Глава 6. Обрывки теней и сожалений

      Со скалы упал камешек и с дробным стуком покатился вниз. Примерно в сотне шагов или чуть дальше — в сумерках не разглядеть. Охранник на воротах сплюнул, просунул палец под кольчугу и почесал плечо, где колко царапались через рубаху разошедшиеся звенья.              — Опять падальщики? — Второй стражник высунулся с крытой надстройки и помахал над дорогой факелом. Трескучее пламя озарило жёлтым кусок пыльной колеи, камни и кусты у подвесных воротных столбов — и только.              — Они самые… Ори не ори — а лентяев с кухни вечно тянет скинуть помои поближе, в обрыв у погоста. Вот и слетается всякая нечисть на несвежие бараньи потроха…              — Лучше б слетелась на того барана, кто их выносил!              Оба коротко хохотнули и вновь умолкли. За их спинами, где-то в глубине шахт, протяжно лязгнул гонг, возвещая окончание работ.              …Эмма, пригнув голову за напоминающим балкончик каменным выступом, мысленно ругнулась на Лансло, из-под сапога которого сорвался злополучный булыжник.              Кажется, не заметили — ни её, ни юркнувший за скалу тёмный мужской силуэт. Пожалуй, тот ушастый парень, Нэйв, не зря предпочитал чёрное, а вот Лансло зря негодовал… Эмма перевела дух и осторожно высунулась, изучая с высоты слабо освещённый внутренний двор: хозяйственные и жилые постройки, склады, кузницу (всё ещё чадящую, несмотря на поздний вечер). Посередине, от ворот до провала пещеры, рассекая пространство на неровные половины, протянулись две тёмные параллельные полосы, — должно быть, рельсы вагонеток. У самого входа в шахту трепыхался знакомый стяг с полинялым красным солнцем.              И надо всем этим, по кромке скал, огибая котловину двора, шла крепкая, сложенная из валунов и толстых брёвен ограда. Её заострённые зубья расходились от ворот и тянулись далеко вверх, в гору.              Эмма смочила губы водой из походной фляги, всматриваясь в сновавшие по двору фигуры — все они походили не на шахтёров, а на солдат. Что такого ценного здесь добывали? Золото? Драгоценные камни? На вид содержимое возвышавшихся тут и там насыпей, плохо прикрытых холстиной, напоминало обыкновенный уголь.              Ветерок пробежался по коротко остриженной макушке, над головой захлопали крылья — глухо, тяжело. Взгляд Эммы выхватил загнутый клюв на вытянутой лысой шее, но рассмотреть его обладателя как следует не удалось — крупная птичья тень скрылась в расселине.              Эмма в который раз пожалела, что не осталась в лагере. Знала бы язык — могла бы усесться, заложив ногу за ногу, и заявить, что слышать не желает ни про какие шахты. Ей наказали ждать на этом самом месте — вот и не сойдёт с него всю неделю. Интересно, Лансло бы и после этого ушёл — сам по себе, оставив её позади? Во всяком случае, на мускулистого громилу, который попросту закинул бы её на плечи и поволок в нужном направлении, он и близко не тянул.              Но Эмма растерялась, когда он позвал её в путь так категорично и бодро, как будто ничего другого и не ожидал. Как будто знал наперёд, что хилый шалаш, с которого сняли «крышу», и пригоршня сухой крупы и вяленого мяса, больше смахивающего на задубевшую подошву старого ботинка, — не самые привлекательные для неё доводы, чтобы остаться.       Лансло растормошил её, сбил с толку необходимостью быстро принять решение. А ещё был единственным человеком на много миль вокруг, кто не пытался её пленить, допрашивать или убить — разве что шуточки у него были бесячими. Так что терпеть его компанию было лучше, чем опять остаться одной, без защиты.       В общем, когда Эмма вновь обрела способность мыслить связно, они ушагали чересчур далеко от лагеря, чтобы всерьёз думать о возвращении.       