансем и Матиас поспешили вмешаться. Набросившись на Ульрика сзади, они повисли у него на руках, позволяя Дагмар убежать. Последовавшая схватка была скоротечной — уроки Марка и Матвея не прошли даром. Первым же ударом Матиас выбил у Ульрика нож, и, пока мужчина не опомнился, кивнул Ансему в сторону убежавшей Дагмар — у Ульрика вполне могли быть сообщники. Парень бросился за ней, а Матиас вступил в схватку с очухавшимся Ульриком. На стороне первого была молодость и сила, второго — опыт.       В итоге победили навыки, преподнесённые будущим. Подгадав момент, когда Ульрик бросится на него, Матиас просто шагнул в сторону, ухватил противника за куртку, и, почти изящно завернув его вокруг себя, с размаху впечатал в стену. К счастью, ничего не хрустнуло — шея не была сломана. Не удержавшись от искушения наподдать поверженному Ульрику по рёбрам, Матиас бросился вдогонку за Ансемом и Дагмар.       Дагмар убежала недалеко. Она остановилась на углу и в тревоге наблюдала за происходящим, готовая позвать на помощь. Впрочем, всё закончилось раньше, чем она успела даже толком отдышаться.       — Он вам ничего не сделал? — спросил Матиас.       — Нет, — Дагмар слабо улыбнулась, обнимая своих защитников, — нет, всё хорошо… Но откуда вы тут взялись? У вас же уроки!       Мальчики смутились, переглянулись, и наконец Ансем нашел ответ:       — Вам фрейлен Вильгельмина объяснит потом, ладно?       Абрам, когда весть о нападении дошла до него, потемнел от злости… но больше злился не на Ульрика, а на себя — за то, что не воспринял угрозу всерьёз. А если бы не инициатива мальчиков, что было бы? Да и не ожидал он, что подлый Фейгин нападёт не на него, а на девушку, которая к их конфликту вовсе никакого отношения не имела, даже при том разговоре не присутствовала… В общем, в переулок за рыбным рынком он отправился сразу, не дожидаясь вечера. С Абрамом, разумеется, вызвался пойти отпросившийся со службы Марк, у которого к Ульрику появились личные счёты. Первоначально Абрам думал использовать его для обхода своего обещания — не своими же руками он его убил бы, в конце концов… — но всё же передумал, решив устроить недругу кое-что похуже смерти.       Ансем и Матиас, гордые своей победой, тоже рвались пойти вместе со взрослыми. Вильгельмина едва смогла убедить их остаться, сказав, что нельзя оставлять приют без защиты. Нильс чувствовал себя виноватым, без конца повторял:       — Это из-за меня получилось… Из-за меня…       Сама Дагмар, как ни странно, испугалась чуть ли не меньше всех. Во всяком случае, она старалась улыбаться, повторяя:       — Ну что со мной могло случиться, раз у меня столько друзей и защитников!       На самом деле она и сама этому удивлялась. Как-то вышло, что за последние месяцы она привыкла чувствовать, что она не одна, что у неё есть помощь и защита…       Как и ожидалось, в переулке за рыбным рынком Ульрика давно не было. Как показал опрос (хотя, с учётом применённых методов, правильнее было бы назвать его допросом) свидетелей — по большей части типов уголовной наружности, ошивавшихся неподалёку, среди которых ожидаемо обнаружилась парочка его знакомых — искомого злодея можно было найти в пресловутом квартале за мельницей. Оставив недобровольных помощников пересчитывать на ощупь сломанные рёбра, Абрам и Марк отправились туда.       Пока мужчины ходили наводить справедливость, Дагмар успела сначала успокоиться, а потом снова встревожиться — за Марка. Вильгельмина, немного представлявшая себе, на что способен Абрам, успокаивала её, старалась отвлечь:       — Смотри, у тебя косы растрепались! Давай я заплету, чтобы ты к возвращению Марка была красивая!       Потом Дагмар, в свою очередь, предложила:       — А давай испечём блинчики! Знаешь, когда мы первый раз были… ну, у Марка, я ему пекла…       Мальчики, тоже встревоженные и возбужденные, с радостью подхватили это предложение, и скоро дом наполнился запахом свежей выпечки.       