I. Глава 15

      Йоли проснулась в отдельной палате. Сквозь закрытые жалюзи едва пробивалось солнце. Во всём теле была страшная слабость, мысли текли медленно, и её немного подташнивало. На шее мешалась повязка; из вены на левой руке тянулась трубка к капельнице. Йоли посмотрела перед собой и улыбнулась — стол у противоположной стены утопал в цветах и подарках. Приложив немного силы, она подняла одеяло и обнаружила себя в бесформенной больничной рубашке; ноги были в компрессионных чулках. Йоли не помнила ничего, кроме испуганного лица директора опеки и острых спазмов, которые чем-то напомнили… Она не хотела об этом вспоминать. А потом пришло беспамятство.       Йоли задрала подол рубашки: низ живота был закрыт каким-то медицинским материалом. При движении там что-то заныло, но вполне терпимо. Наверное, капельница была с обезболивающим. В туалет не хотелось благодаря катетеру, закреплённому между ног. Догадавшись, что перенесла аппендицит, Йоли вернула голову на подушку, прикрыла глаза.       Она представила лица родных, и слова благодарственной молитвы вспыхнули в сознании. Радость от того, что она всё ещё в Младшем мире, переполняла сердце. Йоли перебирала в памяти любимые мелочи, которыми сможет упиваться день за днём. Паш будет обнимать её по утрам сильными тёплыми ладонями. Лепестки цветов будут касаться губ, когда она понесёт букет в Малый дом. Красивая вестайжа будет ласкать кожу и вкусно пахнуть. Улыбка растянула сухие губы. Возможно, Йоли увидит, как Жейвилио примет Малую Миссию; увидит малышей Дильямерины и Майя… Счастье слышать, чувствовать и созерцать ширилось в груди, затмевая боль и страх.       Раньше Йоли относилась к смерти, как к чему-то само собой разумеющемуся, даже хорошему. Ведь тогда она предстанет перед ВиВо, и наконец узнает, достойна ли получить миссию в Истом мире. Йоли была далека от того, чтобы считать себя праведницей, но надеялась, что заслужила хотя бы милосердие ВиВо. Прежде ей не приходилось так близко подступаться к смерти. Даже в этот раз сомнения и тревоги выпали на долю близких. Ей же посчастливилось очнуться без боли в уютной палате, полной цветов. Встреча с ВиВо была так близко и снова передвинулась на неопределённый срок… Но Йоли не чувствовала сожаление — только счастье.       Через пару минут в палату зашли молоденькая медсестра и доктор. Он тоже был очень молодой. Медсестра кормила её жидким супом, пока хирург объяснял, что случилось, инструктировал насчёт лечения и перевязок. Йоли слушала его вполуха. Осознание того, что она была беременна и потеряла ребёнка, обожгло внутренности. Это было наказание, теперь всё ясно. Во знала, как заставить Йоли раскаяться, но Во слишком верила в свою Дочь. А потом Йоли узнала, что именно ей удалили. Она удивилась, почему ещё не воет, закусив подушку, ведь это сделало её не вполне женщиной. Наверное, потому что Йоли не чувствовала себя таковой с тех пор, как притронулась к противозачаточным. Больше того, новость принесла облегчение. "Вот и всё, — мысленно выдохнула Йоли. — Теперь точно всё. И Паш никогда ни о чём не узнает".       Раздался стук, медсестра выглянула за дверь.       — Там ваш муж пришёл, — она обернулась на хирурга. — Пригласить его?       — Конечно, — улыбнулся тот.       Одежда Паша находилась в идеальном порядке, он был гладко выбрит. Кусая губы, Йоли скользила взглядом по осунувшемуся лицу: под глазами чернели круги, взгляд был безжизненный. Видеть несгибаемого мужа таким казалось Йоли ненормальным. А вдруг это просто сон? Пока хирург объяснял детали восстановления, медсестра достала расчёску и начала распутывать волосы Йоли.       — Поухаживайте за женой, — хирург забрал гребень и протянул Пашу. — Такие красивые волосы надо беречь.       — Спасибо вам ещё раз от всей нашей семьи, — Паш обхватил руки хирурга, точно драгоценность. Его собственные руки при этом подрагивали. Паш призвал ВиВо сначала к хирургу, потом к медсестре.       Дождавшись, когда они уйдут, Паш придвинул стул и сел рядом.       — Паш… — Йоли боялась и хотела озвучить то, что разрывало её на части. — Я опять… потеряла… его…       — Главное, что ты жива! — Паш перестал сдерживаться, и голос прозвучал как рыдание. У него выступили слёзы.       — Но малыш…       — Родная, значит, так было нужно, — Паш обхватил её руки и переплёл их пальцы. Йоли сразу поняла, какую молитву он собирается прочесть, и её пальцы зашевелились вместе с его. Какое-то время они молились, проживая эту потерю вместе. Слова успокаивали и давали надежду, но сердце Йоли истекало кровью. Вина, стыд и боль, годами гноящиеся внутри, давно отравили всё её существо. Йоли через силу продолжила разговор:       — Где Жейвилио?       — Когда я уходил, он ещё не вернулся, — безучастно ответил Паш. — Я оставил записку.       — Зря, — Йоли покачала головой. — Прочтёт — сразу сорвётся сюда, даже не поспит. Лучше сказал бы ему днём.       — Извини, — вздохнул Паш. — Дильямерина и Май приедут после полудня.       — А сколько сейчас?.. — Йоли было не интересно, она просто хотела слушать голос Паша.       — Девять. Я пришёл раньше, но приёмные часы с девяти.       — Ты не спал? — она вновь скользнула взглядом по пепельному лицу.       — Не получилось, — Паш мотнул головой. — Я молился за тебя почти всю ночь.       Йоли опустила глаза и вдруг почувствовала, что Паш целует её в лоб. Потом он сжал её руки и целомудренно коснулся пересохших губ.       — Я боялся, что потерял тебя, — прошептал Паш и уткнулся лбом в её подушку, жадно втягивая запах волос. — До вчерашнего дня я не представлял себе мир, где мы не вместе, — он отстранился и трепетно взял её лицо в ладони. — ВиВо сжалился надо мной и не стал разлучать нас так рано. Почему ты не сказала?.. И так беспечно отнеслась к своему здоровью?       Йоли опустила взгляд.       — Я подумала, что начинается климакс, — тихо сказала она. — У мамы с бабушкой и у сестры в сорок шесть всё уже закончилось... Я почему-то была уверена, что у меня будет так же. И как будто всё совпало… — Йоли, сама того не желая, подошла к причине случившегося и резко сменила тему. — Я ничего не чувствовала… Всё было так хорошо, даже лучше, чем… — она осеклась, вспоминая единственную лёгкую беременность, которая закончилась тем же самым.       Паша кивнул. Его взгляд стал ещё печальнее.       — Ты сказал моим, что я в больнице? — сглотнув, спросила Йоли. — И что мне удалили?.. — она не смогла закончить.       — Нет, я решил, что ты сама поделишься, если захочешь.       Паш наверняка знал — Йоли не захочет и не станет им говорить. А ведь когда-то она была их любимицей! Брат и сестра, не колеблясь отдали им с Пашем единственную квартиру. Да, сестра с мужем к тому времени переехали на ферму деда, а у снохи было собственное жилье… Но в какой другой семье возможно такое чудо? Когда же Йоли сказала им, что не сможет больше иметь детей, они отреагировали так, словно вместо "не может" она сказала "не хочет". У брата и сестры были большие семьи, и на их фоне Йоли словно стала никем, несмотря на прочие успехи. Даже собственное имя теперь стало унизительным! Перерождённые А́ман и Йоли произвели на свет семьдесят детей! Йоли из "Пары" с лёгкостью пережила двадцать семь родов, а просто Йоли сдалась уже на третьих.       Помолчав, она сказала:       — Новый гинеколог по страховке продвигал скриптопатию, а я никак не могла найти время, чтобы поискать другого. Это ведь лишние расходы… А тут как раз появился Май. Я думала, что он посоветует кого-нибудь…       Разговор отнимал слишком много сил. Йоли прикрыла глаза и почувствовала, как руки Паша расчёсывают волосы. У него получалось гораздо лучше, чем у медсестры. Паш придерживал их у корней, чтобы не травмировать кожу, ставшую слишком чувствительной. Йоли несколько минут лежала в тишине, пытаясь успокоиться, но вина жгла её всё сильнее, как будто она была замотана в пылающие простыни.       — Ты простишь меня? — выдавила Йоли. — Что я опять потеряла нашего ребёнка? — если Паш скажет "да", можно будет вообразить, будто он прощает её не за это.       — Родная, ты что? — Паш замер с раскрытым ртом. — Это было чудо. Просто младшие тела порой слишком хрупкие, чтобы принять его.       — Да никакое это не чудо! — вскричала Йоли, резко сев на кровати и сбросив с себя руки Паша. Ей казалось, что если она не признается, то его незаслуженная любовь её просто задушит. — Это глупость! Только моя глупость и немочь и больше ничего, — она так хотела отвести взгляд, но принимала испуганные глаза мужа как наказание. — Я просто дура, Паш. Я бросила противозачаточные в день рождения, уверенная, что больше не смогу… что больше не буду…       Каждая таблетка была ядом в её глазах. Ядом, который убивал в ней женщину. Возможно, поэтому Йоли так ухватилась за идею с климаксом? Просто потому что этого хотела. Зажмурившись, она боролась с подступающими слезами. Полминуты прошли в тишине, но Йоли показалось, что целая вечность. Она хотела упасть ничком и рыдать, но должна была оставить Пашу возможность дать ей пощёчину. Прежде Йоли не могла бы даже вообразить подобное, но вдруг… Если бы от этого ему стало легче… Если бы это удержало его от того, чтобы уйти, молча хлопнув дверью, она бы стерпела и не такое.       — Почему ты не сказала, что для тебя это настолько невыносимо? — тихо спросил Паш. В его голосе не было осуждения, только боль и растерянность.       Не в силах больше терпеть, Йоли легла, отвернулась и дала волю слезам.       — Родная, не плачь, — Паш неловко присел рядом и, найдя её руку, прижал к губам. — Тебе нельзя волноваться, я просто… нам надо было потом поговорить, прости меня.       Она помотала головой, не оборачиваясь к нему, и выдавила:       — Я не могу… Мне нет прощения.       — Йоли…       — Ни за моё враньё, ни за то, что я сделала, — она заставила себя перевернуться на спину, чтобы видеть мужа. Слёзы начали противно скатываться за уши. В животе так остро стрельнуло, что Йоли ойкнула.       Паш переменился в лице от страха. Он бережно помог ей улечься и устроил её голову у себя ладони, второй поглаживая по волосам.       — Я… — начала было Йоли.       — Нет, я виноват гораздо больше, — голос Паша зазвучал твёрже. — Я столько лет талдычил на воспитании, что доверие — главное в браке, а сам запугал тебя и обрёк на такую муку!..       — Да нет же, Паш, это я предала и тебя, и ВиВо, и всё, о чём мы мечтали!..       Паш повернул к себе её лицо, стирая мокрые дорожки, и призвал к ней ВиВо.       — Он простит и твоё падение, и твою слабость, — Паш поглаживал её по голове.       — Не простит, — Йоли снова начала всхлипывать. — Ведь я никогда по-настоящему не раскаивалась в этом. Потому и не говорила, даже на картировании. Ведь смысл миссии в покаянии, настолько глубоком, чтобы никогда больше… — она зажмурилась. — Считается, что женщина забывает эту боль, а я помню всё до мелочи, даже спустя годы! Я так и не смогла пересилить себя, Паш. Невозможность открыться тебе стала моим наказанием. Во надеялась, что я раскаюсь, хотя бы так, но… но наш сыночек умер напрасно… — она заплакала, ощутив горечь потери с новой силой. Ещё одно дитя покинуло её до срока. Может быть, Во тут ни при чём? Может быть, им настолько отвратительно внутри Йоли, что лучше вовсе не приходить в Младший мир? — А ВиВо всё равно спас меня. Его милосердие безгранично; чем дольше я живу, тем чаще в этом убеждаюсь. Но даже сейчас… Паш, я не могу сказать тебе, что полностью раскаиваюсь.       — Милосердие ВиВо в самом деле безгранично, — Паш умолк на несколько секунд, раздумывая. — Он жалеет тебя и обязательно простит, ведь ты старалась исполнять его миссию. Не важно, что не всё получилось, ты очень старалась, я знаю.       — А ты простишь? — Йоли прижала ладонь к гладко выбритой щеке.       — Родная, как я же могу не простить? Ты разделила со мной Малую Миссию, подарила двух прекрасных детей и стала Матерью всем Детям ВиВо, — он судорожно вздохнул. — Но почему ты не поделилась?.. Неужели ты считала меня таким чудовищем? — Паш смотрел на неё с отчаянием. — Я же видел, как тебе было трудно. Или ты думаешь, я забыл?       