По дороге он развлекал её байками о своём родном городе (в сознании Эммы отложилось, что Палериста — шумное, опасное и яркое место, не вяжущееся с окружающим их серым миром пустошей, но самому Лансло удивительно подходящее) и пытался учить языку — и то и другое выходило у него хаотично и бестолково, мысли вечно скакали с пятого на десятое.       Несмотря на этот сумбур, новые слова давались Эмме легко — она и старые, подслушанные в клетке, не забыла, хотя те были не в пример мрачнее. Одна «saarahu» чего стоит!       — Ведьма, — рассеянно прокатила она по языку чужое слово, разглядывая прохаживающихся над воротами стражников.       И тут её внезапно осенило: а как Лансло, собственно, планировал с ними договариваться? Тот амулет, который позволял владельцу общаться на местном языке, — он же остался у Лилии. По сути, Лансло был для них таким же «немым», как и сама Эмма. И «глухим» — в отличие от неё он не понимал ни словечка.              Она неуютно завозилась на жёстких камнях.              Но раз Лансло выдвинулся в путь так уверенно, вопреки запрету, вопреки тому, что рассудительная Лилия сочла этот вариант неприемлемым, — значит, у него всё-таки были какие-то разумные соображения? Просто Лилии они не понравились…              Над её головой опять зашелестела каменная крошка: Лансло вернулся с разведки. Спрыгнул со скалы, точно гибкая горная кошка, и припал вместе с Эммой к выемке над балкончиком.              — Здесь кругом куча мест, где проникнуть в гору проще простого. На забор и этих вояк не смотри… — шепнул он и неопределённо мотнул рыжим чубом в сторону укреплений. — Войти легко. Они больше следят за тем, чтобы никто не вышел.              Лансло отвернулся от ворот и, откинувшись спиной на камни, устало потянулся и зевнул. Эмма тоже устала, хотя эта усталость была не слишком-то и сильной, учитывая, что пришлось не только карабкаться по скалам — ужасно тяжело и нервирующе с непривычки, — но и проделать многочасовой путь пешком безо всякого привала… Лансло, конечно, заряжал оптимизмом всю дорогу, болтая без умолку или напевая под нос что-то невнятное. Удивительно, но от некоторых страшно фальшивых песенок (он точно бард? Или всему виной раненое горло?) ногам шагалось как будто бы легче, да и настроение улучшалось.              Но оптимизм оптимизмом — а ведь даже есть не особо хотелось! О наличии у себя подобных талантов к путешествиям Эмма прежде не подозревала.              Она сделала ещё глоточек воды, а когда нагнулась, чтобы передать Лансло флягу, то у груди, через мягкую подкладку новой куртки, что-то угловато царапнулось. Эмма просунула руку за отворот. Сначала пальцы нащупали ободок кольца под рубашкой, но он был гладким, безо всяких углов, и она продолжила поиски и через пару секунд вытащила из не замеченного ранее внутреннего кармана два небольших, сложенных в аккуратную четвертушку бумажных листа.              Один был чем-то вроде письма с затейливой печатью, а на развороте другого обнаружился рисунок: красивая корона, умело, но небрежно набросанная чернилами. В середине сложно переплетённого узора покоился крупный камень размером — Эмма легкомысленно вообразила корону на своей голове — с мелкое куриное яйцо.              — А-а, это то, за чем нас послали, — сунул в бумажки свой нос Лансло. — Заказчик — какой-то коллекционер редкостей, готов отвалить немало деньжат за эту золотую безделушку. Запомнила, как она выглядит? Смотри, не перепутай, нам лучше избавиться от лишних улик.              Он бесцеремонно выхватил рисунок и письмо*, потом — Эмма не поняла, что он сделал — бумага вдруг вспыхнула в его пальцах, словно масло от горящего уголька, и мгновение спустя на новые синие штаны Эммы полетели клочки сажи. Она возмущённо ойкнула и тотчас зажала рот ладонью, оглядываясь на ворота. Охранники, по счастью, что-то с увлечением обсуждали, разводя руками, и не различили ни короткой вспышки, ни подозрительного звука.              