А я не думаю что тоже

Майкл Афтон умер. Не в преклонном возрасте, окружённый внуками и своими детьми, а посреди насилия, криков, агонии. И яркого, жгучего огня. Он сжигал каждую частичку его прогнившей плоти, будто бы очищая душу, успокаивая и лаская. Ему всегда нравился огонь — и в то же время он боялся его. Лучшей смерти и не придумать. Сожженный в окружении его кошмаров, его семьи. Элизабет и Уильям бушевали, выкрикивали имя Майкла, то угрожали ему смертью, то просили помощи. Он остался безмолвен. Скоро всё закончится. И, как сказал Генри, отца ждут пучины Ада. Майкл не мог дождаться того, чтобы встретиться с ним там.

***

Всё было отвратительно красным и простым. Бесконечная пустота с причалом у бездонного озера и вечный его обитатель, закидывающий удочку в чёрную воду в поисках рыбы. Поодаль видна линия высоких деревьев, скрывающих за собой абсолютное ничто. Как бы часто он не терялся в лесу, он ничего не находил. Только отдалённые шорохи могли намекнуть на возможность, что не он один проводил там свои печальные дни. Старик Последствий не любил много говорить, а если и говорил, то кратко и по делу. В тот момент, как Майкл появился здесь, он сообщил об ожидаемой смерти его отца. Но тот не попал в Ад. — Где же он тогда? — мрачно поинтересовался Майкл, так, словно он тут же мог ожить и затащить его обратно. — Имя Кэссиди тебе ничего не напоминает? — невзначай спросил Старик и Майкл всё понял. Одна из пропавших детей, мстительный дух в виде девочки с двумя хвостиками, очень сильная и слишком злая. Он знал её — встречал её. Ей и остальным детям не терпелось убить его, заставить заплатить за грехи отца. Должно быть, именно это она и делает сейчас — мучает Уильяма также, как он мучил её после смерти. — Она всё никак не может успокоиться. — продолжил аллигатор, вновь забрасывая удочку, хоть и не поймал ни одной рыбёшки с прошлой приманки, — Но остальные уже ушли. Остались только вы. — Почему я? — в какой-то степени он догадывался об ответе, но не хотел этого признавать, — Меня ничего не держит здесь. — Ты сам держишь себя здесь. — ответил он и замолчал. Майкла такой ответ не устроил. Он бушевал, оскорблял всех, кого мог вспомнить, особенно проклинал своего отца. Именно он и держит его здесь. Именно из-за него Майкл так и не умер в первый раз, из-за него он восстал и продолжал жить как нежить, в постоянной погоне за Уильямом, мать его, Афтоном. Прошли десятилетия, а он всё ещё плясал под дудку своего создателя — никак не родителя. Ведь правда в том, что он никогда не был ему отцом, а тем, кто сформировал его по своему образу и подобию. Взял всё, что Майкл мог дать, и пустил ему яд по венам. Майкл истекал кровью и только Уильям мог исцелить его. Только он мог исправить его. Но он бросил его давным-давно и оставил свою игрушку сломанной. Майкл не переставал кричать, пока Старик не дал ему удочку и предложил порыбачить. Так они просидели вечность, ища ответы в стоячей воде.

