1.

      — Все образуется, — повторила Чоу уже примерно в сотый раз. Мариэтта на другом конце трубки только всхлипнула.       Ей катастрофически не везло с парнями. Прыщи, когда-то наведенные Грейнджер, Мари свела, и выглядела вполне привлекательно, но рано или поздно ее отношения заканчивались, будто Грейнджер не только украсила ее лицо надписью «ябеда» но и навела порчу, обрекая на вечные неудачи в любви. Теперь это был какой-то маггл — «ты только представь, Чоу, маггл!» — и они поссорились, потому что…       — Кстати, почему вы поссорились? — спросила Чоу, вспомнив, что Мари не рассказала, что случилось. Стоило Чоу сказать «алло», как подруга зарыдала в трубку, твердя, что рассталась с парнем.       — Он сказал, что ему нравятся блондинки!       Чоу остановилась, дожидаясь, пока остановятся и машины, чтобы перейти дорогу.       — Если он думает, что ради него я перекрашусь в блондинку, то у меня для него плохие новости! Я никогда не буду менять свою внешность ради мужчины! А он просто жалкий эгоист!       Светофор загорелся зеленым — для пешеходов. Машины остановились. Чоу медленно зашагала по белым полосам, выцепив взглядом среди прочих зданий вывеску какого-то кофешопа со странным названием «Coffee wine» — новости Мари стоило запить чем-то, содержащим сахар и кофеин.       — И все? — спросила Чоу, потому что Мариэтта замолчала.       — А этого недостаточно?       — Достаточно, конечно. Если он потребовал, чтобы ты перекрасилась…       — Он не потребовал, — фыркнула Мари. — Еще чего!       — Намекнул?       — Это то же самое, что потребовать!       — То есть, — моргнула Чоу, — он просто сказал, что ему нравятся блондинки?       — Ну да, но разве не понятно, к чему он клонил? Я же не блондинка!       — А в каком контексте это было сказано?       Чоу не видела, но была уверена, что Мари закусила губу.       — Мы обсуждали новую прическу Скарлетт Йоханссон.       — И?..       — И я сказала, что мне больше нравилось, когда она носила темные волосы. Или рыжие — ну, какие у нее были во «Мстителях».       — И?..       — А он сказал, что Скарлетт, как блондинка, нравится ему больше!       Чоу закатила глаза. Мари, как обычно…       — То есть, он не потребовал от тебя, чтобы ты перекрасилась. И не сказал, что предпочитает блондинок. Он просто сказал, что именно Скарлетт Йоханссон нравится ему со светлым цветом волос. Так?       Мариэтта сердито засопела. Очевидно, так все и было.       — Эджком, тебе не кажется, что это слишком? Надеюсь, ты его не бросила?       — Как не бросила?! — возмутилась Мари. — Конечно, бросила! Сдался он мне! У него совершенно нет вкуса! И он маггл! И, представляешь, он шипперит Джокера и Харли! Любитель токсичных отношений! Ну его к чертовой бабушке! Заедешь ко мне вечером выпить? Отметим, что я его послала?       — Заеду, — пообещала Чоу. Что еще сказать — она не знала. Мариэтта была ее лучшей подругой, и, если не считать того, что периодически выносила мозг своими парнями, в остальном всегда поддерживала ее. Гарри называл Мари предательницей и в общем-то был прав, но позже Чоу узнала, что, когда Мари решилась выдать Армию Дамблдора Амбридж, она ни слова не сказала про участие в этой организации Чоу, и всеми силами постаралась бы, чтобы Амбридж никак не обидела подругу. С первого курса Мариэтта была с Чоу, и осталась с ней, когда другие подружки стали избегать ее после смерти Седрика. Тогда только Мари не отвернулась от Чоу, которая сама себя не узнавала — слезы то и дело лились из глаз по поводу и без. Чоу творила одну ошибку за другой: поцеловалась с Гарри, хотя ничего к нему на самом деле не чувствовала; пошла на свидание с Гарри, только чтобы поговорить о Седрике; расплакалась на этом свидании…       Потом Чоу смогла отпустить. Поехав к бабушке и дедушке на летние каникулы, во время О-Бон она написала имя Седрика на бумажном фонарике и запустила его по течению реки — попрощалась. Седрик ушел, но это не значило, что он ушел навсегда; в синто, которое исповедовала ее семья, верили в реинкарнацию. Душа Седрика родилась бы заново, и когда Чоу начала так думать, ей стало легче.       Седрик остался позади. Хогвартс остался позади. Вторая Магическая осталась позади, оставив еще полсотни ночных кошмаров: трупы убитых в Большом Зале, великаны, рушащие стены замка, оборотни — один набросился на Лаванду…       Но они победили. Гарри убил Волдеморта. Сейчас Гарри работал в Аврорате, Гермиона — в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними, а Рон открыл свой ресторан в Хогсмиде, назвав его «Угощение Уизли». Джинни стала охотницей в «Холихэдских Гарпиях». Мариэтта тоже устроилась в Министерство, в Отдел магического транспорта, туда же, где работала ее мать. Чоу же работа в Министерстве не привлекала, как и большой квиддич — с самого начала она хотела быть колдомедиком, и уже три года как гордо носила лимонный халат со значком в виде скрещенных кости и волшебной палочки, и была уже не стажером, а младшим целителем.

***

      Волшебный и магический миры готовились к Хэллоуину: над дверью заинтересовавшего Чоу кофешопа висел венок из засохших листьев и маленьких тыкв, а саму дверь обматывала искусственная паутина. Надпись «Добро пожаловать» была выведена призрачным белым шрифтом. Стенд с меню у входа выглядел, как могильная плита, на которой вместо обычных названий напитков и блюд значилось «здесь покоится латте» или «здесь спит вечным сном американо». И, конечно, витрину украшало сразу несколько тыкв с вырезанными рожицами и фонарями внутри.       Чоу открыла дверь, и та заскрипела, словно ее не смазывали лет семьсот, что, конечно, тоже было спецэффектом для придания нужной атмосферы. Внутри кофешоп тоже был украшен соответствующе: гирлянды, тыквы, паутина, свисающая с потолка. Здесь было тепло и приятно пахло кофе с корицей.       Посетителей было немного: одинокая женщина, листающая «Elle», парочка влюбленных студентов, уделяющих внимание больше друг другу, чем пирожным, и листающая смартфон девушка. За барной стойкой спиной к Чоу стоял парень.       Поблагодарив богов, что нет очереди, Чоу подошла к стойке.       — Здравствуйте; не поднимете ли для меня из мертвых латте? — игриво поинтересовалась она — парня у нее до сих пор не было, и найти его, в отличие от Мариэтты, Чоу не пыталась, но никогда не отказывала себе в легком флирте.       — Конечно, для вас воскрешу хоть все латте мира! — весело отозвался парень, еще стоящий спиной.       А потом обернулся — и застыл, широко распахнув глаза.       И Чоу застыла, превратившись в соляную статую.       Не может быть. Это бред. Это ей чудится.       Он умер.       Она видела его тело. Она, черт побери, была на его похоронах!..       Но на нее из-за барной стойки смотрел живой и невредимый Седрик Диггори.