Часть 2

Наруто никогда и ни за что не рассказал бы Карин Узумаки, что к решению, которое изменило их взаимоотношения, он, чёртов герой войны, подступался с такой тревогой и смятением, что было даже смешно. Вся его облегчённая уверенность, с которой он не расставался до того момента, как Карин прибыла в Коноху, развалилась, как карточный домик. А сейчас и вовсе в голове был один кисель. Словно оглушённый, Наруто сам не верил, что находился там, где находился, хотя, видит Биджу, у него было достаточно времени привыкнуть к своей идее. Пока он нарезал круги вокруг этого злосчастного магазина, его идея нарезала круги вокруг него самого, и Наруто видел лишь её опасно торчащий плавник... Хорошо, что он был достаточно тихим, чтобы не привлекать внимание наполовину заснувшей за столом консультантки (всё-таки было довольно раннее утро). Но, казалось, она едва справлялась с тяжестью собственной головы, которую подпирала ладонью, чтобы обращать хоть какое-то внимание на замершего, словно статуя самого себя, Наруто. Глубоко вздохнув, он встряхнулся и взбодрился. Шиноби он или кто?! Схватив злосчастную коробочку, на которую он пялился последние минут сорок из разных углов магазина, Наруто метнулся к кассе и... ...снёс собой половину прилавка, стоящего между стеллажами. Да. Очевидно, он шиноби. *** Чем ближе он подходил к собственному дому, в котором последние две недели находилась Карин Узумаки, тем больше становился похожим на самого себя во время теоретического этапа чуунин шикен. Только в этот раз ему не выдали даже бланк с вопросами, и в огромном тихом классе сидел он один. С каждым пройденным шагом Наруто ловил себя на желании постоять и пару минут подумать о разумности своего решения. А лучше пару часов. А лучше до завтра. Как раз немного оставалось... всего шестнадцать часов! Подобные мысли — «подумать о разумности» — казались настолько чужими, настолько инородными, что Наруто даже заподозрил, что кто-то просто засунул их в его голову без его разрешения. Но, по правде говоря, он почти прислушался к ним, поскольку ситуация действительно была необычной. Необычно ощущался в его руке пакет-маечка с картонной коробочкой внутри, и, честно говоря, он чувствовал себя так, словно то, что он хотел сделать, должен сделать кто-то другой, кто просто примет эстафету, как только он дойдёт до дома... В теле Наруто бурлила смесь возбуждения и страха, и рассеянности, и чего-то, что могло перерасти в ужас, стоит ему только всё это проанализировать, он не был уверен... и проверять не хотел. Он чувствовал себя так, словно был наполненным водой воздушным шариком, в котором билась и крутилась по кругу вода... Вот-вот, и Наруто вполне мог просто лопнуть. По ощущениям все его эмоции и мысли скручивались в этот водоворот, в тугую спираль, что уходила в истоки его тела, в саму его суть, проникая в кости... Отвержение... Насколько хорошо он был готов к тому, чтобы столкнуться с этим снова? Пальцы рук слегка дрожали, но он знал, что хотел всего этого. Хотел снова попробовать обрести то, что зияло в нём сквозной дырой с того самого момента, как он выучил иероглифы «Ка» и «Зоку». «Ка» имел над собой нарисованную «крышу», по которой Наруто и запомнил его значение, — дом. «Зоку» — племя. А вместе... Ка-зоку. С-е-м-ь-я. Всего два иероглифа. Всего одно слово. Одно слово, в каждую линию которого уместилась его боль, что прижилась в его сердце ещё раньше, чем он понял, что это за чувство. И даже раньше, чем запомнил собственное имя и каждую трещину в стенах своей квартиры. От «Ка» в его жизни и была только эта крыша. Он мог рискнуть... Ну, не совсем он! Не совсем полностью? Не совсем совсем? Что, если создать клона, а самому просто следить издалека? Нет, Карин заметит его с помощью сенсорной техники... Но с чего бы ей использовать в этот момент свою сенсорную технику?! Он мог бы упрекнуть её за недоверие! Она ведь всего лишь..! ...одна в чужой враждебной стране. Бровь Наруто задёргалась и внутренний голос, говорящий почему-то голосом Саске, подсыпал пороха к катон-но-дзюцу: «Даже если ты создашь клона, это всё ещё будешь ты, идиот, воспоминания потом вернутся». Резко остановившись на месте, переполненный раздражением на самого себя, позорным страхом, наличием Саске в голове и ожиданием, Наруто закричал: — А-А-А-А-А-А-А-А!!! Стая птиц испуганно взлетела с проводов, громко хлопая крыльями. Шиноби он или кто? Шиноби он или кто?! Наруто сердито затопал к своему дому, сам не понимая, на что или на кого он злился. Злиться было легче, чем снова пропускать через себя моток неудач из детства. Воспоминания держали кунай у его