Однако задерживаться дольше не стоило. Лансло, похоже, тоже так считал, потому что потянул её за собой — к высокому валуну, с которого недавно спустился.              — Идём, я присмотрел отличное местечко для ночлега. Туда забраться легче лёгкого, и оно очень… тихое. В сами шахты пойдём на рассвете.              Лансло подсадил её на валун и забрался следом. Махнул рукой, уверенно указывая направление. Пригибаясь, оба двинулись в потёмках вдоль уходящей вверх зубчатой изгороди.              Нет, у него точно есть план, убедила себя Эмма, напряжённо переставляя ноги над краем отвесного обрыва и цепляясь пальцами за брёвна. Обязан быть — ведь никто в здравом уме не отправится навстречу опасности вслепую…

***

      На заострённый верх ограды удобно легла сложенная пополам куртка Нэйва. Лансло, оставшись в одной рубашке, перелез сам, спрыгнув на плоскую крышу приземистой пристройки, затем, протянув руки, помог перебраться туда же Эмме.              Чёрная стёганая ткань во время неуклюжего Эмминого переползания основательно нанизалась на деревяшки, и когда Лансло с трудом сдёрнул куртку обратно, на ней образовалась длинная некрасивая прореха. Но он совершенно не возмутился порче вещи, которую невзлюбил изначально. Не исключено, что это принесло ему мелкое мстительное удовольствие.              Эмма всмотрелась в сгустившиеся сумерки: просторная площадка, где они очутились, была повсюду заставлена непонятными каменными пирамидками; кое-где пирамидки перемежались невысокими насыпями, из которых торчали узкие столбики. То тут, то там над землёй кружились крохотные лиловые огоньки, смахивавшие на светлячков.              Здесь стоял странный запах — еле уловимая сладковатая гнильца. Едва Эмма слезла вслед за Лансло с крыши на утоптанную землю, как откуда-то сбоку прилетел хриплый недовольный клёкот.              — Не бойся, местные птички неопасны. Если только ты не претендуешь на падаль или мусор, — весело успокоил Эмму спутник, пока та с сомнением изучала ближайшие к ней пирамидки и мерцавшую между ними россыпь огоньков.              Ей показалось — или при появлении людей огоньки стянулись ближе?       Нет, это были не насекомые: при внимательном рассмотрении все они напоминали миниатюрные клубочки светящегося газа, зависшие в воздухе. И отчего-то казались знакомыми.              В этот момент от Эммы отделилась и отошла на несколько шагов в сторону очень похожая светящаяся тень, только размер и форма у неё были другими: силуэт высокой и угловатой мужской фигуры. А ещё Хоар, в отличие от лиловых и фиолетовых собратьев, был бледно-зелёным.              Огоньки, осмелев, тут же подобрались к нему, окружили и заколыхались миниатюрными спутниками. Хоар приподнял призрачную руку, совсем по-человечески ловя один из них на смазанные очертания ладони. Лиловое на зелёном…              — Красиво, — против воли пробормотала Эмма, причём не родными, а выученными днём словами. Ей начало нравиться, как те ложатся на язык. — Свет…              — Что? Свет? Какой свет? Где? — Лансло оторвал взгляд от каменного строения, с крыши которого они спустились.              Ах да, он же ничего этого не видел… Эмма, спохватившись, ткнула пальцем вверх, удачно угодив в провал вечернего неба между разошедшихся тёмно-серых туч. Лансло задрал голову, пытаясь различить в этом провале хоть одну звезду, не нашёл и недоверчиво хмыкнул:              — Во всяком случае, дождя этой ночью не предвидится. Вот прямо здесь и заночуем.              Эмма огляделась ещё раз: каменные пирамидки, покосившиеся столбы, падальщики и призраки. Точно призраки — пусть и слабые, утратившие истинную суть, не похожие на людей, обитавшие там, где что-то задержало их в посмертии. Наконец, прямоугольная низкая постройка, которая была не чем иным, как склепом…              И правда, очень тихое место.              Лансло привёл её ночевать на кладбище.

