Глава 1: Особняк

      Дом встретил Сакуру непривычно холодно.       «Теперь он всегда будет таким. Мертвецки холодным», — с глубокой тоской в груди подумалось ей.       Мачеха прямо с порога смерила её оценивающим взглядом. Властным. Колючим. С головы до пят осмотрела, а потом скривила красивые алые губы в тонкой улыбке:       — Наконец ты дома, дорогая.       Только Сакура себя дома не чувствовала. Она сжала плотную ткань тёмно-зелёного пальто — отец отправил в подарок на семнадцатый день рожденья, — и шагнула в опустевший дом. Пахло сыростью и плесенью.       — Матушка, надеюсь, вы в добром здравии?.. — не успев договорить, Сакура осеклась.       — Зови меня госпожой Кагами, дорогая, — ледяным тоном перебила её женщина, удаляясь.       Сакура сглотнула ком в горле. Глупо смотрела, как мачеха отдаляется в своём обтягивающем длинном чёрном платье, по-хозяйски выстукивая по паркету каблуком. Ни на день не постаревшая с их последней встречи. Всё такая же. Аристократично бледная, стройная и устрашающе красивая. Совершенно безупречная. Даже горе не подкосило её.       Поистине удивительная женщина.       Едва совладав собой, Сакура поднялась в свою старую комнату на втором этаже в сопровождении дворецкого. Когда он закончил размещать её дорожные сумки и тактично удалился, девушка осмотрелась, улыбнувшись тёплым воспоминаниям. На первый взгляд, всё казалось таким же. Лишь время потрепало их дом, даже если отец всегда трепетно относился к ведению хозяйства. Его отсутствие теперь чувствовалось гораздо острее.       Сакура вздохнула. Комната была знакомой и чужой одновременно. Хозяйка смотрела на посеревшие стены, но видела здесь картины из прошлого. Прошлого, которое теперь казалось совершенно другой жизнью. Бархатные шторы, потемневшие от времени, тускло свисали с окон, а москитная сетка над кроватью слегка провисла, как будто её давно никто не поправлял. Изголовье кровати, покрытое пылью, хранило запах старого дерева, но постель уже не казалась уютной — что-то в ней заставляло Сакуру почувствовать себя гостьей. Нежеланной. Даже половина ковра, когда-то яркого, потускнела и потеряла цвет.       Её взгляд остановился на трюмо. На зеркале легла тонкая паутина, как будто сама комната пыталась сохранить прошлое нетронутым. На полированной поверхности стояла шкатулка, внутри которой Сакура когда-то хранила любимые детские безделушки — отец привозил из поездок. Сейчас крышка была чуть приоткрыта, как если бы кто-то уже заглядывал внутрь в её отсутствие. Рядом со шкатулкой лежал давно осыпавшийся цветок, из них отец делал гербарии для Сакуры и приговаривал, как их любила матушка. Сейчас же этот цветок выглядел неуместным, будто его специально оставили для напоминания.       Напоминания об отце.       Сердце полоснула глухая боль. Сакура поджала губы, отвернувшись, и прошла вглубь комнаты. Задумчиво провела рукой по подлокотнику кресла у окна. Неприятная шероховатость от пыли и старой краски словно цеплялась к пальцам. За окном пряталась серость осеннего дня, но свет казался слабым и отстранённым, будто того хотел сам особняк. Хотел оставить одну с горем. Позволить его пережить и утешить.       Чем больше Сакура осматривалась, тем более незнакомым казалась её собственная комната. Комната, где она провела долгие счастливые годы. Где-то внутри неё назревал настораживающий вопрос: отчего же здесь всё так запущено? Никто из слуг не убирался — Сакура видела это по состоянию дома. Мачеха знала о её приезде — сама написала. Сама позвала. Отчего же она её не ждала?       Сакура подошла к небольшому домашнему алтарю — резному распятию, перед которым отец всегда зажигал свечи в память о матери. Огарок одинокой свечи возвышался над потрёпанными страницами молитвенника. Запах пчелиного воска смешивался с сыростью стен, воскрешая воспоминания из детства. Только, отвлекая от всего остального, тёмная мысль вдруг прокралась в голову: скоро на алтаре зажжётся новая свеча. Для отца.       Теперь Сакура круглая сирота.       Комната хранила столько счастливых воспоминаний, но в то же время наполнялась чем-то тревожным. Чем-то необъяснимо холодным, будто и отец покинул дом несколько лет назад вместе с самой Сакурой. Перестал навещать могилу жены или зажигать свечи в память о ней. Будто его здесь не было и вовсе, чтобы наполнять это место теплом. Теперь даже стены шептали вернувшейся хозяйке: ты больше не принадлежишь этому месту.       — Вы — госпожа Сакура? — в дверь легко постучались и почти сразу вошли.       Харуно вынырнула из тоскливых мыслей. В дверях стояла молодая девушка — Сакура совершенно точно её не видела раньше. Она была одета в простое тёмное одеяние, а волосы уложены скромно, как у служанок, которые не хотят привлекать лишнего внимания. В руках девушка держала свёрнутую тряпку и ведро — как будто готовилась прибраться в комнате.       — Простите за внезапность, я — Юки. Госпожа прислала меня, чтобы я помогла вам обустроиться, — она слегка поклонилась, не поднимая глаз.       Сакура кивнула, разглядывая её: что-то в этой девушке вызывало смутное беспокойство. Черты лица Юки были слишком правильными, а голос — мягким, но бесстрастным, словно отрепетированным. Почему она здесь? Отец никогда не любил, чтобы в доме были незнакомые люди, и они жили довольно уединённо.       — Я раньше не видела тебя. Ты давно здесь работаешь? — Сакура постаралась произнести это как можно дружелюбнее, хоть и лёгкая тревога защекотала живот.       Юки улыбнулась — на мгновение эта улыбка показалась Сакуре пустой, как нарисованная маска.       — Всего пару месяцев. Госпожа сказала, что теперь требуются новые люди для ухода за домом. Я живу во флигеле, вместе с остальными слугами.       «Новые люди»?       Эти слова отозвались в груди Сакуры тяжестью. Отец бы не позволил такому случиться, не при его-то отношении к семье и дому. Неужели он мог так измениться?! Девушка покачала головой, отбрасывая лишние мысли. Теперь его нет, а мачеха, похоже, взяла всё в свои руки.       Юки подошла к кровати и аккуратно встряхнула покрывало, избавляясь от пыли. Осмотрела москитную сетку, будто прицениваясь, как к ней лучше подступиться. Сакура прокашлялась, подавая голос.       — Если вам что-то нужно, просто скажите, — будто очнувшись, Юки слегка склонила голову вперёд, ожидая указаний.       Сакура кивнула, подавляя раздражение, протестующее из глубины души. Казалось, само существование этой незнакомки вторгалось в её личное пространство. Особенно её бесцеремонность — раз хотела прибраться, почему не сделала этого до приезда Сакуры?! Сейчас же так демонстративно пыталась привести заброшенную комнату в порядок…       — Спасибо, Юки. Я… просто устала с дороги, — сухо проговорила хозяйка. — Думаю, мне пока ничего не нужно. Оставь здесь тряпку и ведро.       Юки снова улыбнулась безжизненной, но вежливой улыбкой.       — Конечно, госпожа Сакура. Тогда я позволю себе удалиться. Но если понадобится что-то ещё, зовите. Я всегда рядом.       Она поклонилась и, не дожидаясь разрешения, развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Сакура осталась стоять посреди комнаты, явно ощущая, как в воздухе повисло что-то невидимое, гнетущее. Слова Юки звенели в голове: «Я всегда рядом». Только звучали они не как услужливое обещание, а как… предупреждение?       Сакура встряхнула головой.       Паранойя, не иначе!       Сакура тяжело вздохнула и оглядела комнату. Возвращаться в дом детства оказалось куда труднее, чем она предполагала. Бросив взгляд на дверь, за которой только что исчезла Юки, она решила, что обустроится сама. Мысль о том, что мачеха прислала новую прислугу, показалась ей до ужаса неприятной.       Лучше сделать всё самой. Так комната хотя бы не будет казаться чужой.       Сначала Сакура распахнула окна. Осенний ветерок принёс с собой запах влажных листьев и далёкий аромат хризантем из сада. Но даже свежий воздух не мог развеять ощущение застоявшейся тяжести. Дом буквально пропитался затхлостью прошлого, что на зубах скрипел противный налёт.       Сняв дорожные сумки с кровати, Харуно поставила их у комода и аккуратно сложила пальто. Пыльные полы скрипнули под её ногами, когда она вернулась к трюмо и осторожно провела пальцем. Крошечные крупицы грязи тут же прилипли к коже. Сакура поморщилась. На уборку определённо уйдёт времени больше, чем она ожидала.       