Хочешь сладких апельсинов?

Яркий свет заполонил всё. Он зашипел, закрывая лицо руками. После трёх лет, проведённых в тёмном, кровавом чистилище, его глаза отвыкли от других цветов. Особенно таких кричащих. Он действительно злоупотребил гостеприимством Старика. Ему не стоит возвращаться, чтобы ни случилось. Он и понятия не имел, как вернуться, хотя ему казалось, что понадобится лишь захотеть и врата ему откроются. Он встал и огляделся по сторонам, видя лишь бескрайний простор пустоты. По какой-то причине это было куда тревожнее, чем его прежнее пристанище. Майкл неосознанно обхватил себя руками, пачкая руки в собственной крови, и от новообретённой чувствительности тела ему стало ещё хуже. Если таков был Рай, то он не хотел здесь находиться. Ему не хотелось чувствовать всё это давление, склизкость, создавалось такое ощущение будто он… Снова жив. Будучи трупом, ты просто не имел никаких нервов. Ничего не ощущал, не мог потрогать текстуру, и жаловаться было не на что. Сначала это вызывало у него тошноту, но он привык и не хотел бы жить иначе. Отсутствие нервных окончаний — благословение при борьбе с агрессивными роботами-убийцами. Однажды Фокси оторвал ему руку и Майкл даже не заметил, пока не вышел из здания, и ему не пришлось возвращаться за ней обратно. Только огонь причинял ему боль из-за ремнанта, который на тот момент заменял ему всю кровь в организме. Наверное, не удивительно, что он такой злой всё время. Как и Кэссиди, агония заменила ему всякие другие чувства и замутнила рассудок… Нет, никаких оправданий. Он не был несчастным духом, несправедливо убитым. Просто таким он родился, во всём похожий на своего отца. Все взрослые, говорившие, что Элизабет вела себя прямо как их отец, глубоко ошибались. Именно Майкл был его гордостью, копией во всём. Он всё больше убеждался в том, что совершил импульсивное решение. Ему не стоило приходить. Ему нужно убираться отсюда, пока его не заметили люди, действительно заслуживающие быть здесь. Развернувшись на негнущихся ногах, он побежал назад, или вперёд, или в левую или правую сторону — он не знал. Он просто хотел убраться как можно подальше. Но его остановили. — …кл! Майкл! — он застыл как олень в свете фар, услышав своё имя из чьих-то уст. Они приближались и быстро. Пустое пространство сменилось поляной, полных самых разнообразных цветов, названия которых он не знал. Подул свежий ветерок, трава щекотала его нос, отчего он чихнул. Он не помнил, как упал, пытаясь привыкнуть к резкой смене обстановки. Его разум просто не мог осознать всё это, мягкие солнечные лучи на открытых участках его кожи, его всеобъемлющее тепло, боже, это тепло… Он задрожал, закрыв глаза и просто существуя. Никогда он не думал, что сможет расплакаться из-за солнца. Он почувствовал, как его обхватили чьи-то руки, и посмотрел на маленького ребёнка. Он казался таким знакомым, с облегчением и неподдельной радостью, отразившейся на его нетронутом лице. Он что-то лепетал, забравшись ему на колени, и Майкл только под конец додумался прислушаться: — Я так по тебе скучал, Майки. — и мальчик заплакал, а сердце Майкла пропустило несколько ударов, поняв, кто это был. Как же он мог не узнать плаксу, которого раньше мучил каждый божий день, заставлял бояться любого шороха и открыто насмехался над его страхами? — Я рад, что ты пришёл. — Нет. — сказал Майкл, покачав головой, и в панике столкнул мальчика с себя. Он с трудом встал и отодвинулся, всё ещё качая головой, — Ты не можешь. Это неправда. Нет! — Майк… — Эван с беспокойством наблюдал за своим старшим братом, но тот его не слушал. Он пятился до тех пор, пока не споткнулся и не упал в объятия травы. Он вскрикнул, трава казалась ему иголками, впивающимися в его нежную кожу. Он схватился за волосы, в страхе наблюдая за ребёнком, ожидая что тот разможит ему голову в качестве мести. Превратится из мальчика в золотого медведя и будет кричать «ЭТОЯЭТОЯЭТОЯЭТОЯЭТОЯЭТОЯ», терроризируя его ночами. Всё это всего лишь галлюцинация, убеждал он себя. Сейчас он очнётся и окажется рядом со Стариком, и он поговорит с ним о разных видах рыбы. Майкл часто испытывал такие вещи и знал, что нужно всего лишь переждать. Хорошо, что он сразу осознал, что это нереально. Иногда