***

      Кладбище было старым и отчасти заброшенным, за исключением нескольких свежих могил в самой дальней его части — у расщелины, уходящей в непроницаемый горный мрак.              Страшно Эмме не было, даже в потёмках. Вид почерневших, покрывшихся лишайниками булыжников, составлявших погребальные насыпи, навевал разве что лёгкую печаль, напоминая о неотвратимости смерти.              Лансло, казалось, о смерти совсем не думал. Заснул он быстро и крепко, как невинный младенец, устроившись со своим одеялом в закутке между двух высоких пирамидок и притулившись боком к более покатой. Впрочем, вряд ли тем самым он выказывал неуважение к мёртвым — так попросту меньше всего дуло. Эмма позавидовала спокойствию, с которым тот вытянул ноги меж старых могил.              Остатки дневной бодрости потихоньку покидали её тело, отступали медленно, как отступает набежавшая на берег волна. Но спать пока не хотелось, и она немного побродила среди захоронений, стараясь по совету Лансло не приближаться к месту, где время от времени ворочались, взмахивая крыльями, угрожающие птичьи тени и откуда неприятно тянуло тухлятиной.              Крошечные духи расхрабрились и льнули к её рукам и коленкам, всё равно что кучка голодных уличных котят. Один из огоньков с любопытством заплясал прямо над пламенно вздыбившейся макушкой Лансло, окрашивая её своим свечением в потусторонний пурпур.              «Они отличаются. Не такие, как ты», — осторожно подумала Эмма. Хоар так просто появился перед ней после долгого затишья, прогуливался как ни в чём не бывало, словно их некрасивый утренний разговор ей приснился. На всякий случай Эмма решила его не провоцировать.              клочки теней и сожалений, не нашедшие себе места       не ушли вовремя — вот и истаяли, от душ остались одни обрывки              «Они разумны? Они… безвредны?»              Хоар, двигавшийся параллельно ей, вдоль соседнего ряда захоронений, колыхнулся, подёрнулся на мгновение рябью, как будто пожал плечами.              вряд ли разумны… скорее всего, безвредны… просто скучают              Эмму невероятно раздражала его расплывчатая манера выражаться. Но жаловаться она не стала: не злится — и то хорошо. В его присутствии она по-прежнему ощущала настороженность и стеснение. И холод после каждой брошенной им фразы, странный, но уже привычный: словно острые иголочки инея рисуют слова на стекле её сознания. Эмма плотнее закуталась в накинутое на плечи походное одеяло.              Возможно, для Хоара огоньки были неприятным напоминанием о том, во что превратился бы он сам, если бы не их сделка. Эмма в который раз попыталась припомнить, в чём же та заключалась, но не смогла. Уверена была лишь в одном: в отличие от договора с Лансло никаким желанием здесь не пахло.              Воспоминания об их встрече были — только очень смутные, плясали на самой-самой грани чёрного провала, в который ухнула вся её прежняя жизнь. Оставалось надеяться, что в один прекрасный день память всё-таки обретёт чёткость — если какое-нибудь похожее событие всколыхнёт забытое, вытолкнет его на поверхность сознания.       Хотя Эмме меньше всего хотелось бы вляпаться в нечто подобное снова.              Выпытывать подробности у Хоара она не собиралась: тот или высмеял бы её в своей леденяще-презрительной манере, или наврал бы с три короба — с этого подлеца, распускающего руки, станется…              Эмма в задумчивости попыталась погладить проплывавшего мимо духа-малютку. Пальцы провалились сквозь фиолетовое свечение, не тёплое и не холодное, и сами ненадолго замерцали фиолетовым. Дух прянул прочь как ошпаренный.              Если ей и Хоару предстоит сосуществовать вдвоём долго-долго (причём неизвестно, какую пакость призрак способен выкинуть в любой момент), надо найти способ ограничить его вмешательство. Найти способ стать сильнее. Стать настоящей хозяйкой себе — раз уж у него в этом имеются сомнения. Может, даже стать хозяйкой ему самому… Эмма поморщилась: последнее её точно не интересовало. Перестанет читать её мысли и вмешиваться — уже достижение!       Хоар ожидаемо прочитал эти мысли и хмыкнул. Но никак их не прокомментировал.              