You’re in the wind

Дейзи была готова посвящать целые баллады осени. Это чудесное время года, несущее за собой сырость, холод, почему-то всегда казалось ей теплее, чем зима или весна. Частые дожди, холодный воздух, желтые, оранжевые и красные листья, маленькие лужицы на дорогах, зонты, теплая одежда, горячий кофе вместо холодного айс латте, желание лежать в теплой постели, укутанная одеялом, и слышать звуки осени — все это казалось ей таким родным. Но последнему не было суждено сбыться, поэтому вместо того, чтобы остаться дома за просмотром фильма «Предложение» с вкусными снеками, Дейзи приходится прихорашиваться для скорого похода в бар. Ох как не любила она людные места, особенно в это время года.  Долго ей собираться не пришлось: переодеваться не собиралась, ибо и так была в надлежащем виде после встречи по работе, а выцветший макияж губ она уже поправила новым слоем помады. И так, накинув сверху пиджак, Дейзи не хотя взяла сумку, направляясь к выходу. Она не понимает, что за черт дернул ее подругу к бару, потому что Даи и сама не любительница подобных мест. Ей бы сейчас сидеть в своей мастерской, заканчивать очередной рисунок за баночкой пива, но, видимо, выпить на этот раз она решила по-другому. Что настораживает. Дейзи, убедившись, что подруга все еще в баре, вызвала такси и поехала. Расплатившись и представ перед баром, она немного скептическим взглядом обвела окружение: место было многолюдное, потому что кроме бара тут располагались множество других развлекательных мест вроде торгового центра, клуба, маркетов, что делало улицу очень оживленным. Дейзи невесело вздохнула, направляясь к входу, и обвела еще более скептическим взглядом помещение. Не то чтобы бар был плох, нет, он был очень даже хорош, просто девушка изначально не была в настроении находиться где-либо, кроме своей берлоги. Она сразу заметила одинокую девичью спину за столом в самом углу, шагая в ее сторону. — Ты меня удивила, — безразлично начала, присаживаясь напротив и кладя сумку на соседний стул. — О, Зи, — Даи сразу подняла взгляд с лежащего на столе прямо перед ней телефона, и улыбнулась.  Дейзи отметила про себя, что она уже немного пьяна, а значит что-то определенно случилось, раз начали без нее. Даи жестом приказала официанту принести еще один бокал. После того, как перед ними положили бокал, Даи молча налила полусладкого, придвигая к спутнице. Дейзи же просто наблюдала за ее действиями, в конце прямо глядя с немым вопросом.  Даи улыбнулась, благодарная терпеливости Дейзи.  — Я от любви страдаю, — начала, надув губки и вздыхая. Дейзи вопросительно выгнула бровь. — Почему я не могу любить того, кого хочу, Зи? — Обида в голосе чувствительной Даи затрепетала. — Это так раздражает. Почему даже любить нормально не дают? Дейзи молчала, а подруга и не требовала ответа. Ей сейчас, после алкоголя, главное было высказаться. И этот сеанс у психолога девушка с удовольствием (нет) ей предоставит. — Мои родители… — она горько рассмеялась. — Черт, мои родители. Им так сложно пожелать мне счастья? Я, конечно, понимаю, что им всегда было на меня плевать, я привыкла. Так бы и относились ко мне наплевательски дальше, зачем сейчас совать нос в мою жизни? Дейзи давно поняла, о чем пойдет речь и причину паршивого настроения Даи, лишь взглянув на нее. У той изначально был неважный вид. Даи сделала глоток, чуть кривясь от вкуса вина. Казалось, медленно, но верно, она в одиночку опустошит бутылку, потому что спутница, видимо, напиваться не собиралась. Как хорошо, можно не волноваться о пути возвращения домой. — Вот угораздило же меня влюбиться именно в сына их ненавистных знакомых. Они говорят, что скорее отрекут меня от фамилии, чем примут нас с ним.  — Ты с ним все равно не расстанешься, — Дейзи констатирует это как факт, наконец притягивая бокал, — просто нужно время принять, что родители не изменятся. Как бы тебе не было обидно, — она с некой жалостью смотрит на подругу, прежде чем отпить. Даи вновь усмехается тому, как же все-таки насквозь видит Дейзи. Ей и говорить ничего не надо. Ее гениальная логика и эмпатия все сложит в один пазл. Она покивала, тихо соглашаясь. — Они вообще никогда не изменятся? — В голосе такая детская наивная надежда с жалостью. — Никогда, — твердо отрезает Дейзи. Такие люди, как родители Даи, никогда не меняются. Ей не повезло с родителями. Хон Даи и сама знала об этом, но не признавала до конца. Не хотела. Однако с каждым разом ее родители, родная кровь, заставляют принять этот жестокий факт. Всё, что она хотела с самого детства — родительская любовь. Это было как никогда заметно, когда она с завистью глядела на детей, чьи родители желают им только лучшего, и активно участвуют в их счастье, и неважно — ругают или лелеют. Чужие родители просто молча желали своим детям счастья. Что никогда не сделают её. Даи в детские и подростковые годы всегда спрашила себя, почему ее родители завели ее, раз они так ненавидят ее? Они ведь этого не хотели, так зачем это сделали? В голову еще приходили мысли, что они невзлюбили ее спустя годы, когда поняли, какая она. Тогда она начала ненавидеть себя. Но если подумать, тщательно поразмыслить, то девушка абсолютно ничего не помнит от родительского тепла. Не значит ли это, что его никогда и не было?  — Что мне делать? — И это отчаянный вопрос. Хон кажется, будто она зашла в тупик, и стоит там уже столько, сколько себя помнит. Девушку определенно пугает конечный отказ семьи от нее. — Даи, — на этот раз тон Дейзи звучит более тепло, и отчетливо слышится жалость, — ты не можешь бояться потерять семью, потому что ее никогда и не было, — мягко произносит эти беспощадные слова. Даи смотрит на нее с выступившей влагой, полной болью, и кусает губы. Пытается не смаргивать подступающие слезы и отступить их.  — А если и боишься, — продолжает Дейзи, — потеряй, и больше не бойся. Правда, от последствий не убежишь. Придется расхлебывать страдания. Или захлебываться. У Хон в последнее время семья как с цепи сорвалась.  Она постоянно давит на нее, обогащая каждый ее день новыми истериками, ссорами и скандалами. По-новому втирают в ее голову черствые слова, что не говорили уже давненько, просто перестав с ней общаться. Даи говорит, спустя несколько минут, когда ком в горле отпускает, и слезы больше не норовятся: —  Но я больше не останусь одна, — она грустно улыбается, — я уже нашла человека, который никогда меня не бросит. Хон вспоминает Ли Чана — ненавидимый объект ее родителей и сын их соперников. Он был как спасательный баллон в жизни Даи, когда она уже тонула в море ненависти и желчи, охватывающее ее повсюду. Она не умела плавать.  Ли Чан появляется из ниоткуда, и просто хватает ее. Так крепко, что, кажется, Даи теперь никогда из объятий не выбраться. Она тогда впервые почувствовала, что значит быть любимой. Когда о тебе волнуются, думают о твоем удобстве, любят, лелеют. Что значит слышать хорошее вместо травли. Теперь зная это на вкус, она не хочет возвращаться к былому. Дейзи это все понимала, и искренне сочувствовала.  — Ну тогда, — Дейзи поднимает бокал, стараясь не думать о плохом, как можно дальше отмахивая мысли, — за потерянную семью и за обретенную любовь, — криво ухмыляется. Даи тихо смеется сквозь боль, но стало значительно легче. Действительно легче. Потому что все же хорошо, когда есть кому высказаться, а попозже она обязательно проплачет. Вот тогда считай терапия прошла успешно. — За то, что я скоро потеряю и за то, что обрела, — они чокаются.  