горла, но Наруто по опыту мог сказать, что если вести себя непредсказуемо, то выбить противника из равновесия (как морального, так и физического) проще простого. Из равновесия пока был выбит только он, но он не собирался сдаваться! *** Практически всё то время, что Наруто ждал Карин (девять часов и сорок семь минут), он провёл за медитацией. Мысли наконец улеглись, затихли, словно мирный лес, которого наконец оставил в покое буйный ветер. Однако какая-то часть сознания всё ещё не могла успокоиться, устремившись молчаливым внутренним взором на входную дверь. Было так тихо, что Наруто мог услышать скрип половиц из другой квартиры, шебуршание мышей, течение воды в трубах. И когда вечер пробрался тенями в комнату, сияя фиолетовой кромкой облаков, когда внешних шумов стало значительно больше, Наруто услышал шаги, которые принадлежали Карин Узумаки. Он запомнил их почти сразу. К сожалению, он едва ли когда-нибудь перестанет запоминать такие вещи в окружающих. Как только разнёсся хлопок входной двери, Наруто спокойно открыл глаза, добежал до прихожей и воскликнул: — С возвращением! Стягивающая обувь Карин так и замерла на одной ноге. Она устремила на него настолько ошеломлённый серьёзный взгляд, что, если бы он не медитировал весь день, её эта непонятная эмоция вполне могла раздуть ворох его собственных эмоций до критического масштаба, смешивая их в один неуправляемый вихрь. Словно ветер, несущий с собой красную пыльцу грушевых деревьев, что окрашивал всё, чего касался, в один тревожный цвет. Но Наруто только широко улыбнулся и двинулся на кухню, словно ничего особенного не произошло. Кунай у горла ярко блеснул. Его отражение Наруто видел во всех зеркальных поверхностях. — Ты голодная? Я купил нам рамен. Спустя время Карин зашла следом за ним. — Какая гадость. Оставь себе. — Я всё хотел спросить... — Он тут же перевёл тему. — Ты тренируешься лечить людей на рыбах? Она снова посмотрела этим странным взглядом, и Наруто потратил все силы на то, чтобы оставаться нейтральным. Он знал, что за эти недели практически не произнёс ни слова, держась тихо и осторожно. Не зная, как подступиться. Не зная, как не надоесть ей. — Типа того... А что? — подозрительный прищур, напряжение в плечах... Наверняка она думала, что он проверяет её. Наруто хотел, чтобы Карин доверяла ему. Поэтому он повернулся к ней спиной и начал готовить себе рамен, с сознательным усилием держа тело в расслабленном состоянии, держа руку широко от тела (это было легко, она была всего одна!), а ноги сохраняя в позе, далёкой от боевой стойки. — Ничего, просто было интересно, откуда этот запах. Пока Сакура-чан училась всему этому, меня не было в Конохе, я путешествовал с Джирайей. Ну знаешь... я даже не знал, что рыб можно оживлять, я учился только оглушать их чакрой. — Зачем? Карин так и стояла у стола, пока он сам заливал кипятком рамен. Пар от него слегка увлажнил лицо, и Наруто с истинным наслаждением вдохнул его запах. — Мм? Чтобы есть! — он восторженно бахнул рамен на стол. Карин выглядела так, будто он чакрой оглушил её, а не каких-то рыб в прошлом. Кивнув, она удалилась, и Наруто едва не рванул за ней, буквально заставляя себя усидеть на месте. Он впервые не мог сосредоточиться на вкусе рамена, и это почти пугало. Но Карин всего лишь отошла вымыть руки. Видимо, посчитав, что в его словах про запах был намёк? Или она тоже собиралась есть? Или... — Знаешь, что мне интересно? — бесцветным тоном произнесла она, довольно громко хлопнув шкафчиком, на что Наруто инстинктивно дёрнулся к заднему карману, но вовремя одёрнул себя. Он был в домашней одежде. И Карин не была врагом. — Что?.. — Ты явно пытаешься что-то вызнать сейчас. Видимо, слежка не принесла результатов? Иначе почему после того, как я выхожу из госпиталя, я чувствую твою чакру? Ты действительно умеешь её приглушать, но против меня такое не прокатит. Чего ты добиваешься? Наруто не знал, с чего начать. — Эм... В принципе, вот и начал. Он не мог сейчас ощущать чакру Карин, но даже без этого фантомно ощущал засасывающий вьющийся смерч позади себя. Пока что далёкий, не затрагивающий лес его мыслей, но явный настолько, что волоски на руках и ногах вставали дыбом от гнетущей тяжёлой ауры. Наруто хотел защищаться, но буквально вдавливал в себя мысль, что защищалась сейчас она. В отражении металлических палочек он снова видел кунай у своего горла и эфемерную струйку крови, стекающую вниз. Отложив приборы, Наруто развернулся к Карин. Он знал, что сейчас она прощупывает его. Чувствовал её Ки, что грушевой пыльцой почти забивала все рецепторы, все слизистые, перегружая органы чувств. Её