Паш вставал к новорождённой Дильямерине, убирался, готовил, даже помогал Йоли мыться, пока не сняли швы. Она винила себя в том, что уход за ней лишил Паша диплома с отличием. А с каким смирением он отказывался от близости! Сначала из-за токсикоза, потом — из-за ущерба от родов, оказавшегося больше, чем у нормальных женщин. Пашу тогда шёл двадцатый год — самый разгар мужского естества, да и они только-только узнали друг друга…       Когда Йоли восстановилась после первых родов, была полна решимости попробовать снова. Мама убеждала её: тело уже адаптировалось, и дальше будет проще. Поначалу казалось, что это в самом деле так. Токсикоза практически не было, и Йоли излучала счастье каждой клеточкой… пока не почувствовала беду. Она знала всё ещё до того, как на УЗИ подтвердили остановку сердца. Во время индуцированных родов Паш выстрадал с ней каждую минуту, не говоря о том, сколько его родителям пришлось потратить на отдельную родовую… В этот раз всё закончилось гораздо быстрее, но какая-то часть Йоли умерла вместе с сыном. Она не могла осознать это: вытерпеть столько боли и вместо долгожданного малыша получить… На церемонии прощания она даже не смогла взглянуть на него — лишь погладила по ручке.       Йоли планировала снова забеременеть, как только будет можно, а в итоге вовсе расхотела детей.       Не иметь.       Рожать.       И этот диссонанс мучил её всю жизнь.       Её выписали через пару дней, и каждый детский плач из соседних палат разрывал сердце. В день выписки Йоли провели чёрным ходом, чтобы она не видела охапки цветов, сияющие лица и розовощёких младенцев. Или это её скорбный вид мог испортить кому-то самый счастливый день? Только Дильямерина, которую Паш принёс с собой, помогла Йоли пережить этот момент. Малышка трогательно жалась к ней, всем своим видом показывая, как сильно соскучилась. А ещё Паш подарил Йоли огромный букет полевых цветов. Она уходила из роддома с любящим мужем, ребёнком и цветами. Так легко было представить, что всё хорошо, и всё не зря… но Йоли не смогла.       Врачи не нашли никакой патологии и вскоре разрешили планировать беременность. Вместо этого, переступая через себя, Йоли попросила рецепт на противозачаточные. Она подарила себе год абсолютного счастья с мужем и дочкой, а потом ещё один и ещё… На таблетках кровь шла раз в месяц, только без острых спазмов и тошноты. Прежде это время казалось Йоли пыткой. А ведь другие женщины даже занимаются спортом в эти дни! Йоли винила собственную слабость, а мысль о том, что это может протекать по-другому даже не приходила ей в голову. Паш не замечал разницу, но продолжал смотреть с надеждой. Устав от его взглядов и всем сердцем желая его детей, Йоли решилась.       Третья попытка оказалась самой трудной и закончилась операцией. А Паш снова был рядом, бесконечно любящий и смиренный. Он был так добр к ней! Но сам факт того, что Паш раз за разом проходил через это, вызывал у Йоли стыд и ревность. Почему одни женщины рожают легко, но ограничиваются малым, а иные обделены подходящей физиологией? Некоторые и вовсе зачинают от первого встречного, под алкоголем или наркотиками, и это не всегда влияет на тяжесть беременности или родов. Йоли не сомневалась в справедливости ВиВо, но это казалось несправедливым. Глупая ревность оказалась сильнее веры. Другая женщина одарила бы Паша счастьем отцовства без таких отвратительных дополнений! Он всегда был достоин лучшей жены и лучшей Матери Дома!       — Йоли, ты правда думала, что я стал бы требовать? — повторил Паш забитым голосом. — Ты же говорила, что сама хочешь этого всей душой…       Йоли уже не плакала, но снова мучительно зажмурилась и сказала:       — Я хотела, честно! Большая семья, как мы всегда мечтали. И всё бы получилось, если бы… если бы они рождались каким-то другим способом… — она виновато взглянула на мужа. — Я боялась всё разрушить. Боялась, что ты разочаруешься во мне.       — Это просто невозможно, — Паш беспомощно пожал плечами. — С твоими способностями легко можно было бы добиться большего, чем я смогу тебе дать. Ты могла бы пройти в Парламент или в Большой Дом, но согласилась принять со мной Малую Миссию. Мне остаётся только благодарить ВиВо за твою любовь. Ты всегда была и будешь моей единственной. Через тебя я пришёл к ВиВо и познал чудо перерождения. Ты дала мне ответы на все вопросы, даже на те, на которые не смогла ни наука, ни сама жизнь.       Он говорил так, будто ласкал её самым нежным образом.       — А ещё… — Йоли закусила губу. — Да простят меня Диль и Ямерина! Но я боялась, что, если расскажу, ты оставишь меня одну… и мы больше никогда не будем вместе.       Йоли знала, как серьёзно он относится к "Паре". Между их росписью и настоящей свадьбой был целый месяц, но Паш даже не заикнулся о том, чтобы съехаться до "умножения". А ведь формально он уже стал ей мужем… Этим он заслужил ещё большее одобрение её родных, но Йоли так надеялась, что он просто не устоит! За прошедшие годы вера Паша стала ещё тверже. Узнав о случившемся, он вполне мог бы счесть бы своим долгом отказаться от неё как от жены… но и тут Йоли слукавила. Самым страшным было бы его разочарование — если бы Паш разлюбил её после всего этого и просто расхотел.       Его лицо исказилось болью. Он снова поцеловал Йоли, на этот раз глубже, чуть раскрывая губы. Несмотря на слабость, у неё внутри всё задрожало.       — Йоли, на мне тоже есть падение, в котором я не могу раскаяться. Мне всегда казалось, что я люблю тебя больше, чем до́лжно... Больше чем ВиВо. Других женщин я просто не вижу. Я слишком редко говорил это тебе и заставил усомниться в моей преданности? — он смущённо улыбнулся. — В школе казалось, будто я люблю тебя так, что мне больно. Мы вместе уже столько лет, а мне до сих пор больно от любви к тебе.       Паш прижал её руку к своему сердцу, колотящемуся под рубашкой. В тот день, когда он объяснялся ей в любви у школьной калитки, оно колотилось так же быстро. Впереди были экзамены, но Йоли могла думать только о нём.       — Любые слова умалят и обесценят мои чувства к тебе, — продолжил Паш. — Единственное, что способно вместить и выразить такую любовь — годы, которые мы провели и проведём вместе. Я твой навсегда, и очень надеюсь, что ты не сожалеешь о своём выборе после всей той боли, которую я тебе причинил. Я ведь… Я люблю тебя ещё с седьмого класса.       — Правда?.. — прошептала Йоли.       Паш взволнованно кивнул.       — Да. С того дня, когда мы нашли раскуроченное гнездо. Ты помнишь?       — Конечно, помню, — Йоли улыбнулась, всё ещё чувствуя на губах вкус его поцелуя.       Как она могла забыть одно из самых драгоценных воспоминаний? Эти птицы ВиВо ещё долго жили у неё, став совсем ручными. После истории с гнездом Паш и Йоли начали дружить. Им становилось вместе всё интереснее, но она беспокоилась, что понять друг друга до конца вряд ли получится — семья Паша была далека от Дома ВиВо. Йоли же мечтала стать юристом, но у родителей не было таких денег, чтобы поднимать вопрос. Высшую Школу ВиВо Йоли даже не загадывала. Ведь могло так случиться, что она полюбит человека с иной миссией… И Йоли полюбила — самого доброго и красивого мальчика в классе — и самого въедливого материалиста. Но их сближение открыло в Паше нечто такое, о чём он не подозревал: его любовь к ВиВо начала расти вместе с любовью к Йоли. Ей казалось, что Паш уже был лучшим Сыном ВиВо, чем отец с братом и все мальчики из её Малого Дома вместе взятые. Стыдно вспомнить — тогда она даже ревновала Паша к ВиВо!       Только любовь их никого не обрадовала. Родители Йоли боялись, что "падший мальчик" отговорит её от поступления в Высшую Школу ВиВо. Сколько раз она выслушивала от матери, что Паш просто-напросто хочет её обесчестить. Его родители, напротив, боялись, что "умственно отсталая девчонка" лишит Паша будущего: уволочёт за собой в "школу вырождения" и, манипулируя недоступностью, женит на себе. Несмотря на давление со стороны родителей, в семнадцать лет Паш прошёл "новорождение" с твёрдым намерением получить Малую Миссию. Увидев чистоту и серьёзность его намерений, родные Йоли наконец-то переменились к Пашу и стали ему опорой. В его же семье конфликты только накалялись, и Йоли очень страдала из-за этого.       Со временем гармоничность их пары стала очевидна, и даже родители Паша смирились с его выбором (либо они просто испугались потерять единственно сына). Сразу после окончания светской школы Йоли с Пашем поженились и прошли "умножение". Осенью они поступили в Гуманитарный Университет Керны, а через год красавица Дильямерина принесла бабушкам и дедушкам столько счастья, что ВиВо наконец объединил их в большую любящую семью.       — Я столько раз прокручивал в голове тот день, — сказал Паш, — что помню его до каждой мелочи. Ты сложила птенцов в свой повойник, и мы отнесли их к тебе домой, а потом вместе выкармливали. Твоя мама поняла всё с полуслова и вызвалась нам помочь, пока ты в школе.       — Точно-точно! А папа принёс для них с работы специальную лампу. Но один так и не выжил…       — Да. Ты так плакала по нему… — вздохнул Паш. — Тогда я понял, как хочу быть всегда рядом с тобой, чтобы помогать и утешать. Я даже не знал, что это любовь, но уже любил тебя. Если бы ты отказалась рожать… — он покачал головой с грустной улыбкой. — Ты переоцениваешь мою силу воли и недооцениваешь собственную красоту. Я очень сожалею, что ты жила с этим падением в одиночку. Если мы разделим его на двоих, тебе будет легче?       Йоли закивала. Он даже не мог себе представить — на сколько!       — И никогда больше не откладывай поход к врачу, слышишь? Иначе я просто… — Паш судорожно вздохнул, глядя на неё так, словно не мог насмотреться.       — Нет, я заслужила эту боль. Но мне так жаль, что я заставила мучиться тебя, всех вас…       — Это и моё наказание тоже, но через него мы смогли, наконец, открыться друг другу и стать ближе. ВиВо помог нам и устроил всё так, как и должно быть. Мне уже страшно, что ты жила бы дальше с такой тяжестью на сердце.       — И правда, — Йоли счастливо улыбнулась. — Как будто я снова могу дышать.       — Йоли… Прости меня, если только сможешь!.. — Паш осторожно обнял её, чтобы не сделать больно.       Облегчение хлынуло в душу, залечивая старую кровоточащую рану. Йоли знала, что никогда не сможет простить себя, но прощение Паша было важнее. Справедливый муж — олицетворение самого Ви, а Паш был лучшим из мужей. Она вдруг представила их вместе с Дильямериной и Жейвилио, а ещё — с кучей ребятишек, которые должны были у них родиться, если бы она не струсила.       Конечно, они с Пашем могли бы взять приёмных детей… Но когда ребёнок из Малого Дома впервые остался сиротой, Йоли осознала — она не хочет его! — и со страхом ждала решения Паша. Он же рассуждал практически — у них не вышло дать образование и жильё даже родным детям. Усыновление лишит сироту права на медицинские и образовательные льготы. Конечно, Школа ВиВо не в счёт, но ожидать, что этот выбор сделают все их дети было бы идеализмом. Жейвилио такой один! Детский дом стал для Паша непростым решением, и не все в Малом Доме его одобрили (хотя о том, чтобы взять ребёнка к себе и позаботиться о его будущем никто даже не заикнулся). Йоли употребила весь свой опыт на улучшение жизни в этом детском доме, но пока Паш тяготился этим решением, она испытывала облегчение.       Йоли дарила тепло и заботу всем воспитанникам, но по-настоящему любила только родных детей, а Жейвилио и вовсе бесстыдно обожала. Дети от любимого мужчины — её личный кусочек Истого мира, телесное бессмертие, сбывшаяся мечта. Кажется, они даже грезились ей, когда Йоли украдкой любовалась Пашем с задней парты. Она никогда не смогла бы полюбить чужих детей так же полно и глубоко. Хорошо, что Паш не узнает хотя бы об этом падении. Требовательность к родным детям должна была искупить чрезмерную любовь к ним. Должна была, но Йоли сомневалась, что у неё получалось скрыть эту любовь хоть на секунду.       Мысленно остановившись на лице Дильямерины, она размышляла, что сказала бы дочка, если бы узнала о её поступке. Йоли вырастила добрых детей. Вряд ли Дильямерина осудила бы её или стала бы насмехаться. Дочка в её воображении любяще улыбалась, а потом сказала: "Если бы Большой Дом признал искусственные матки, вы с отцом могли бы стать абсолютно счастливыми". Йоли распахнула глаза, встретившись с влюблённым взглядом мужа. Он смотрел точь-в-точь как на "умножении" или даже более страстно, отчего её сердце сбилось с ритма. Но мысли продолжали крутиться вокруг фантазии. В какой-то момент она перестала понимать, что творится в голове у Дильямерины. Йоли хотелось верить, что наконец-то она стала понимать дочку лучше, а не вкладывала в её уста то, в чём боялась себе признаться.