***

Однажды к ним зашла гостья. Она плевалась едкими высказываниями, а из глаз текли чёрные слезы, пропитанные чистой агонией. Ремнант так и не выветрился из её существа. Старик только предложил ей сесть подле Майкла и затих. Мужчина хотел отложить удочку в сторону, но ему казалось, что его руки приросли к ней. Он лишь посмотрел на неё уголком глаза и произнёс: — Кэссиди. — Майк Шмидт. — это заставило его горько усмехнуться, с брошенной фразой, мол, «Хотелось бы», и девочка стиснула зубы, — Так тебе больше нравится Афтон? Всё ещё хвостиком бегаешь за ним, марионетка? — Нет, но давай опустим формальности. — просто сказал он, удивившись, что даже не испытал боли при упоминании своей фамилии. Должно быть, он уже смирился со своим неизбежным наследием, — Что привело тебя сюда? Надоело мучить Уильяма? — Никогда. — её голос стал глубоким, пронизывающим, прежде чем она вернулась к своему обычному тону и проговорила с истощением, — Но мои силы постепенно исчезают. Он начал выигрывать, нечасто, но он это делает. Он выживает. А я устаю и не могу ему помешать. — Тебе пора отпустить, Кэссиди. — посоветовал ей Майкл, ухмыляясь собственному лицемерию. Сам-то он ещё не отпустил. И видел, как дух колебалась и не хотела того же. — Разве ты не скучаешь по своей семье? — вклинился в разговор Старик, так неожиданно, что они оба повернулись к нему и ловили каждое его слово с особым вниманием. Его присутствие стало трудно игнорировать. — Я уверен, они скучают по тебе. — И что? Я их даже не помню. — потом она добавила, как запоздалую мысль, — И они не захотят меня видеть. Они наверняка помнят лишь маленькую девочку, а я убийца. — Тебе было больно, Кэссиди, и ты не хотела этого. Ты лишь хотела расплаты и совершила ошибку. — Старик сдвинулся и подтянул леску, которая сильно натягивалась и колебалась, подпрыгивая в воздухе, еле сдерживаясь, чтобы не оборваться. Улов был большим и он выпрыгнул из воды, оставляя за собой рябь, прошедшую по всему озеру. На руке у аллигатора оказалось что-то непонятное и он протянул это Кэссиди, которая держала шарообразную вещь с благоговением. — Неужели ты не хочешь познакомиться со своей семьёй вновь? Или встретиться со своими друзьями? — Старик коснулся шара и тот засветился, окрашивая кровавый воздух во что-то волшебное, — Иди и отдохни, Кэссиди. Уильям получит по заслугам. И так девочка отпустила. Она встала со своего места за причалом и по инстинкту бросилась в воду, держа шар близко к сердцу. Майкл широко раскрыл глаза, держа тонкое дерево в своих руках так крепко, что мог сломать его в любую секунду. Вода прекратила своё движение и Майкл вновь увидел своё отражение в ней. Он со стыдом отвернулся, не желая смотреть на то, кем стал. — А ты скучаешь по семье, Майкл? — Я их не помню. — сказал он, понимая, что повторяет всё точь-в-точь за Кэссиди, — Я убийца. Это не было ошибкой. Я убил и не потому что хотел расплаты. Я сделал это просто потому что мог. И что самое ужасное, он даже не помнил своего брата. Он не помнил его цвета волос, не помнил его мокрых глаз, лица, не помнил ничего о нём. Любимый цвет, шоу, еда — всё мимо. Ни одного воспоминания об этом маленьком мальчике, умершем так рано. Он помнил лишь одно. Как его глаза выпрыгнули из раздробленного черепа, и кровь окрасила всё вокруг. — Ты не хочешь их встретить? — Старик бессмысленно повторял тот же разговор, что только что провёл с Кэссиди, — Уильям больше не вернётся. Этот раз окончателен. Ты можешь двигаться дальше. Но он не может. Он не может встретить Эвана и Элизабет. Он их даже не знает. Они умерли в таком молодом возрасте, в страхе и невыносимой боли. Майклу так и не представилось возможности узнать, какими они вырастут. И всё потому что он был ужасным братом. Он подвёл их и не мог заставить себя — нет, он не заслуживал видеть их. Он не мог обречь их на такие страдания. Они испытали достаточно лишений. — Нет, я не могу, — его дыхание участилось, и всё вдруг стало таким тесным и душным, сдерживающим и страшным. — Моё место в Аду. Я не могу встретиться с ними. — Тебе не место в Аду, чтобы ты ни думал, Майкл. Он начал истерично смеяться, пытаясь заглушить любые добрые слова Старика. Какими бы приятными они не были, всё это ложь. Он знал, что плохой человек с четырнадцати лет. Теперь ему было, может, пятьдесят четыре года, больше или меньше, и он уже ни на что не надеялся. Груз ошибок постоянно тянул его вниз, в котёл дьявола. Искупление предназначалось для тех, кто хотел измениться — а Майкл просто не мог этого сделать. Он так и остался маленьким, жалким, вечно злым ребёнком, который вредил другим без всякой причины. Уильям слишком глубоко запустил в него свои когти и не отпускал. Даже если физически он давно исчез из жизни Майкла. Тяжёлое молчание заполонило промежуточное измерение. Он предпочитал это разговорам.

***

В какой-то момент Майкл встал и без всяких объяснений ушёл. Старик ничего не сказал и не последовал за ним, скорее всего, он прирос к этому неудобному деревянному стулу. Майкл пошёл вдоль озера, сквозь шелестящую траву, трогая её онемевшими пальцами. Боковым зрением он видел отблески чего-то в воде, но усилием воли не смотрел туда. А потом он начал слышать звуки. Смех, звенящий, как музыка ветра, обрывки слов, произнесённых детскими голосами. Кажется, им весело, и Майкл не хочет прерывать их. Он слушает с закрытыми глазами и не молвит ни слова. Его руки сжимаются в кулаки, когда слова становятся всё отчётливее, пока он не слышит игривое: «Эван!» — и всё его тело застывает в страхе. Он распахивает глаза и бросается к кромке воды. Там он видит проблеск рыжих волос, похожих на огненные вихри. И всё это быстро исчезает, стоит ему только моргнуть. Он смотрит в воду и, наверное, впервые за долгое время видит себя. Он не знает, сколько лет прошло в этом измерении. Но он выглядит не как мужчина, а подросток. С вьющимися каштановыми волосами и интенсивными фиолетовыми глазами, с молодым лицом. Именно так он выглядел в тот день, когда Элизабет убила его. Всего шестнадцать лет, он искал любую зацепку на то, чем занимался его отец, почему он бросил его. И какого чёрта его разыскивала, блядь, полиция. Кровь стекала со всех порезов, где его держали провода Эннарда, и место, где его ударил Скупер, было бордовой дырой с внутренними органами, выпавшими наружу. Он упал на задницу, схватившись за волосы и почувствовав, как что-то шевелится под его кожей. Личинки пожирали его изнутри, а аниматроник смеялся, управляя его гниющим телом. Это было так гротескно и ужасно, что он не понял, как не заметил всего этого раньше. Конечно же, он не мог просто умереть — он сохранил в себе эти напоминания. Потому что он заслужил это. Элизабет наверняка мстила ему за смерть Эвана. Он её не винит. Если бы у него не было поставленной цели, он бы давно застрелился. Он снова слышал голоса, какого-то маленького мальчика, который с обидой гнался за своей сестрой. Должно быть, она что-то ему сделала. Он кричал её имя «Элизабет!» с шутливым гневом. Тихий голосок, часто бывавший таким робким, но тут он кричал во все горло. — Эван… Эван. — Майкл вспомнил этот голос. Как он мог забыть? Именно он умолял его отпустить, пожалуйста, Майкл, отпусти, не убивай меня, я не хочу к Фредберу! И он не послушал. Но сейчас он слушал. Эван наконец-то радовался, а не плакал. И всё потому что Майкла нет рядом, чтобы всё испортить. Он встал на дрожащих ногах и пошёл назад, оставляя своих брата и сестру за спиной. Ему не понравилось гулять. Он решил, что лучше посидит рядом со Стариком.