Ульрик и правда обнаружился в квартале за мельницей. Мерзкое это было место… Марк мысленно поблагодарил Нелли за то, что в своё время вытащила Дагмар из этой дыры. Та же Нелли в своё время показала ему дом старушки, где Дагмар оставляла Конрада. Неподалёку от него и обнаружился искомый злодей. Абрам и Марк едва успели убраться с его пути, оставшись незамеченными.       — Загоним его, — прошептал Абрам, прикрыл глаза и коснулся стены дома рядом с собой. Через пару мгновений открыл глаза: — Тут неподалёку глухой перэулок, а рьядом — чей-то пустой дом. Там и обоснуемся. Вперьёд.       Итак, когда Ульрик проходил мимо переулка, Абрам показался впереди, специально попался ему на глаза… и, широко, нехорошо так улыбаясь, пошёл навстречу, похлопывая ладонями по карманам штанов.       Ульрик, впрочем, не выглядел испуганным. Абрам по-прежнему не казался ему серьезным противником, и теперь рядом не было щенков, которые могли поднять лишний шум… а карман и у него был не пустой. И Ульрик с ответной ухмылкой пошёл навстречу.       — Нехог’ошо… — протянул Абрам, продолжая размеренно, неумолимо приближаться. — Чьто же это вы, неуважаемый, вместо того, чьтобы напасть на меня, нападаете на беззашчитную женшчину? Честь хоть какая-никакая — это не пг’о нас, да? На меня-то ладно, я бы понял, но так… Теперь так легко не отделаетесь.       — Так ведь ты в доме отсиживался, не выходил, — ответил Ульрик, — пришлось начать с девки. Да её-то я резать не стал бы, по-другому бы приласкал... А что же ты сейчас сам вышел, а не щенков своих подослал, как тогда?       За этим разговором они сошлись. И Ульрик, продолжая ухмыляться, всадил нож Абраму под рёбра.       Абрам, однако, даже не изменился в лице — перехватил руку Ульрика, не давая отпустить нож, заговорил спокойно:       — Ну, во-пег’вых, не отсиживался, а пг’осто недосуг было за тобой по тг’ушчобам бегать. Хотя прьизнаю́, недооценил. Не ожидал, чьто ты так сг’азу себя пг’оявишь. Впг’очем, тебе же от этого хуже.       Всё это время Абрам держал руку Ульрика, не давая ему ни убежать, ни выдернуть проворачивающийся в ране нож, словно не обращая внимания на боль и стремительно пропитывающуюся кровью одежду.       — Во-вторых, тех рэбят я не подсылал, это был их почин, — невозмутимо продолжил Абрам. — На твою же голову. Рёбг’а не болят уже? А насьчёт «прьиласкал»… ну, сам напг’осился.       С этими словами Абрам резко отпустил руку Ульрика. Тот от неожиданности отшатнулся… и тут пушечной силы удар в челюсть лишил его сознания и нескольких зубов в придачу. Это Марк, устав быть безучастным зрителем, присоединился к расправе.       — А можно я его сам… приласкаю? — почти спокойно поинтересовался он. — Вон как раз палка подходящая валяется…       — Не, обойдёмся без членоврэдительства, — усмехнулся Абрам, — Хотя… это мысль. Пожалуй, тоже включим это в пг’огг’амму. Ладно, поташчили.       Подхватив бесчувственного Ульрика, они поволокли его в примеченный Абрамом пустой дом, бросили там на пол и полили водой из носимой запасливым Марком фляги, чтобы привести в сознание.       Ульрик очнулся, открыл глаза… и остро пожалел об этом. В доме было полутемно, но света хватало, чтобы разглядеть стоящих над ним мужчин: один — всё тот же толстяк, как будто не замечающий расползающегося кровавого пятна на куртке, второй — в форме стражника, с мечом необычного вида и с пистолем. И выражения лиц обоих не обещали ему ничего хорошего.       — С добрым утг’ом, спяшчая кг’асавица, — нехорошо усмехнулся Абрам, разминая кулаки. —Ну чьто ж... чисто для сведения: мой товарьишч — муж той женшчины, котог’ую ты собиг’ался «прьиласкать». Так чьто… сам понимаешь, как он к тебе относится. Я мог бы прьибегнуть к его помошчи, чьтобы обойти своё обешчание не убивать тебя… но я не буду. Впг’очем, уверьяю: когда мы с тобой закончим — ты пожалеешь о том, чьто остался в живых. Итак, последнее слово?       