Дядя Вася

             Золотистый ретривер мирно сидит у болота. Вокруг ни одной души. Серые цапли, как его увидели, тут же взмыли вверх и растворились в сером небе, выхухоль также спряталась в своей норке. Знакомая ондáтра, что первая подошла «познакомиться» с незнакомой собакой, будет активничать только ночью, поэтому её и не было видно.       Странно, но у золотистого ретривера были вполне себе человеческие мысли. Мысли о том, что наконец-то он сбежал ото всех и нашёл для себя тихую гавань, в которой он может схорониться, может быть, до смерти. Или до того момента, как он поймёт, что здоров как физически, так и эмоционально.       Странный вопрос: кто это будет издеваться над животным, да и таким редким в этих краях? Но собака вам не скажет. Она не умеет говорить. В её карих глазах можно прочесть то, в каком месиве она побывала. Для всех обитателей она будет послушной и милой, готовой прийти на выручку и закрыть собой того, кто ей нравится или кому она служит.       Над головою пролетела стайка вальдшнепов, а собака не обратила на это вторжение и внимания. Ей не нужно было охотиться на дичь, её кормили и достаточно сытно.              День был в самом разгаре, и ещё не было совсем холодно. Снег уже лежал плотным слоем, поэтому ступать нужно было очень осторожно. Лишь одно неправильное движение — и ты уже по уши в трясине. Где-то в кронах на сосне просвистела жёлтая трясогузка. Ретривер зашевелил ушами и стал оборачиваться на поиски источника звука. Не найдя оного, он стал смотреть туда же, куда и смотрел до сих пор, а именно просто на болото, лес, на корни, торчащие из трясины, да и на квакающих лягушек.       Все знают, что у собак слух острый, да и слышат они гораздо больше, чем обычные люди, но тот голос, который раздался вскоре, вынудил ретривера не только повернуть голову и уши, но и заставил встать прекрасную золотистую шерсть на загривке. По всему лесу тихо, почти неслышно плывёт мелодичный голос, напевая простой мотив: Мальчик с волосами цвета льна Пахнет словно ранняя весна Пахнет словно первая любовь Я хочу увидеть тебя вновь       Это четверостишье повторялось вновь и вновь и не стихало среди старых деревьев, покрытых мхами и грибами.       Если бы кто-нибудь мог бы заглянуть в глаза собаке, что одиноко сидела у края болота, то заметил бы, как они изменились. Из ясных, полных энергии, они превратились в безжизненные, стеклянные. Но другое бы напрягло стороннего зрителя.       Когда четверостишье прозвучало целиком трижды, собака, которая до этого сидела практически неподвижно и смотрела в одну точку, вдруг встала и пошла обратно к посёлку. Её морда, как и тело, двигалась механически. Глаза не моргали. Лапы просто сминали под собой снег и жёлтые листья вместе с веточками.