Неожиданно уши Эммы различили тихий плач: кто-то всхлипывал в ночи — неподалёку от свежих могил. Вначале ей показалось, что это клёкот падальщика, роющего когтями рыхлую землю в поисках добычи. Но нет, из-за дальнего столбика высунулась и сразу спряталась обратно небольшая прозрачно-лиловая фигурка.              — Ты видишь меня, сестричка? — шелестяще расползлось в воздухе, едва она подошла ближе.              Голос был бесплотным, но не таким леденящим, как у Хоара. Последний, покидая её тело, продолжал говорить как бы изнутри её головы, а речь этого незнакомого духа слышалась отдельно, почти нормально, не принадлежа её мыслям. Правда, Эмма отчего-то была уверена, что даже так его слова не были слышны никому, кроме неё.              Она медленно кивнула.              — Тут всегда так холодно и одиноко, — протянул дух. Ростом и очертаниями он смахивал на маленького мальчика, лет десяти, не больше. — А теперь пришла ты, и стало немного теплее. К тебе все тянутся. Ты не похожа на тех, других…              — Не похожа на кого?              — На людей. Живых. Тех, кто разговаривает громко и топает сапогами с железными набойками. — Дух сжался, словно его ударили. — Недавно один из них свернул камень на моей могиле, — пожаловался он, указывая на накренившийся столбик. — Такой высокий бородатый детина. Ещё и выругался — страшно-страшно…              — Давно ты здесь? — взволнованно прошептала Эмма. — Такой маленький… Неужели детей заставляют работать в шахтах? — обернулась она к Хоару.              они способны пролезть там, где не выйдет у взрослых              Хоар произнёс это равнодушно, и призрак так же равнодушно кивнул, соглашаясь с ним.              — Что с тобой произошло? Как ты… — ей не удалось выговорить «умер».              — Темнота… теснота… мало еды… мало воздуха… Я оказался слишком слаб.              В груди Эммы наливалась жалость к мерцающему созданию. Хоар был единственным встреченным ею разумным духом и сравнивать было не с чем. Но что-то подсказывало, что присутствие этого заблудшего ребёнка на холодном погосте, в чадящих копотью горах, было неправильным. Что-то удержало его от того, чтобы уйти — Эмма понятия не имела, куда полагалось уходить духам, но здесь ему точно было не место.              Одновременно Эмма осознала, что мальчик понимает её — так же, как и она его. Как понимали друг друга она и Хоар. Стоило взять на заметку: при общении с привидениями знание языков не требовалось.              — От тебя такое сияние. Я сразу догадался, что ты особенная, — между тем бесхитростно продолжал дух. Эмма машинально посмотрела на свои ладони, покрутила их в воздухе — никакого сияния заметно не было. — Неделю назад тут кое-кто проходил, подобный тебе, с сиянием… Но у него был такой белый и стылый, неприветливый узор… Он увёл отсюда всех. — Мальчик махнул рукой в сторону сбившихся в кучку призрачных шариков. — Оставил только этих… последышей. А я испугался, спрятался под землю, не стал слушать его речи. Не захотел уходить… с ним. Но с тобой я бы ушёл — туда, под гору, где тепло, где бежит огненная река… Пожалуйста, забери меня отсюда, сестричка…              — Огненная река?.. Отвести?.. — Эмма, растерявшись от столь неожиданной просьбы, умоляюще посмотрела на Хоара. Она благополучно позабыла о своём решении ни о чём его не спрашивать: — Разве я на такое способна? Забрать его с собой?              почему бы и нет… но хорошенько подумай, нужно ли тебе это              — О, я постараюсь быть полезным! — Призрак засветился ярко-лиловым, потом снова потускнел, будто испугался, что перебил старшего… товарища? Собрата по загробной жизни? В данный момент Эмме было не до классификаций. — Вижу, у тебя уже есть крепкая связь, сестричка, я не хочу вам мешать… Но я мог бы пойти за твоим другом, если привязать к нему мою нить.              Лансло на другом конце кладбища невнятно прокряхтел сквозь сон и повернулся на другой бок. Эмма невольно понизила голос:              — Нить? Какую нить?              