Абрам развёл руки в стороны — и вокруг троицы, распространяясь по помещению, заклубился туман, скрывая их от посторонних взоров и одновременно погружая в иллюзию воздействия. Да, Исмагил в своё время научил Абрама паре трюков… и сейчас мужчина собирался воспользоваться ими на полную катушку.       — Да ладно, может, договоримся? — проговорил Ульрик, не слишком внятно из-за выбитых зубов. — Я твою де… его жену пугнул, вы мне морду набили, ты у меня щенка увёл, я тебе брюхо поцарапал, вот и в расчете!       В глазах Ульрика был страх, но он ещё надеялся выкрутиться.       — Ну нет, дог’ого́й… — усмехнулся Абрам, потирая руки. — Г’азбитой мог’дой ты не отделаешься. Ты посягнул на то, чьто нам до́г’ого — на женшчину, то есть — и на то, чьто тебе не прьинадлежит. На мальчика, в смысле. Чьто мы сделаем с ним? — обратился он к Марку.       — Предлагаю порезать его на куски… для начала, — отозвался тот, усмехнувшись. — И про палку не забудь!       — Г’азумеется, — улыбнулся Абрам и обернулся к Ульрику. — О, не перэживай, ты останешься в живых… но боль от пг’оцедуры почувствуешь в полном объёме. Таковы свойства места, где мы находимся. Ну чьто ж, прьиступим.       Вокруг Абрама в воздухе закружилось множество маленьких лезвий…       — Эй, вы что? — Ульрик с ужасом переводил взгляд с одного на другого, неуклюже поднимаясь на ноги. — За такой пустяк?! Я ж ту де… жену пальцем не тронул! И щенок без меня с голоду сдох бы!       С этими словами он пятился, пока не упёрся в стену, а потом попытался отчаянным рывком проскочить к выходу… вернее, туда, где только что был выход. Безуспешно.       — Ну, кому пустяк, а кому и нет… — резонно возразил Абрам, — Тг’огал, не тг’огал — это неважно. Главное, чьто покусился. А за Нильса, конечьно, спасибо… но ты ж его не пг’осто так ког’мил, а для того, чьтоб потом к вог’овству приучать. Такое никак нельзя оставлять безнаказанным.       Абрам повёл рукой — и Ульрик исчез в вихре лезвий…       Экзекуция заняла, кажется, меньше минуты, и когда лезвия схлынули, то, что в итоге рухнуло на пол, больше напоминало иссечённый кусок мяса, чем человека.       — И последний штрих… — усмехнулся Абрам. Над лежащим на животе и едва слышно дышащим Ульриком появился внушительных размеров деревянный кол, и устремился вниз…       — Вот теперь порьядок… — Абрам хлопнул в ладоши, и туман рассеялся, а внешне совершенно не пострадавший Ульрик рухнул на пол без сознания.       — Надеюсь, это послужит ему уг’оком, — заметил Абрам. — Может, даже заставит вег’нуться к честной жизни. Хотя вряд ли, конечьно… Ну, пойдём.       Кажется, они не привлекли лишнего внимания… впрочем, в таком квартале людям вообще вряд ли было дело до других людей. Однако у Абрама и Марка было ещё одно неоконченное дело — «воспитанники» Ульрика. Так что мужчины направились к злодею домой.       Между тем Хенк, Мартен и Стеф возвращались домой. День выдался удачным, Хенк и сам немало добыл, и щенки, за которыми он следил, тоже не с пустыми руками шли. Вернее, один из них, Мартен. Вот Стеф почти ничего не взял, да ещё и чуть не попался — если бы Хенк не задержал того торговца, тот бы поймал мальчишку. А значит, дома Стефа опять ждали побои. Некоторое время Хенк подумывал, не дать ли щенку пару монет, как будто это он сам добыл, потом решил — не стоит, а то и вовсе не научится.       Они уже подходили к дому, когда Хенк остановился. Что-то его насторожило. То ли чужой голос послышался, то ли дверь была не так прикрыта.       — Вы идите, а я сейчас! — скомандовал он щенкам, а сам отступил немного и укрылся в простенке между этим домом и соседним.       