Они сидят в баре еще долгие два часа. Грусть подруги открыла Дейзи желание выпить, и они опустошили уже половину второй бутылки. У алкоголя была небольшая концентрация спирта, так что совсем пьяными они не стали. Все еще могут трезво мыслить. Точнее, Дейзи может, ну а Даи, выпившая большую часть, до дома одна даже доползти не сможет. Придется позаботиться об этой пьянице. Приглушенный цвет, темные тона и джазз влекут за собой долгие разговоры, темы и откровения. А их тихий уголок, близко к которому почему-то никто не садится, еще больше клонит к расслаблению. — Странно, — Дейзи оглядывается вокруг, — за другими столами сидят довольно много людей, но близко к нам — никто. Мы в какой-то черной зоне? — Не-а, — Даи пьяно улыбнулась своей милой улыбкой, — просто я арендовала эти столы, ты ведь же не любишь шум. Так будет хоть немного тише. Дейзи негромко рассмеялась. — Ой, моя маленькая сестренка позаботилась о сестричке? Как мило. Хон расплылась в еще более широкой улыбке. Еще немного, и улыбка ее будет самой широчайшей в мире. Ей нравилось, когда старшая называла ее сестренкой. Между ними разница три года.  — Осторожно, щеки же треснут, — усмехнулась по-доброму. — Не-а, — по-детски покачала головой Даи, все так же расплываясь и смотря на старшую   пьяно. «Да уж, дети такие дети», — подумала Дейзи. Хоть будь младшей под восемьдесят, для Дейзи она останется ребенком. Да и вести себя она будет так же, в чем старшая не сомневается.  Когда Дейзи заметила, что алкоголь берет свое, и их обеих от усталости начинает потихоньку одолевать сонливость, она быстро справляется с счетом, и, вызвав такси, диктует адрес младшей. Даи в то время уже уснула в машине, положив голову на плечо старшей. Ехать было еще сорок минут.  Дейзи не любила чужие машины, особенно такси. Так как она была чувствительна к запахам, а разные машины имели разный запах, почти всегда противные ей, это медленно вызывало чувство тошноты. Благо, в этой машине не было ароматизаторов, и чувствовался привычный запах воздуха.  В чужих машинах спать тоже не могла: одолевало чувство тревоги и безнадзорности, так что последующие сорок минут девушка просто осматривала быстро сменяющиеся городские фонари, на фоне слыша негромкую песню, и всеми силами пыталась бороться со сном.  Когда они прибыли в пункт назначения, их сразу обвил холодный октябрьский воздух, заставляя поежиться. Уже проснувшаяся Даи раздраженно и пьяно зашипела: — Как же холодно. Дейзи мысленно согласилась. Они быстро, насколько это возможно в состоянии Даи, зашли в большой элитный жилой комплекс, и вызвали лифт. Добравшись на лифте и оказавшись перед нужной квартирой, Дейзи почему-то не иъявила желания остаться у подруги. — Почему? — Искренне непонимающе спросила Даи. — Тебе домой ехать полтора часа, не меньше. Оставайся у меня! Дейзи просто устало покачала головой. — Завтра рано утром мне надо к родственникам заехать. Будет затруднительно утром ехать к себе. Конечно, это просто предлог. Никуда она ехать не собирается. Просто домой хочется.  — А, жалко, — она тяжело вздохнула. Было видно, что Хон искренне жалко девушку, которой еще обратно полтора часа. Да и отпускать она ее не хотела. Но младшая была достаточно пьяна, чтобы не спорить. Дейзи, позаботившись, чтобы та провалилась в спокойный сон, вышла из квартиры, вызвала лифт и уехала. Такси привез ее в нелюдимую улицу. Из-за позднего часа даже простых прохожих не было. Остальные пятнадцать минут ходьбы предстояли перед Дейзи. Она неспеша шагала по асфальтированной дороге среди пожелтевших деревьев, и лишь фонари освещали путь. Недалеко виднелись большие дома. Вот она почти у себя. Холодный воздух немного раздражал, носик Дейзи чуть покраснел. Хорошо хоть ветра и дождя нет. Шуршащие листья под ногами разрушали тишину. Оставшись наедине с собой, девушка невольно задумалась. Задумалась о мыслях, которые редко посещают голову, но в такие одинокие ночи приходят, потому что нечем от них отвлечься. Потому что Дейзи безоружена.  Она вспомнила еще одну причину, почему сильнее полюбила осень, и на лице выступила грустная улыбка. Она обещала себе, что не будет корить себя за то, что потеряла, а наоборот благодарить, что когда-либо имела это.  Но сожаления лишенности все еще отдавались эхом. Дейзи больше и больше отдалялась от реальности. Сейчас для нее существовали лишь дорога, осыпанная листьями, и ее глубокие, далекие мысли, все влекущие ее за собой.  