Начало начал

             Заброшенная деревня где-то в лесу. Там живут всего лишь сто бабушек и дедушек, которые доживают свой век в тишине и спокойствии. Их маленькое поселение наглухо окружено лесами, и на многие километры вокруг нет ни одного дома или какого-то предприятия. Автобус, который следовал из одного города в другой, останавливается всего лишь раз в день, и то рано утром. Но жителям этого маленького поселения серый пазик был не нужен, тем более им ещё нужно до него идти несколько километров. У них всё своё, им не нужны новые вещи — они прекрасно штопают старые, они не ходят в кино — у них тихие разговоры по вечерам. Пенсию им приносит почтальон, который нарушает их уединение раз в месяц, а продовольственная лавка, в которой есть то, что они не выращивают в своих огородах или то, что не приносит им домашняя скотина, заезжает в их маленький оазис два раза в неделю.       За густым хвойным лесом, что произрастал, кажется, испокон веков, были огромные болота, которые ещё больше ограждали эту маленькую деревню от вторжения других людей. Зато лес богат и шишками для мёда, варенья или настоек, что любят потреблять местные мужички. Или грибами, которые в конце лета активно собираются и сушатся для будущего супа.       Их никто не навещает, не приезжает, но каждый раз с приходом осени им, правда, всё тяжелее становится заготавливать дрова на зиму.

***

      Однажды, когда с деревьев полетели первые жёлтые листья, на остановке появился молодой человек. Он был розовощёкий, полненький и с добродушным выражением лица. Одежда простая, да и дорожная сумка, которая оттягивает руку, достаточно скромная, но забитая полностью. Из необычного в его внешности, что привлекает внимание всех, кто на него глядит — многочисленные серьги, которые белым металлом блестят в одном его ухе.       Осмотревшись, он покинул остановку и ушёл по дороге, которая шла в деревню. На главной дороге, которая стояла вся в хвойных деревьях, был указатель деревни, но он не был никому нужен, поэтому и обветшал со временем, и выцветшие буквы плохо складывались в название. А место, куда направился молодой человек, только просыпалось.       Молодой человек, только войдя в деревню, снова осмотрелся на полусгнившие дома и направился к ближайшему жилому дому, который выглядел относительно новым. В окно с резными наличниками он и постучал. Открывали ему долго.       Баба Нюра, что жила в этом доме, уже пятьдесят лет не видела незнакомцев и поэтому очень удивилась приходу незнакомого человека к её порогу.       — Чегой надо, милок?       — Пустите пожить с месяц?       — Надой ли мне пускать чужака?       — Я заплачу.       — Зачем мне твои деньги?       — Я отработаю кров и еду. Я всё умею: дрова колю, огород пропалываю, воду натаскаю, — бабушка недоверчиво глянула на парнишку, что нарушил её покой.       — А что ты вообще тут забыл?       — Нужно мне схорониться на время.       — Как звать тебя, милок?       — Дмитрий.       — Ну проходи, коль просишься, не выдам тебя.       Дима благодарно поклонился и прошёл внутрь ветхой лачуги, где собирался прятаться от своих проблем.       Войдя внутрь, Он хотел было поклониться и перекреститься иконам, стоящим в красном углу, но не обнаружил их, а на их месте оказались пучки каких-то трав, свисающих с потолка, да и свечи, что стояли на полке. Парень удивлённо обернулся на бабушку.       — Чего хотел Богу поклониться? — Дима молча кивнул. — Это в храм иттить нужно, килóметров восемьдесят отсюда будет, но это, погост-то есть. Ты проходи, сейчас чаем напою. Откуль ты такой баский?       — Из города.       — Я тебя по втóкам вижу. Сказывай чегой-тебе надобно?       — Говорю схорониться мне надо. Ищут меня.       — Шырмач что ли?       — Нет, тут другое дело.       — Не хочешь говорить ну и не надо. Колымить нужно нам. Дров нарубить, пó воду пойти, других дел поделать.       — Я всё вам помогу, а как мне называть вас?       — Бабой Нюрой кличат тут меня, так и ты кликай. Не серчай, что я недоверчивая. Сам видишь, мы живём уединённо, к нам залётные редко приходят, да и не просятся на постой. Я вижу ты парень хороший, рукастый, будет тебе тут схрон сколько тебе потреба, да и отпустим тебя потом как время иттить тебе надобно.       — Спасибо вам, баба Нюра. Я помогу чем смогу.       — Пойдём, милок, как раз Покров скоро, а мне ещё нужно избёнку конопатить мою.       Спустя две недели Дима стал местной новостью в хорошем смысле слова. Он помогал всем, никому не отказывал, не задирал нос. О причинах своего побега из города он никому не говорил, хотя все и расспрашивали его. Он просто молча делал ту работу, что ему поручали, и был скромным и тихим молодым человеком. Баба Нюра поселила его на лавке в большой комнате. А Дима и против не был. Сама же баба Нюра спала на печке, залезая по очень опасной лестнице. Невозможно было определить её возраст, наверное, из-за седых волос, которые она прятала под платками, можно было сказать, что она глухая старуха, но её яркие, цепляющие глаза были похожи на глаза совсем молоденькой девушки, которая только-только распустила косу. Спина, правда, у неё совсем не гнулась, зато пальцами она легко перебирала нить к веретену, дабы потом связать из неё либо платок, либо носки.       Становилось всё холоднее, ветер разбрасывал жёлтые листья, и уже полили нескончаемые дожди, и даже начал сыпать снег.       В маленьком поселении ничего не менялось. Лавка также приезжала два раза в неделю, а почтальона ещё не было. Странное только то, что появилась ничейная собака золотистого окраса, какую тут не видывали. Бабушки и дедушки были обеспокоены присутствием нового животного, хотя в лесу, по словам бабы Нюры, и волки водились, и кабаны. Медвежьи следы также находили в округе грибники, но самих животных никто не видел. Много раз жители деревни успели сказать пришедшему в их дом Диме, чтобы тот сторонился данной собаки, хотя тот никак не высказывался по этому поводу и тут же переводил тему на рабочий лад.       Вот таким простым уже октябрьским, как раз на Покров, днём у развилки, где стояла остановка, появилась девушка. Она появилась из дорогой машины, что странным образом остановилась на неприметной остановке. Сначала показался её аккуратный каблучок, потом тонкая ножка. Такой же тонкий стан закрывало чёрное пальто, которое было наглухо застёгнуто. Её густые волосы цвета вороного крыла были распущены, а в тонкой руке, обтянутой перчаткой до локтей, блестел телефон. Прекрасные пронзительные голубые глаза были спрятаны под массивными солнцезащитными очками, не сочетавшимися со снежной погодой.       Она стала поворачивать голову то в одну, то в другую сторону, почему-то принюхиваясь. Она долго не могла уловить что-то, что ей было нужно. Всё вертела головой и вертела. Когда взгляд её упал на покосившиеся буквы в указателе на деревню, она снова носом вдохнула воздух и почему-то хищно оскалилась. Она очень тихо что-то пропела и после этого быстро вернулась в свой автомобиль, который вела. Машина тронулась и свернула по направлению к деревне, куда указывала покосившаяся стрелка.