Мальчик протянул руку, указывая на место, где упирались в землю его прозрачные ступни. Только сейчас Эмма различила тонкую ниточку, протянувшуюся от него к могиле и уходящую вглубь, под насыпь, — должно быть, к захороненным костям. Она повернулась и взглянула на спящего Лансло. Затем на Хоара. Ей ужасно хотелось помочь несчастному духу, но что-то в его предложении заставляло её колебаться.              — Мне надо подумать, — виновато пробормотала Эмма, качая головой. И окликнула мысленно Хоара: «Мы можем… поговорить? Один на один? Пожалуйста…»              надо же… ты решила поговорить со мной, сама              Будь он хищным котом — мурлыкал бы, потягиваясь и ненароком демонстрируя вытянутые острые когти. Кот, осознающий, что мышка-игрушка никуда от него не денется. Эмма постаралась не обращать внимания на эту вкрадчивость и подозрительную покладистость.              Она отошла назад к приземистому склепу, присела, уперевшись спиной в замшелую стенку, и спрятала озябший нос под одеяло, устало наблюдая за маячившей поодаль лиловой детской тенью. Последовавший за ней Хоар мягко и неощутимо слился с её телом.              «Если я соглашусь помочь, это будет считаться договором? Ну, как с ним?» — Она качнула подбородком в сторону спящего Лансло.              смотря как и о чём договариваться       не попросишь и не пообещаешь многого — не придётся изворачиваться              «А ему можно доверять? Это безопасно?»              пока не попробуешь — не узнаешь              Опять он отвечал ни да ни нет! Эмма пожалела, что спросила его совета. Хотя, возможно, стоило формулировать вопросы более конкретно? Она глубоко вздохнула, сдерживая возмущение, и попробовала снова:              «Он сказал, что будет полезным. А он умеет делать… как ты? Говорить через человека своим голосом?» — Эмма уставилась на «безъязыкого» Лансло и наморщила нос, терзаясь моральной дилеммой. Она-то запрещала подобное Хоару, возмущалась, когда тот демонстрировал свою власть над нею. Но почему-то в отношении других это казалось не таким уж и диким… Уловить ускользающую разницу Эмме пока не удавалось.              да, умеет              «И может завладеть им?»              зависит от силы носителя — или слабости              Ну да, она — слабая-преслабая, вот Хоар и вертит ею, как хочет, совершенно не считаясь с её мнением. Ещё и издевается. А вот Лансло… По сравнению с небольшим, зыбким силуэтом ребёнка тот выглядел крепким и способным за себя постоять. Можно было и попытаться, хотя Эмма до сих пор понятия не имела, как «привязать» их друг к другу. Кажется, мальчик что-то говорил про свою нить?              Странно, у Хоара она прежде никакой нити не замечала…              Мысли текли всё более нестройно и вяло. В какой-то неуловимый момент она опять очутилась в трясущейся посреди дороги клетке — только на месте возницы в серой рясе почему-то сидела Лилия, а сама Эмма занималась тем, что усердно штопала прорехи на куртке Лансло. Вместо крепкой чёрной нитки в иголку была вдета невесомая, прозрачно-лиловая…              …Проснулась она от того, что Лансло небрежно похлопал её по щекам. Вокруг всё снова было серым и чётким: небо, скалы, разновеликие каменные могилы. Мелкие духи скрылись с приходом рассвета, но мальчик — Эмма с трудом разглядела блёклое лиловое пятно на фоне выцветших насыпей — всё ещё был здесь. Ждал, надеялся.              Она жевала кусок жёсткой солонины, запивая остатками воды, и сумрачно размышляла о его просьбе. Нет, наверное, не следует впутывать Лансло в её сомнительные авантюры с призраками. Тут от одного Хоара проблем было выше крыши. К тому же это было нечестно — без спросу делать с другими что-то… противоестественное.              Лансло, успевший везде осмотреться, пока она спала, активно делился планами:              — За расщелиной — длиннющий проход, он соединяет внутренний двор с местной свалкой. А примерно на середине есть развилка, и уходит она прямиком в верхние штольни. Где-то там должен находиться спуск на нижний уровень. Шахтовый столб с подъёмником или горка для вагонеток… — Он оторвал крепкими зубами полоску мяса, золотисто-рыжие прядки закачались над его лбом в такт работе челюстей: — Да ты только представь, как Лилия удивится и обрадуется, когда мы столкнёмся с ней и Нэйвом нос к носу внизу — и не придётся тащиться обратно!              