Ночь ничего не предвещала. Абсолютно ничего. Все было так же, как десять раз до этого. Но. — Дейзи? — голос заставил в тот же миг остановиться. Сначала она даже подумала, что ей послышалось, но потом все мысли из головы девушки улетучилось, словно ураган по ним прошелся, стирая после себя все. Там стало пусто. Ноги встали, как вкопанные, а сердце, на секунду остановив биениие, начало биться по-новому, но как сумасшедшее. Этот голос… Она так давно его не слышала. Мурашки стадом пробежались по телу. Из-за того, что девушка шла, сосредоточив все внимание на земле и обитая где-то в другом измерении, она не заметила шаги из переди. Дейзи медленно подняла взгляд с шершавых листьев, и сердце ее пропустило глухой удар. Это что за чертовщина? Вопрос риторический. — Мингю? — такой безнадежный голос. Перед ней стоял он, выведший из транса и обратно закинувший обратно. Ставший, кажется, еще на пять сантиметров выше. Одетый в длинное черное пальто с сунутыми в карман руками. Глаза его, еще темнее из-за ночи, смотрели на нее удивленно. Вроде изменился, а вроде все такой же. Но она чувствует пропасть. — Это и вправду ты, — губы его медленно растянулись в улыбке, а глаза бегали по девушке, осматривая с ног до головы. Он словно за секунду пытался заметить все изменения. Душа Дейзи округлилась в пять копеек. Она не знает, как реагировать. Девушка  немного в недоумении от его улыбки. — И ты, — выдыхает, кое-как выдавив из себя взаимную улыбку. Какое притворство. Сейчас она всеми силами пытается не задышать со скоростью быстролетящего поезда, и хоть как-то угомонить стук в ушах. Мингю быстро сделал несколько шагов, встав к ней близко, и начиная по-новому разглядывать. Кажется, вообще не хочет ничего упускать. — Давно не виделись, — голос такой же, теплый и родной, — как ты? Откуда шла? Это как раз-таки то, что ожидала Дейзи, когда представляла себе их встречу. Она раньше прокручивала подобные сцены в голове двести раз, так что решила следовать заезженному сценарию. Девушка продолжала тянуть нечто на подобии улыбки, пытаясь хоть немного, но собраться. — Со мной все хорошо, возвращалась из бара, а ты? Как здесь оказался? — она обескуражена его появлением здесь, когда ее дом совсем близко. К тому же это частная территория. Не живущих здесь не пускают. Мингю несколько секунд молчал, задумавшись о чем-то, но быстро ответил: — Я заходил к другу. И собирался домой. — Понятно, — Дейзи кивнула, переводя взгляд на окружение, не имея представления о чем думать, но снова возвратилась к нему. Она не знала, куда деть взгляд, поэтому просто смотрела в ответ. Мингю смотрел на нее пристально, не уводя взор с ее лица. — Так поздно, — выдохнула, не вынося его темные очи. — Верно, — Ким утвердительно кивнул.  Дейзи чувствует себя безоруженной. Кажется, оба не знали, о чем говорить дальше. Или только девушка испытывала неловкость, потому что Мингю и не думал перевести внимание на что-нибудь другое, предпочитая сверлить ее. От этого девушка почувствовала, что кровь подступает к лицу, а значит совсем скоро она станет красной, как помидор. Хуже быть не может. Почему именно сейчас так? Раньше даже с самыми неловкими разговорами она могла управиться, не показывая своего стеснения, но тут на нее накатил снегопад, и послешоковое состояние еще не отпускает. Как непривычно. — Я замерз. Дейзи немного (очень) удивилась признанию, поднимая на него на секунду опущенные глаза, и быстро осмотрела его. Руки Мингю, которые он достал ранее из кармана, и вправду стали красными. Это, конечно, не совсем то, что она ожидала услышать в такой момент. Но что поделаешь. — Долго тебе идти домой? — адаптироваться умела. — Час. Такси сейчас поймать трудно, на автобусы, как правило, Мингю не садится, из-за этого он всерьез может пойти топать пешком в такой-то холод. А машину он наверняка не взял. Дейзи этого не хотелось. Ибо он даже шарф не надел на открытую шею, а осенний ветер уже начал бить по лицу, путая волосы. Листья еще пуще зашуршали из-за дуновения. — Тогда пошли ко мне. Согреешься. А что еще делать, когда встречаешь бывшего?                                        **** Гостиная у Дейзи была соединена с кухней. Белый ковер, большой, серый диван, телевизор, камин, и маленький кругленький столик перед диваном, на котом были фрукты  и два бокала. В общем все было комфортно и уютно.  Дейзи что-то делала перед барным столиком, что Мингю не мог рассмотреть, видя только спину девушки, но, кажется, она пыталась открыть вино. Что у нее, похоже, вышло, раз она направилась к нему, стуча по бутылке ногтями. Мингю усмехнулся ее не меняющейся привычке. Так как Мингю предпочел ковер вместо дивана, и просто оперся на нее спиной, девушка решила последовать его примеру, садясь рядом, неблизко, и разлила вино. Почему она чувствует себя полностью трезвой, пусть и выпила половину бутылки полтора часа назад, она может объяснить. Все время она чувствовала пристальный взгляд на себе, и пыталась не смотреть в ответ, дабы избежать неловкости. Но сейчас она чувствует себя более в своей тарелке. — Ты же не пила, — наконец что-то произносит Мингю. Он внимательно обводит ее скулы взглядом. — Я начала несколько лет назад, — пододвигает бокал к гостю, беря свой и отпивая. Теперь у них зрительный контакт.  — Почему? — Парень кажется искренне удивленным. Его бровь вскинула вверх. Насколько он знает (а он знает), Дейзи всегда категорически отказывалась от спиртного: он ее ничем не привлекал, и она искренне не могла понять, почему многие так зависимы от выпивки. Дейзи тихо улыбается, делая глоток и молча несколько секунд, прежде чем ответить: — Ну, не знаю. Я просто начала, вот и все. Мингю наблюдает за ней изучающе, словно следит за каждой мышцей и пытается что-то то ли найти, то ли уловить. Взгляд его немного посерьёзнел. — А ты? У какого друга здесь был? Я тебя ни разу не видела в этой местности, знаешь. Мужчина медленно несколько раз кивает, делая глоток. Он кладет руку на диван. — Я сегодня здесь впервые. Недалеко было что-то по типу корпоратива у коллеги. — Вот как, — Дейзи тихо вздыхает. Она облокотилось об стол, положив голову на ладони, и с улыбкой усмехнулась, смотря на Мингю. — Что? — чуть весело спросил Мингю. Он знал этот взгляд. Ему казалось, Дейзи явно хотела что-то сказать ему. И не прогадал. — Просто, — она немного помолчала, — интересно, как ты поживал. Мы же так долго не виделись. Расскажешь? — она вопросительно на него уставилась. Это искренне было интересно ей. Мингю облизнул губы, осматривая комнату. Почему-то он занервничал. — После того, как мы расстались, — он начал, — я где-то полгода не мог прийти в себя, — он сам не знает, почему начал с этого. Почему вообще упомянул об этом.  В этот момент улыбка девушки немного померкла, но все равно не сходила. Мингю продолжил. — Потом я снова вышел на работу, но уже в другом офисе. Из старого я уволился. Хм, — он немного задумался, осматривая окружение, чтобы не смотреть на Дейзи, — через год переехал в жилой дом. Квартиры в многоэтажке надоели. Впрочем говоря, последние три года проводил в новом доме, на новой работе, летом греясь на солнышке в саду, а зимой — у камина. Больше ничего, — так он с усмешкой закончил. Повествование получилось немного детальным, по привычке. Раньше Дейзи слушала все, что рассказывал Ким, пусть он и любил уделять огромное внимание незначительным вещам. Дейзи все еще не сводила с него глаз. Глаза все те же, лицо — тоже, только скулы стали чуть острее, и немного поменялись черты, как бывает с годами. Раньше он был чутка смуглее, с отличным загаром после моря, но сейчас он бледнее. Кажется, этим летом не ездил на море. — А ты? — Спросил Мингю. — Что ты делала все эти четыре года? — Мингю жаждал ответа; у него сердце интересом вспыхнуло, что он пытался скрыть упорно, как бы просто невзначай в тему спрашивая.  