***

      Дядя Вася любил пить. Всей деревне это было известно. Ещё приехавший молодым специалистом в ближайший город, он через какое-то время запил, как все нормальные мужики. То ли от тоски, то ли от безделья или от отсутствия хорошо оплачиваемой работы. С неё его попёрли ещё лет двадцать назад, но это ему не мешало. Дом был свой, соседские бабоньки помогали по хозяйству и к празднику ставили чарку самогона. А дядя Вася, когда был в кондиции чего-либо делать, помогал тем самым бабонькам по ремонту или какой-другой мужской работе. А тут приехал какой-то залётный паренёк и отнял его занятия. И поселился, нашёл у кого! У Нюрки, у которой дом хоть и стоял в начале деревни, но только все местные обходили его стороной за три версты, дабы не подхватить чего-либо.       Дядя Вася практически сразу после переезда в эту деревеньку стал подозревать неладное в отношении Нюрки. Когда он у неё работал, что бывало нечасто, она что-то нашёптывала всё время, и это производило жуткое впечатление. После того как он выходил из её избы, как будто тяжеленный груз сваливался с его плеч, и он мог дышать полной грудью.       Так как дядя Вася не очень любил здешний народ, хоть и мирился с его присутствием, он построил себе дом крыльцом на лес и по утрам, когда его не мучала птичья болезнь, он долгое время на него смотрел. Его любимое время года была как раз осень, которой он и наслаждался в свободное время. Ему нравилось смотреть на то, как деревья сначала желтеют, потом как медленно листва опадала на землю, чтобы на толстые голые чёрные ветки мог лечь белый пушистый снег. Только когда приходила зима, дядя Вася до весны не выходил на крыльцо покурить или опохмелиться.       И вот обычный осенний день. Залётный паренёк уже как две недели тут живёт. Дядя Вася, как обычно, сидел на крыльце и тянул одну за другой самокрутку тяжёлого табака. Лес мирно покачивался от небольшого ветра. Всё мирно, гладко, тихо. Птички поют. Идиллия.       Вдруг он замечает, как, не разбирая бурелома и колючих веток, что валялись на земле, из леса выходит этот залётный. Он полностью голый и вроде бы глядит прямо перед собой, но постоянно царапается от веток маленьких ёлочек. Дальше он впечатывается в забор дяди Васи и даже не обращает на это внимания, продолжая идти прямо, просто развернувшись.       — Эй, как тебя там! — кричит дядя Вася. Но парнишка на него не оборачивается, продолжая идти куда-то в сторону.       Мужчине стало любопытно, и он, кряхтя, поднялся со скамьи. Достаточно бодро для своих лет он преодолел полянку у дома и схватил паренька за руку.       Тот никак не среагировал и попытался идти дальше. Рука, крепко держащая его за предплечье, не дала этого сделать, и пареньку пришлось обернуться. Дядя Вася ужаснулся. В прежде небесно-голубых глазах не было больше жизни. Они были стеклянными. Как будто бы паренёк был слепой. Дядя Вася знал такие глаза. В их деревне была такая Глафира — самая старая бабка. Ей было под сто лет, и она была незрячей.       Теперь и этот паренёк ослеп. И как так получилось? Он видел его сегодня утром, и всё было в порядке.       — Эй! — дядя Вася сильнее сжал руку парнишки. — Ты чего молчишь?       Но голубоглазый блондин не ответил. Он начал тянуть руку, пытаясь идти дальше, но не смог сделать и шагу. Рядом со своим забором, где поймал его дядя Вася, была поленница, и мужчина смог потянуть парнишку так, чтобы он «случайно» впечатался в дрова.       Димка заорал. Он распахивает свои глаза и видит перед собой поленницу и дядю Васю. Он был знаком с этим человеком шапочно, но толком с ним не общался. Боль во всём теле заставила посмотреть на себя, и Дима обнаружил, что он полностью голый. Он прикрылся руками и тут понял, что ему холодно, ведь на улице уже середина октября.       — Ты чегой это тут так разгуливаешь?       — Где я?       — Милок, ты у края леса, у моего дома, — дядя Вася кивнул на свою избу.       — А вы видели, как я...?       — Да ты просто вышел из леса, ничего не видя перед собой. Вон — ноги в кровь у тебя.       — Я ничего не помню.       — Дойти к Нюрке сможешь?       — Вроде бы, — Дима приподнялся, поморщившись от болезненного ощущения в теле, и заковылял к избе, где он жил.       Дядя Вася мог лишь покачать головой и затянуться очередной сигаретой.              Баба Нюра встретила Диму, качая своей седою головой в тёмном платочке. Она быстро обработала раны на ногах и дала какой-то отвар, который быстро приготовила. От этого отвара Диму начало клонить в сон, и баба Нюра отправила его на полати отогреваться и отсыпаться.

***

      Чёрный автомобиль проехался мимо двух больших камней, что были символическими «воротами» в деревню. Стёкла были тонированными, и с улицы было невозможно понять, кто там сидит.       Остановилось транспортное средство посередине деревни. С переднего пассажирского сидения вышел Коля Петрович, который был ответственен за эту деревушку. По делам этот мужчина появлялся в посёлке раз или два в год. По личным же вопросам он частенько заходил к своим друзьям и особенно к Вилене, что жила на отшибе у обрыва, который сделал себе маленький ручеёк. Дядя Вася, да и вся деревня не любили эту женщину, но Петрович убеждал всех, что ничего, кроме вечернего чаепития, у них нет.       Открылась водительская дверь, у которой было приоткрыто окно. Оттуда вышла худая черноволосая девушка. Она осмотрелась, поморщилась, от плохого, по её мнению, запаха и стала что-то искать. Её взгляд упал на дом бабы Нюры. Она ничего не сказала, но очки не отводила от дома долгое время. Её губы вытянулись в тонкую струнку и немного подрагивали. Петрович окликнул девушку, и только тогда она оторвалась взглядом от дома и подозвала главу поселения пошептаться. Она указала на избу бабы Нюры и что-то начала активно шептать, а Петрович стал, видимо, спорить.       Спорили они недолго, и мужчина, отойдя от машины, направился к дому напротив дома баб Нюры. Девушка сразу же после разговора села в машину и так не выходила из неё. Пробыл Петрович в избе недолго и, выйдя из этого дома, зашёл в соседний. Так он обошёл все дома. Внутри изб он был недолго, ну, кроме дома Вилены, там он задержался.              Когда Петрович постучал в окно машины, оно опустилось вниз, и незнакомка выглянула наружу, оставаясь в машине. За время нахождения в машине она сняла свои чёрные очки, обнажив миру и всей деревне во главе с Петровичем голубые глаза. Петрович что-то ей сказал, девушка кивнула и закрыла окно. Мужчина же направился к дому баб Нюры.              