Эмма не поняла: ну, предположим, они встретятся — и что дальше? Надо же как-то выбираться назад, разве нет? Она никак не поспевала за странной логикой его обрывочных рассуждений. Будто смешали несколько кусочков похожих, но разных мозаик — а ты сидишь, перебираешь и пытаешься подставить один к другому… Пока терпение не закончится, и ты в сердцах не отбросишь их в сторону.       В конце концов, она же потеряла память, а не здравый смысл.              — Подумаешь, поплутаем денёк-другой в пещерах… — тем временем продолжал Лансло, воодушевлённо потирая подбородок. — Конечно, было бы неплохо найти проводника — карт-то у нас не прибавилось. Но и так справимся, надо лишь мыслить позитивно. Сама посуди: здесь испокон веку толкутся люди, зачем им городить лабиринты? Да даже если и лабиринты… Надо всего-навсего пораскинуть мозгами и понять принцип, как там, в горе, всё устроено. И довериться удаче! — Он зачем-то похлопал по своей походной сумке, словно нёс эту удачу с собой, как припасы, в отдельном кармашке.              Плохо прожёванный кусочек мяса встал у Эммы поперёк горла, она закашлялась.       Не было у него никакого плана!              Восстановив дыхание, Эмма уставилась на Лансло круглыми от ужаса глазами: ну уж нет, она не потащится к чёрту на кулички за его хвалёным позитивом и удачей! Особенно за удачей. С таким подходом их не через денёк-другой — а через сотню-другую лет откопают вместе с углём из какой-нибудь заброшенной штольни…              Он же ненормальный! Сам решил погибнуть — и её за собой тянет!              Эмма вскочила на ноги, заходила туда-сюда, озираясь по сторонам. Взгляд блуждал по отвесной скале и нависавшей над нею зубчатой кромке ограды: да он уже завёл её в ловушку! Если она воспротивится и направится к выходу из крепости — глупо надеяться, что перед ней радушно отворят ворота. А если и отворят — ну, или каким-то чудом получится найти верёвку и выбраться назад, тем же путём — куда идти потом, что ей делать одной? Там на сотни миль кругом — сплошь бесплодные земли…              Лансло истолковал её панические метания по-своему:              — Мне нравится этот настрой! Вижу, тебе не терпится идти вперёд, Эму! — заулыбался он и показал ей поднятый вверх большой палец.              И Эмма от растерянности, испуга и досады сделала то, чего делать не собиралась. Она метнулась в угол кладбища, к слабо мерцающей детской тени, и выдала скороговоркой:              — Ты поможешь ему общаться на местном языке и найти проводника? Обещаешь, что не причинишь ему никакого вреда? Тогда мы отведём тебя под гору.              — Да, сестричка! Обещаю! Я ничем ему не наврежу! — Дух запереливался от восторга всеми оттенками лилового.              — Тогда по рукам! Что мне нужно сделать?              — Зацепи его нитью, пусть он станет моим якорем.              Эмма по-прежнему не представляла, как реализовать это на практике, однако без малейших раздумий наклонилась к земле и подцепила неосязаемую паутинку, дёрнула за неё ладонью. Это вышло у неё на удивление легко, пальцы не прошли насквозь, хотя по телу пробежал озноб, и ей показалось, что Хоар что-то протестующе пробормотал.              Нить раздвоилась: одна часть всё так же уходила под землю, но вторая трепыхалась призрачным обрывком в её сжатом кулаке.              Наверное, так и полагалось, решила Эмма, потянув нить на себя. Та оказалась безразмерной и свободно вытягивалась вслед её шагам. Дух шёл позади, как смирная овечка, время от времени оборачиваясь на могилу, словно проверяя: да, он больше к ней не привязан. Во всяком случае, жёстко.              Поколебавшись ничтожное мгновение, Эмма с размахом хлопнула ладонью по плечу собирающего нехитрые пожитки и насвистывающего себе под нос Лансло. Нить пристала к нему как приклеенная, после чего мальчик с радостным, слышимым ей одной восклицанием растворился внутри его тела.              Лансло в недоумении глянул снизу вверх на Эмму, нависшую над ним с демонической гримасой, и поёжился.