***

— Прошло много времени. — начал аллигатор. Они молчали уже, наверное, несколько месяцев, просто думая о своём. А может, думал только Майкл, не в силах отключиться и наслаждаться моментом. — Сколько именно? — Три года. — Старик сказал с неким неодобрением, — Ты всё ещё здесь. Ох. Майкл понял, к чему клонил Старик. Он был таким глупым. — Прости, я не думал, что надоем тебе, — искренне извинился он, зная, что его компания всегда была нежелательной. Почему он думал, что Старик чем-то отличается? — Я могу уйти в лес. — Нет, Майкл, — Старик покачал головой, не отводя взгляда от горизонта, — Я имел ввиду не это. Почему ты не двигаешься дальше? — Я не могу. — Ты можешь, Майкл. Твоя семья ждёт тебя в загробной жизни. Это застало его врасплох. Он с шоком посмотрел на Старика, ища намёки на ложь, но лицо его было как всегда непроницаемо. — Они не могут ждать меня. Они ненавидят меня! — Это то, что ты думаешь. — просто ответил он, — Ты ненавидишь себя. А всё, чего хотят они — своего брата. И они ждут уже третий год. — Ты врёшь, — в нём поднимался необузданный гнев, смешанный одновременно с обидой, ревностью и смирением, — Они счастливы без меня. Я видел как они смеются. Им куда лучше без тупого Майкла, который всё портит. Они никогда так не смеялись, когда были живы. — Ты не только портишь всё. Может, ты и не помнишь, но было много моментов, когда ты заботился о своём брате и сестре. Ты был лучшим другом Чарли. Ты умеешь не только разрушать, но и строить. — Старик заворчал, двигая своим огромным неповоротливым телом, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, — Как же твой друг Джереми? Он тоже ждёт тебя там, знаешь. Слова ощущались как нож в спину. Он не хотел помнить, но постепенно вспоминал, как иногда позволял Эвану спать в его комнате, если тот не мог уснуть. Он вспомнил, как каждое утро расчёсывал волосы Элизабет и заплетал ей косы, а потом шёл готовить завтрак. Вспомнил, как дурачился с Чарли и катался с ней на скейтбордах, даже если она была куда младше самого Майкла. Все эти беззаботные детские годы, про которые он забыл, как страшный сон — ему стало стыдно и мерзко от самого себя. И Джереми… Именно он был тем, кто помог Майклу встать на ноги после того, как отец его бросил. Мужчина был старше его на 10 лет и не имел никакой семьи, ещё и вел себя как оптимистичный дурак. Каким-то образом Майкл потеплел к нему. Он видел в Джереми старшего брата. Джереми не бросил его, как бы часто он не вёл себя как маленький дьяволёнок, даже бровью не повёл, стоило ему умереть и вернуться в их дом без всяких органов и бледной бескровной кожей. Было тяжело, когда Джер заболел, и Майкл отключил его от аппарата жизнеобеспечения. Он знал, что именно этого и хотел бы мужчина. Все эти люди… Неужели они действительно хотели увидеться с ним? Сомнение закралось на подкорку его разума, но его отвлекла тяжёлая рука на плече. — Тебе пора, Майкл. — в другой руке он держал шар и передал ему. Он взял его, чувствуя тепло в кончиках своих онемевших пальцев. Казалось, вся окоченелость в его теле рассеялась и ему стало легче двигаться. Он не отрывал взгляда от шара, который тянул в воду, заманивая его, как сирена заманивала моряков обещанием сокровищ. Он бездумно шагнул вперёд с причала и потерял всякую опору, захлёбываясь водой. Перед тем, как полностью утонуть, он прохрипел последнее: — Прощай. И ему в ответ: — Прощай, Майкл Афтон. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся. Теперь он понял, что в этом нет никакого злого умысла.