всё становилось просто слишком реальным. — Это всё взаправду, Майки. — уверял его мальчик, слава Богу, не подходя ближе. За его спиной столпилось ещё больше людей, на лица которых он не смотрел. Не мог из-за того, как сильно он тянул себя за волосы. — Это не галлюцинации. Мы наконец-то вместе. Разве ты не рад? Это вызвало у него горький смешок. — О да, я так рад встретить своего брата, которого сам же и убил. Просто мечтал об этом! — было сложно сказать эти слова, принять эту действительность. Но за это время Майкл научился важному качеству — смирению. — Эван никогда не захотел бы меня видеть. Может быть, только в Аду, где мне самое место. — Тебе не место в Аду, приятель. — Майкл вскинул голову и увидел Генри. Боже, в последний раз, когда он его видел, тот был старым и всё ещё горевал, постоянно пил и всё такое. Поэтому Майкл никогда не обращался за помощью к Генри, предпочтя жить самостоятельно — он не доверил бы мужчине ничего. Особенно он убедился в этом, когда тот предложил свой самоубийственный план с пиццерией. И тогда они умерли вместе. Теперь же он выглядел полным сил, улыбающимся и не таким старым. Словно сошёл с старой фотографии, а за руку он держал маленькую девочку, которую Майкл вспомнил совсем недавно. Чарли Эмили. Молчание затянулось среди группы, пока Майкл жадно осматривал каждое лицо. Сара — мать Эвана и Лиззи, но не его, конечно. Он уверен, его собственная мать, Клара, была в менее приятном месте. За её спиной кто-то прятался. Тут же был и Джереми Фицджеральд. Мужчина сиял, глядя на Майкла с нетерпением. Именно он и вывел его из транса и Афтон подскочил, бросившись к блондину. — Майк! — он утонул в его крепких объятиях, постепенно осознавая, что, возможно, это не бред его больного мозга. — Боже, чувак, я так переживал. Ждал тебя целую вечность! Ну, то есть, я был бы рад, если бы ты не был мёртв, но мне сказали, что ты точно мёртв, а я не знал куда ты ещё мог попасть, кроме, типа, Ада, и ты точно этого не заслуживаешь, понимаешь? — Джер, заткнись нахуй, — сказал Майкл без всякой злобы, ухмылка растягивала уголки его губ, — Ты всё такой же надоедливый. Я точно не мог это выдумать. — Ой, помолчи, я на тебя зол. Мы все злы. Ты не должен заставлять нас ждать! — он оглядел его с ног до головы, морщась от отвращения, — Фу, чувак, ты весь в крови. Мерзость. — Тебе больно? — спросил голос девочки из-за спины Сары. Оттуда выглянула копна рыжих волос и Майкл с замиранием сердца понял, что это Элизабет. В её тоне звучало такое глубокое чувство вины, то, что разъедало и не оставляло за собой сил жить дальше. Он прекрасно знал каково это. Как ему хотелось убиться и никогда не просыпаться. — Нет, Лиззи, совсем не больно. — он оглянулся на Эвана, теребившего свои руки в непонимании, что сделал не так. Всё тело Майкла чесалось от всех этих контактов, от взглядов знакомых ему людей, мёртвых уже неизвестно сколько лет. Он хотел сбежать и одновременно обнять их. Он выбрал последний вариант, — Идите сюда, вы двое. Они тут же бросились в его раскрытые руки, не обращая внимания на кровоточащие раны. Он прижал их ближе к себе, удивляясь тому, какие они маленькие. Какие молодые. На его глаза навернулись слёзы, но он сдерживал их, стискивая зубы. «Ты не заслуживаешь оплакивать их. Они умерли по твоей вине. Ни слезинки, Майкл, или ты пожалеешь, что родился на свет.» Ядовитый голос отца всплыл в его сознании и его глаза были болезненно сухими, пока он обнимал двух плачущих детей. Одним из его сожалений было то, что на их похоронах он даже не смог горевать, как другие, но в тот единственный раз отец был прав. Он не заслуживал этого. Он не хороший скорбящий брат. Он бесчувственный убийца. — Я знаю, что мне нет прощения. — сказал Майкл, привлекая всеобщее внимание, — Я подвёл вас всех. Я не заслуживаю быть здесь. Я просто хочу сказать…я сожалею. Он так долго думал о том, что собирался сказать, писал целые извинительные речи, представлял встречи со множеством слёз и счастьем, витающим в воздухе. Но из его рта выходила лишь неловкая ересь, он даже не мог по-настоящему выразить то, как сильно он скучал. При попытке он просто замирал и был не в силах заговорить, сказать, как же сильно любит их. Он казался себе незнакомцем