лицо становилось всё более суровым с каждой секундой его продолжающегося отчаянного молчания, и Наруто казалось, что этот взгляд лепил на него одну взрывающуюся печать за другой, и ему нужно было успеть их обезвредить... Но как же начать?.. — Я следил не за тобой... — Ты меня за дуру держишь?! — Дослушай! — воскликнул он. Глубоко вздохнув, он с силой успокоил бушующие вибрирующие эмоции, мысленно стирая кровь с горла, поскольку фантомное лезвие вонзалось всё глубже. Лезвие, которое держали в руках воспоминания. У этих воспоминаний были жестокие детские руки и плюющиеся ненавистью и страхом взрослые голоса. — Я следил не за тобой. Я следил за теми, кто мог бы следить за тобой. Карин скрестила руки на груди и ощерилась, но прежде, чем она успела что-либо сказать и снова его перебить, он продолжил: — Чтобы никто ничего тебе не сделал, ясно? Война закончилась, но люди, особенно те, кто принимал в ней наименьшее участие, хотят... не знаю, доказать свою значимость? Отыграться на тех, кто не может дать отпор... Нет, я не про то, что ты физически не можешь дать отпор, но ты не можешь, иначе все обернутся против тебя, взвалят на тебя все беды, что происходят с деревней, и никто не сможет тебя защитить, никто не вступится, не скажет, что это не правда, никто не подтвердит, что ты просто защищалась, или что тебе было обидно, или что у тебя не было плохих намерений, что ты... — Он глубоко вздохнул. Голос дрожал. И всё его существо дрожало, металось, как лист осины, сорванный ветром и бесконечно крутящийся вокруг своей оси. — Я знаю, каково это, быть чужим. Тишина, наступившая после его слов, облегчила атмосферу. Словно невидимая рука наконец разжала вакуум, в который обратилась их кухня, и Наруто наконец выдохнул. Лёгкий ветер затрепал занавески у окна. Общий свет из лампы на потолке перестал давить на глазницы. Но он расслабился только тогда, когда Карин отмерла и повернулась обратно к столешнице. Оказывается, до этого она делала себе чай, а сейчас бездумно дёргала за ниточку пакетик с заваркой. — Прости... Смысл этого слова минул голову и проскочил сразу в сердце, отдаваясь там глухим раскалённым толчком. Втянув в себя воздух со свистом, Наруто улыбнулся, игнорируя боль в глазах. — Знаешь, я всё хотел попросить тебя помочь мне. Та коробочка, которую ему хватило духа купить сегодня, мигнула в его сознании блестящей упаковкой. Красной. И кто сказал, что красный — тревожный цвет? — Помочь тебе?.. — тихо отозвалась Карин охрипшим голосом, после чего сразу откашлялась и быстро поправила очки. — Да. Он отхлебнул остывший рамен прямо из упаковки и беззаботно, как ни в чём не бывало спросил: — Поможешь мне покрасить волосы? Карин сначала непонимающе моргнула, а после её лицо вытянулось, приняло настолько уязвимое выражение, что Наруто почти увидел, как смысл его слов застыл у неё в глазах, ушёл вглубь, точно запущенная стрела. Она тоже всё это чувствовала. Если у его горла был фантомный кунай, то у Карин Узумаки вся шея фантомно была в у к у с а х. *** — Ты закончила? — Да. Кивнув, Наруто наконец подбежал к зеркалу, дёрнув её за собой. Чужой возмущённый возглас утих, как только они оба уставились в отражение. Карин смотрела то на себя, то на него. Смотрела с таким знакомым опалённым выражением лица, что Наруто обдало жаром от понимания. Он сам всю жизнь мучительно всматривался в других людей с таким же лицом, словно бесконтрольно и расфокусированно что-то пытался отыскать, но никак не мог найти. «Монстр», «демон», «проклятый». И никогда «Наруто». «Шавка Орочимару», «эта», «красноволосая». И ни разу «Карин». Все ругательствами и обезличенные обращения, с которыми к ним обращались как по имени, всё это время нанизывались на прочную невидимую леску, точно свинцовые бусины — чужой рукой. И то мгновение, когда они наконец встретились взглядами в зеркале, внезапно рассыпалось, разорвалось отскочившим во все стороны бисером. Его эхо отразилось от стен, утихло, укатилось, замолкло. Тишина, просочившаяся в тихие синие сумерки, спряталась между тяжёлыми ударами сердца, до отчаяния, до восторженного ужаса. И с той секундой, как малиновое солнце коснулось их волос, между ними протянулась новая нить. И в той улыбке, что впервые коснулась губ Карин Узумаки, было всё, чего она не могла ни произнести, ни даже выстрадать. Наруто положил голову ей на плечо и обнял за лопатки. — Спасибо. Он не понял, кто из них это произнёс. Но вместе с этим услышал, как два болезненных иероглифа с чудовищно тяжёлым и громким, словно лёд, сдвигом, наконец соединились в одно чарующее слово. На его линиях солнце отражалось красным.