Дейзи глубоко вздохнула, подтягивая под себя ноги. Хоть она и была в юбке, но ее это почему-то не волновало. Все равно ничего не видно. Девушка уставилась вперед, не глядя на Кима. — У меня все так же, как раньше. Только переехала и много путешествовала, и все. Теперь они оба молчат. В ожидании чего-то. Мингю раздумывает услышанное. В ее жизни особо ничего не поменялось после его отсутствия. Это навевает на мысли, что, быть может, он не так уж и много места в ее рутине занимал. Вопреки желанию, все равно покалывает. Когда, наконец, Дейзи надоедает постоянно выносить этот тяжелый взгляд гостя, и становится слишком любопытно, она скептически бросает: — Мингю, если хочешь что-то сказать, говори. А-то твой взгляд меня скоро к земле пригвоздит. Я слишком много выпила сегодня, и силенок мало, чтобы вынести его.  В любой другой момент он бы рассмеялся, снова отметив хорошие смешные фразы девушки, но не в этот раз. Ким еще немного молчит, думая, говорить или нет. — Я думал, не спрошу это при встрече или наоборот, — он усмехнулся, как бы борясь с самим собой, — просто хотел узнать, Дейзи. Почему ты вдруг бросила меня? Вроде все было хорошо. Приехали. Чувства его взяли верх. Браво. Мингю хлопает себе стоя. Ну а что? Вся эта атмосфера в комнате и алкоголь предвещали только подобное. Изначально она знала, на что шла, когда заводила бывшего к себе домой. В какой-то мере была готова, в какой-то мере ожидала этого, в какой-то мере надеялась на этот разговор, ибо все к этому — она не знает почему — и клонило, но. Есть но.  Дейзи начала кусать нижнюю губу, и смотреть куда-то вдаль. Казалось, если устремится на него, то ее внутренний крах тут же настанет. Честно, девушка не понимает, почему за четыре года не научилась держать себя перед ним. Чувства вообще не ослабли. Взгляд ее не был сфокусирован. Все это Мингю заметил, но верно ждал ответа. Ему четыре года назад ничего не объяснили и просто ушли, так что он очень сильно хочет узнать пояснения хотя бы сейчас. Мингю понял, что все еще очень жаждет узнать причину. — Так надо было, Мингю, — она наконец взглянула на парня, что был в недоумении от ответа. — В смысле? Почему? Я хотя бы сейчас могу узнать причину? — Явно был возмущен. Дейзи раздумывала над чем-то. Есть ли сейчас смысл об этом говорить, ведь все уже в далеком прошлом. Так есть ли толк ворошить сейчас бывшее и забытое? Или не совсем забытое. Но Мингю терпеливо ждал, пусть и сам еле держится.  — Я хотела заставить тебя возненавидеть меня, Мингю, — эти слова так странно вырвались из уст, как ей показалось. Дейзи сглотнула. Ким в полном замешательстве. Не этого он ожидал. Думал о многом, почти обо всем, но не об этом. Глаза его расширились, и он в немом смятении. — Почему? — Все, что получилось выдавить. Как-то жалко вышло. Девушка тихо рассмеялась, потирая глаза. Кажется, она смеялась сама над собой. Или над всем. — Тогда мне выписали неизлечимую болезнь. Глаза Мингю замирают от услышанного. По душе проносится глухой удар. — Но я вылечилась после года расставания с тобой, представляешь? Что за ирония. Я же должна была умереть еще четыре года назад, — она невесело продолжала, — но смерть, кажется, поняла, что я жажду ее, и потеряла ко мне интерес, — Дейзи закатила глаза, раздраженно цыкнув. — Сначала она оттягивала свой визит, а потом и вовсе отказалась, — а она-то надеялась на банальный несчастливый конец. Какой облом. Если так подумать, при жизни она потеряла гораздо больше, чем потеряла бы умерев. Дейзи очень много проклинала Бога, если он есть. Мингю  пытался переварить услышанное. Это было тяжело. Мысли сразу не поддавалась. На это ушло несколько минут; он неподвижно смотрел на нее. Кое-как, но ему удалось подвигать замершими пальцами. — Зачем… Нет, не так, — он быстро покачал головой, будто бы отмахиваясь от мыслей, — почему ты ушла? Не сказала мне? Почему ты выбрала поступить так, Дейзи? — Мингю сейчас немного зол, шокирован и просто активно пытается все осознать. — Мингю, ненавидеть лучше, чем боль от потери, — Дейзи взглянула на него с грустной улыбкой, пытаясь не выражать ярко своих сожалений и боли.  