в кругу семьи, чужим человеком, разрушающим идиллию. — Я давно тебя простил, Майкл. — прошептал Эван, — Тебе даже не нужно извиняться. Майкл покачал головой в неверии. — Не извиняйся передо мной, — Элизабет, обычно такая сильная и волевая девочка, заплакала, сильно всхлипывая и задыхаясь, — Я-я убила тебя, идиот! Почему ты извиняешься! — Это даже было не так больно, Лиз, — оправдался Майкл, широко улыбаясь в странной попытке успокоить её. Боже, он так давно не был рядом с детьми, что напрочь забыл, как с ними общаться, — «Скупер причиняет боль лишь на мгновение», не так ли? Я в порядке теперь. — У тебя кровь по всему телу! — она закричала со злобой и сожалением. К ним подошла Сара, беря свою дочь на руки и убаюкивая её. Майкл отвёл взгляд от них, испытывая непонятную ревность. Боже, он такой неудачник. Не может нормально поговорить со своей сестрой. Довёл её до слёз. Он ни капельки не изменился. Эван цеплялся за штанину его формы. Майкл неловко погладил его по голове, когда к нему подошли двое Эмили с нежностью в их добрых глазах. — Привет, Майкл, — Чарли улыбнулась, такая счастливая. Воссоединение с отцом явно пошло ей на пользу. Интересно, смог бы он когда-нибудь отпустить прошлое и улыбаться так беззаботно… — Я рада, что ты здесь! Мы все так скучали. Где ты был? — Ты знаешь Старика Последствий? — Майклу не очень хотелось отвечать на её вопрос, ведь тогда стало бы понятно, что он намеренно избегал их всех. Но и врать им не хотелось. Чарли глубокомысленно кивнула, наверняка задумавшись о своей встречи с ним, — Что ж, я оставался у него. Мы рыбачили. — Ты рыбачил с каким-то стариком три года? — спросил Джереми, приподняв брови в удивлении. — …он очень интересный собеседник. — ответил Майкл со смущением, кровь прилила к его щекам. — Кэссиди говорила о тебе. — пробормотал Эван, смотря на него снизу своими огромными глазами, — Она сказала, что встретила Майка Шмидта, и тот сказал ей забыть о мести Уильяму и пойти к своей семье. — Ну, если быть точным, Старик убедил её уйти… — Почему ты не пошёл тоже? — такой невинный вопрос, за которым не стояло ни доли обвинений. Простое любопытство. Эван явно не ожидал от него ответа и продолжил со всей упёртостью маленького ребёнка, — Ты заслуживаешь быть здесь, с нами. Ты не заслуживал всего этого. Ты не должен был умереть так рано. Мы любим тебя, Майкл. Мы любим тебя, Майкл. Это больно, так больно. Он хотел кричать и сорвать себе глотку криком. Хотел проникнуть пальцами в каждую рану и раскрыть её, зарыться поглубже в себя, чтобы вырвать всё это. Лишь бы не чувствовать. Знакомая мантра в его голове всплыла, говоря, что он ничего не заслуживает. Она слишком сильно напоминала голос отца. Отец бы поставил его на место. Он бы напомнил ему правила, напомнил бы ему, какой он гнилой человек. Как сильно они похожи. Отца здесь нет — Майкл сам по себе. Он вновь шестнадцатилетний подросток, выживающий сам по себе, и по ночам зовущий своего папочку, не понимая, почему тот его бросил. Однажды отец просто впопыхах собрал их вещи в несколько компактных сумок и разбудил его посреди ночи, дабы уехать куда подальше. Сонный Майкл почти не задавал вопросов, слишком уставший от постоянных кошмаров с участием Эвана, чтобы беспокоиться об очередном помутнении рассудка Уильяма. Они ехали куда-то, а потом остановились в гостинице и отец поцеловал его в лоб, укладывая в постель. Он сказал, что вернётся утром, и что Майклу не позволено никуда выходить, пока он не придёт. Напоследок он вколол ему шприц с чем-то неизвестным, что, как он обнаружил позже, было ремнантом, и ушёл. Он так и не вернулся. Потому что умер в подсобке, запертый в костюме Спрингбонни. Тогдашний Майкл этого не знал и жил с чувством предательства, которое только укрепилось, когда он узнав, что его отец детоубийца. Иногда он всё ещё скучал по их отношениям. Они были травмирующие, ебанутые, чёрт возьми, Уильям буквально ставил на нём эксперименты. Но… Он всегда жаждал любви отца. Любовь — такая сложная штука. Он не сказал, что любит их в ответ. Он просто убежал, не слушая никого, даже Джереми. Их голоса становились всё тише, до тех пор, пока поля зелени не исчезли и он вновь оказался в пустоте. Совершенно один. Он это заслуживает.