Это, конечно, были Абрам и Марк — никого не найдя дома, они решили просто подождать, здраво рассудив, что Ульрику ближайшее время будет не до возвращения сюда, а вот его подручные могут и заявиться. Мужчины невольно выдали себя… но это уже ничего не меняло. Когда двое мальчишек вошли внутрь, они моментально оказались парализованы… но один всё же успел вскрикнуть, прежде чем потерять сознание.       Хенк стоял, притаившись, и вслушивался. Короткий испуганный вскрик одного из щенков — кажется, Стефа — и снова тихо. Это было неправильно. Хенк наизусть знал, что он должен был услышать — сначала Ульрик должен был потребовать от щенков добычу, потом Стеф стал бы плакать и оправдываться, потом Ульрик ругался, потом Стеф опять плакал бы… Глядишь, под горячую руку попало бы и Мартену. А такой тишины быть точно не должно было.       Хенк подождал ещё немного, потом с независимым видом прошёл мимо дома, словно случайно бросил взгляд на окно... и мельком увидел форму стражника. Ну что же, Хенк давно хотел уйти от Ульрика, да тот не отпускал. А теперь и спрашивать не надо…       Абрам и Марк, вышедшие из дома Ульрика с бессознательной добычей, увидели только спину мальчишки.       — Пусть уходит, — решил Абрам. — Он сделал свой выбог'. Гоняться за ним, уверяя, чьто мы не прьичиним ему врэда — вот ешчо… Захочет — сам прьидёт, слава о прьиюте уже пошла хог’ошая. А нам ешчо с этими г’азбиг’аться.       Наконец Вильгельмина и Дагмар дождались возвращения супругов. Вид у обоих мужчин был воинственный и торжествующий, и каждый нёс на руках бесчувственного ребёнка. От такой картины девушки слегка растерялись — даже обнять мужчин и то было неудобно!       — Они долго так проспят? — спросила наконец Вильгельмина. — У нас тут ужин готов…       — Надеюсь, ешчо на паг’у лишних пог’ций наготовленного хватит? — улыбнулся Абрам. — Ског’о должны очнуться. Навег’ное, с пополнением нас…       Мальчики толпились вокруг своих наставников, с любопытством смотрели на их «добычу». Нильс воскликнул:       — Это же Мартен, мы вместе были! А… а Хенку вы ничего не сделали? Он не злой, он нас с Мартеном защищал иногда…       Между тем Вильгельмина заметила дырку на куртке Абрама. Следов крови не было видно, но она всё равно встревожилась.       — С тобой всё нормально? Ты не ранен?       — Хенк? Вот этот, чьто ли? — уточнил Абрам, показав на другого мальчика. — Конечьно, нет, никто их пальцем не тг’онул. Был, пг’авда, ешчо трэтий, но он сам убежал, было несподг’учно ловить его.       Затем повернулся к Вильгельмине:       — Не перэживай, всё хог’ошо.       А про себя подумал: хорошо, что не забыл стереть заклинанием кровь с одежды, а то переживаний было бы сильно больше… В их среде было принято гордиться и хвастаться ранениями — конечно, за исключением таковых в спину — но лишний раз волновать супругу мужчина не хотел.       — Нет, этого я не знаю, — мотнул головой Нильс, — видно, он новенький, Ульрик его после меня взял. А Хенк, я говорил, он старше нас.       — Вы с ними ещё не разговаривали, как я понимаю? — уточнила Вильгельмина. — Тогда, наверное, давайте их в кабинет, там сразу и поговорим.       — Ну, значит, Хенк — это тот, чьто убежал, — констатировал Абрам очевидное. — Чьто ж, тем хуже для него. Нет, милая, не г’азговарьивали. Ну, пойдём.       Мальчики к тому моменту уже слабо шевелились — свидетельство того, что скоро они должны были совсем очнуться.       В кабинете четырём взрослым и двум детям было тесновато. Мальчики растерянно озирались, явно не понимая, где находятся и как здесь оказались. Сильнее всего, кажется, их пугала форма Марка. Он, кажется, и сам это понял, и, бросив: «Я подожду снаружи», вышел.       — Ну привет, — обратился к новеньким Абрам. — Вы, навег’ное, хотите знать, чьто пг’оисходит? Объясняю: мы забг’али вас у Ульрика и прьивели в место, где о вас позаботятся, выучат гг’амоте, а затем и рэмеслу. Ваша задача — только стаг’аться. Никто не будет попрэкать вас пг’ошлым — в конце концов, тут немало таких, как вы. Как я понял, вы даже можете кого-то из знакомых встрэтить. Ну, чьто скажете?       