Потому что со временем, когда ненависть топит тебя, тебе это надоедает. Начинаешь осознавать, что можешь отпустить ее, ибо ненавидимый тобой человек вряд ли заслуживает этого. Вряд ли заслуживает того, чтобы ты тонул из-за него. Ты начинаешь назло быть счастливым. Дейзи надеялась на такой исход. Мингю выглядит в замешательстве. Он смотрит на девушку: в его глазах быстро расцветает грусть вперемешку с болью. Ким напрягает скулы, чтобы не быть слишком эмоциональным. Он смотрит с жалостью. С жалостью к ней, к себе, к их отношениям, к тем совместным двум годам. С возмущением. В его душе разрастается и несправедливость, словно его сильно обделили. Словно у него отняли то, что не должны были. То, что всегда должно было принадлежать ему. Затем окутывать начала и вина. У него сердце сжимается. Заходить сюда и думать, что он больше не такой, каким был четыре года назад, когда его бросили, и сможет контролировать свои чувства и эмоции, было ошибкой. В конце концов, он всегда был эмоционален, когда был с Дейзи. С Дейзи все, что было внутри, ярко отражалось и снаружи. У него в груди целый спектр эмоций, и ни один из них не положительный. Они выскребают его сердечные сосуды. Если бы девушка не знала Мингю слишком хорошо, она бы подумала, что у него еще остались к ней чувства. Его выражение отражало полное неравнодушие даже спустя столько лет. Но она хорошо знает его. Очень. Мингю никогда не был безразличен к бедам и страданиям других. Он добрый, умеет ставить себя на чужое место, испытывать боль другого человека. В конце концов, Мингю всегда был таким. И сейчас не удивительно, что он так реагирует. Ему не все равно и на Дейзи, которая, как она думает, не заслуживает этого. Его взгляд делает еще хуже. Осознание того, что ему снова грустно из-за нее, давит в грудь. Девушка не первый раз жалеет из-за слишком доброго сердца парня. Когда дело касалось не чужих ему людей, он всегда оказывался необычно чувствительным, мягким.  — Не смотри так, Мингю, — тихо произносит Дейзи, кусая губы, — я не заслужила. — Как? — Мингю глотает ком в горле. — Почему… — Прости, — звучит слишком жалко.  Мингю быстро мотает головой, отрицая. Он ближе пододвигается к Дейзи, хватая ее за плечи и смотря прямо в глаза. Сейчас он ощущает себя беспомощным. — Ты не должна, нет… У девушки глаза сверкают от наступившей влаги. Ей становится гораздо, намного больше больнее, когда начинает понимать, что он чувствует. — Нет, Мингю. Я так виновата перед тобой, прости, пожалуйста, — слова слишком тихие, пропитанные болью. Взгляд совершенно стеклянный, словно вот-вот разобьется с громким треском. — Нет, нет, Зи, — он не знает, что сказать, поэтому просто притягивает ее к себе, крепко обнимая. Слова застряли у обоих в горле — прикосновения кажутся наилучшим вариантом. Девчачьи слезы наконец скатываются по щекам, и она издает тихий всхлип, еще ближе прижимаясь к парню. От осознания того, как давно она не испытывала этого, но ощущения привычности, чего-то родного моментально отзываются, в душе больно. Все, что она с трудом удерживала, начинает вытекать. — Прости, — шепчет Мингю, — прости, прости, прости, — как мантру повторяет.  Мингю вдыхает родной запах, не желая открывать глаза. Давно не ощущавшееся тепло охватывает его, и он понимает, как сильно скучал по ней. Как сильно ему не хватало ее запаха, ее объятий, ее рядом. Его трясло от этой тоски в первое время. У него словно ломка была, и он не думает, что сможет заново пережить это все, если снова останется один. Нет. Он мысленно мотает головой. Теперь он не отпустит ее. Ни в коем случае. Умрет, но будет рядом, даже если придется обернуться призраком.  Ему невыносимо думать, как Дейзи справлялась со всем сама. Как она принимала эти решения. Наверняка эта внезапная черная точка на белом, абсолютно чистом холсте выбила у нее все. Он не хочет думать, что она смирилась со смертью, а еще хуже — желала ее. Ким Мингю чувствует себя жалким. Именно поэтому он все крепче и сильнее прижимает к себе дрожащее тело, дабы заглушить это воспаление в груди. Из-за этого он часто, непрерывно глотает ее запах, пытаясь себя обманом успокоить. “Every time I close my eyes: it’s like a dark paradise” — Lana Del Rey