***

                    — Нюрка! — мужчина постучал в окно, где он увидел женщину.       — Петрович, ты ли это? — створка окна открылась с грохотом старого окна. — Чё нада?       — Могу зайти?       — Зачем, давай так поговорим? — баб Нюра покосилась на машину, что была прекрасно видна ей всё время и за которой она следила с самого появления в деревне.       — Чайком угости.       — У Вилены не напился?       — Нюр! Ну не надо! Ты всё ж знаешь!       — Я-т знаю, эх, ладно, заходи.       Петрович тяжело поднялся по почти сгнившим ступеням в сени и ждал когда Нюра пригласит его в горницу. Та долго не открывала дверь. Петрович уже обошёл все сени не по одному кругу, закатывая глаза к потолку.       — Ну наконец-то! — сказал он, когда тяжёлая дверь отворилась. Он низко наклонился, проходя внутрь. Там было тепло. Печка грела знатно.       — Так чегой нужно-то? — спросила бабка, ставя на стол чашку с чаем и варенье из сосновых шишек.       — Говорят, тут паренёк залётный появился.       — Ну я тоже это слыхивала.       — Народ, — он кивнул на деревню, — говорит, что у тебя он остановился.       — Ну да. Попросился. Приютила. Сегодня, как только светать стало, он и ушёл. Куды — не знаю. Поблагодарил, в ноги поклонился и пошёл.       — Он говорил почему пришёл сюда?       — Нет, а я и не спрашивала. Он мне многое починил, да и что я буду в личное лезть. Раз не говорил, значит, так надобно.       — Вася видел его часа два назад выходящим из леса голым.       — Нашёл ты кого слушать! Да и я говорю, что утром ушёл — значит, ушёл. Но если он решил ещё погулять, я-то откуда это знаю?       — Вася говорит, что он к тебе пошёл.       — Колька, я ещё раз говорю, что не видела его после! Ты разозлить меня хочешь?       — Нет, Нюр, прости…       — Ты хочешь чтобы Вилена тебя принимала?       — Нюр!       — Не забывай, что это я сделала так, чтобы эти вечера были.       — Всё! Прости. Просто этого паренька ищет та девушка. Волнуется, он её бросил, уехал от неё куда-то.       — Я знаю всё. Ты бы по аккуратнее с ней был.       — А что такое?       — Просто слушай меня и всё.       — Она теперь будет тут жить пока не найдёт его.       — Колька! Здесь и в моей деревне этого парнишки нету! — женщина стала находить на главу поселения. Тот зажался и смотрел на бабу Нюру с испугом. — Я знаю, чего от этого парнишки хочет эта девчонка, и я знаю, что ничем это хорошим для него не кончится. Если он ей достанется, то не сдобровать и нам всем.       — Да понял я, понял! — Петрович поднял руки в капитулирующим жесте. — Так ей и передам ей. Пошёл я.       — Постой-ка, — пожилая женщина отвернулась и ушла куда-то в глубь избы, скрывшись с глаз главы, — вот! — сказала она когда вернулась. — Носи с собой этот мешочек и всё в порядке будет.       — А что там? — спросил Петрович, когда взял амулет.       — Ничего особенного, просто травки и всё. Может, и мужская сила вернётся если с месяцок поносишь его.       — Нюра! Я же просил не упоминать этого!       — А я-то в чём виновата? Эх, ладно, ступай давай, но ты амулет этой дамочке не показывай.       Спрятав мешочек в кармане телогрейки, глава посёлка вышел из избы и направился к машине. Девушка приспустила окно.                    — Олесь Евгеньевна, нету этого паренька в этом доме.       — Понятно. Спасибо Николай. Рабочие смогут сегодня подъехать к дому и начать сносить его?       — Да, конечно, Олесь Евгеньевна.       — Вас подвести до дома?       — Нет, спасибо, я тут останусь.       — А я поеду отсюда.       Боковое стекло быстро поднялось, и машина резко рванула с полянки, оставляя за собой запах бензина и грязь, которая разлетелась по округе.       А довольный Петрович пошёл к своей Вилене.