Мальчики по-прежнему выглядели ошеломлёнными. Один, поменьше ростом и, кажется, помоложе, спросил недоверчиво:       — И воровать не придётся? И бить не будете?       Второй, тот, которого узнал Нильс, безнадёжно махнул рукой:       — Он нас всё равно заберёт обратно. Ещё и отлупит.       — Не заберьёт, — успокоил Абрам. — Я его сам… отлупил. А если ешчо г’аз сунется сюда — отлуплю снова. И нет, бить мы вас не будем — тут вообшче не принято бить воспитанников. А вог’овать — сдурэл, чьто ли? Если попг’обуете вог’овать у товарьишчей — я вас сам выгоню. Нет… я вег’ну вас к Ульрику, ясно?       — Ясно, — вразнобой ответили оба, причем, судя по их лицам, они мало что поняли. Вильгельмина заметила это и решила вмешаться:       — Я думаю, они поймут всё по ходу дела. Когда увидят, какая тут жизнь, какие занятия... А сейчас давайте ужинать, пока не остыло! И кстати, раз уж Нильс с ними знаком, пусть он за них и отвечает первое время!       — Г’азумно, — согласился Абрам. — Наглядный прьимег' — самый действенный. Перэдай Нильсу, — обратился он к Дагмар. — А вы — ступайте ужинать.       Когда Дагмар и мальчики вышли, Абрам обратился к Вильгельмине:       — Ансема и Матиаса надо будет как-то отметить. Может, денег дать, или подарить чего-нибудь… Чьто им нужно?       — Ну уж точно не деньги, — возразила Вильгельмина. — Это будет как-то… бездушно. Подарить… да, можно. Мы с Дагмар подумаем, что именно. Но мне кажется, важнее всего их похвалить при всех. Вот прямо сейчас, за ужином. Нам тоже пора идти… Только прежде покажи, что у тебя под курткой! Ты точно не ранен?       Абрам замялся.       — Да ладно… Там, вг’оде, и не болит уже…       Он задрал куртку. На коже — по-прежнему белой, почти что цвета гипса — темнел свежий уродливый шрам. Даже так видно было, что рана, от которой он остался, была глубокая.       Вильгельмина ахнула, всплеснула руками. Осторожно коснулась шрама пальцами.       — Ты… Ну о чём ты думал?! Это же могло быть опасно! Тебе точно не нужен лекарь? Теперь я буду бояться отпускать тебя одного!       И она порывисто обняла мужа.       — Да ладно тебе, я знал, чьто мне не поврэдит… — растерянно пробормотал Абрам, тоже обнимая Вильгельмину, — Г’аньше и шг’ама не осталось бы… Видимо, с исчезновением язв фактог' восстановления тоже ослаб.       — Ну вот видишь, теперь тебе надо быть осторожнее, — вздохнула Вильгельмина. — А то привык быть неуязвимым. Ну, пойдем же, без нас ужинать не начнут.       Перед тем, как все приступили к еде, Абрам взял слово.       — Я хотел бы поблагодарьить тебя, Ансем, и тебя, Матиас. Если бы не вы — кто знает, чьто этот уг’од мог бы сотворьить с Дагмаг'. Вы — настояшчие гег’ои, и я гог’жусь тем, чьто мне выпало сидеть с вами за одним столом.       Конечно, он знал, что именно Ульрик собирался сделать, но озвучивать такое за столом и при детях было по меньшей мере неприлично.       — Я тоже благодарю вас, ребята, — вставил Марк, — Вы смогли защитить мою жену тогда, когда меня не было рядом. Век этого не забуду.       Как водится, последней выступила Вильгельмина:       — Что же, мальчики, похвалить вас уже похвалили, а я другое скажу — вы, конечно, поступили смело и решительно... но это было неосторожно. Раз уж были у вас такие мысли, стоило сказать об этом нам! Вы молодцы, конечно, а вдруг он тоже был бы не один? Вы бы тогда и Дагмар не помогли, и сами бы пострадали.       Сама Дагмар только благодарно улыбнулась. Всю свою благодарность своим спасителям она высказала, ещё пока они возвращались домой.       — Да ладно тебе… — Марк пришёл мальчикам на помощь. — Не зря ведь мы с Матвеем их столько гоняли. Ансем и Матиас — лучшие наши ученики. Думаю, они справились бы и с несколькими противниками. Так что ничего страшного.