Оставленная Юки тряпка мягко скользила по поверхностям — Сакура аккуратно протёрла зеркала, убрала пыль с подоконников и трюмо. Собирая шкатулку с безделушками, она на миг задержалась, перебирая старые вещи: миниатюрный веер, подвеску из белого нефрита и пожелтевший лоскут бумаги, на котором отец когда-то написал ей короткое стихотворение. Пронзительная тоска кольнула в груди. Девушка быстро спрятала дорогое воспоминание обратно, чтобы не дать эмоциям захлестнуть её.       Закончив с полками и зеркалом, Сакура перешла к полу. Она встала на колени, как это делали раньше слуги, и начала протирать доски мокрой тряпкой. Ей не впервой. Вместе с сёстрами Сакура приводила в порядок пансион, они часто убирались в церкви, протирали бесконечные лепнины и подметали территорию.       Тряпка тянула за собой грязь, оставляя на поверхности ровные влажные следы. Казалось, что грязь, скрытая за годы отсутствия, не хотела сдаваться так просто — как будто комната сопротивлялась её прикосновениям.       К вечеру плечи заныли, а пальцы покраснели от трения о грубую ткань. Её усталость смешалась с тревогой, но, несмотря на всё это, привычные действия принесли лёгкое чувство завершённости. Сакура закончила уборку, вытерла пот со лба и бросила грязную тряпку в угол.       Сейчас было бы хорошо искупаться. Сакура подошла к сумкам и начала разбирать вещи. Одежду разложила на полке, а книги оставила на трюмо. Среди них были отцовские заметки и старый альбом с фотографиями. Она с нежностью погладила обложку, но не решилась открыть его, не сейчас, — это слишком больно. Остальные мелочи — гребень и шёлковый шарф, — хозяйка положила на тумбу у кровати.       Когда сумки наконец опустели, Сакура почувствовала, как её силы окончательно иссякли. Она хотела переодеться в ночную сорочку, но даже это показалось слишком сложной задачей — не то что искупаться. Вздохнув, она просто сняла верхнюю накидку, оставшись в лёгкой рубашке, и рухнула на кровать.       Мягкий продавленный матрас принял Сакуру с неожиданной заботой, однако вместо комфорта это принесло странное чувство тоски. Как будто кровать раньше принадлежала другой Сакуре, а её тело — не её собственное. Глаза медленно закрывались, веки налились свинцом. Последние мысли блуждали в хаосе: воспоминания об отце, смутное беспокойство о мачехе и странная улыбка Юки, холодная и вежливая, как поверхность замёрзшего пруда.       Где-то в глубине сознания она понимала, что дом уже начал своё воздействие на неё. Но сил сопротивляться больше не было. Харуно провалилась в сон, будто тонула в тёмной, холодной воде, и комнату накрыла тяжёлая, вязкая тишина.       Сон был суматошным. Сакура то гналась за кем-то, то убегала сама. Ей везде мерещились хищные звери с голодным оскалом, они щёлкали зубами и пугали её до дрожи в коленях. Звери мелькали тенью среди тёмных деревьев, кружили вокруг, словно стая, загоняя её всё глубже в лес. Она бежала, спотыкаясь о корни и острые камни, в лёгкой сорочке, которая липла к телу от пота и страха.       Ветви деревьев скребли её лицо и руки, оставляя тонкие, но болезненные царапины. Сакура слышала их дыхание — тяжёлое, разорванное, хриплое. Иногда казалось, что один из зверей пробегает так близко, что шерсть касается её кожи, словно осаждая: «Не спасёшься». Однако, стоило повернуть голову, чтобы встретить врага, там оказывалась лишь тьма.       Тьма, поглощающая с головой.       Сакура резко распахнула глаза. Сердце колотилось, как загнанная птица, и пот стекал с неё ручьями. В комнате царила всё та же гнетущая тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом листьев. Ветер шевелил занавески, словно тени пробрались и туда, готовые вот-вот вынырнуть из своего укрытия. Уже опустился вечер. Пару секунд Харуно не могла понять, где находится — сон казался таким реальным, что запах мокрой земли и щёлканье зубов до сих пор звучали в её голове.       Когда Сакура поднялась на локтях, пытаясь вернуть ровное дыхание, встретилась с до жути похожей на неё девой: у той длинные розовые пряди, обычно собранные в косу, спутались, ярко-зелёные глаза сверкали безумным огнём, а фарфоровая кожа выглядела мертвецки бледной. Такая измученная, что хотелось зажмуриться.       Жуткое видение развеялось так же внезапно, как и появилось, стоило Сакуре понять очевидное. То было всего лишь её отражение в зеркале.       Однако вместе с тем Сакура поняла и другое, страшное.       Она скоро умрёт.