Каприччио

– Это Майя, знакомьтесь. С сегодняшнего дня присоединяется к вашему отряду, – громко представляет ее Андрей Тимофеевич. Майя толком и не поняла, чем именно он занимается – распределяет по отрядам, курирует их, сам же состоит в одном из них, руководит им, еще что. Организация, в которую вступила Майя, конечно, была не слишком большой. Но неужели настолько? Хотя она и набирала обороты – обозреватели уже успели обозвать ее перспективной и оппозиционной из-за того, что многие состоявшиеся профессионалы предпочли ее элитной триаде. Ну, не то чтобы у Майи был выбор. Другие просто не хотели ее брать. Сегодня только ее первый день, а голова уже кружится от обилия знакомств, коридоров и комнат в еще неизученном здании, нового устава, который она вызубрила с фанатичной точностью. Пускай это не та работа, которую Майя хотела, она вцепится в нее. Будет благодарна. Даже через силу. Теперь ее изучают еще четыре имени, которые нужно запомнить. И – что хуже – с которыми теперь придется сотрудничать. – Здрасьте, – бормочет Майя. Не то чтобы стоящие перед ней отличались взрослостью, но она точно самая младшая из них. Ничего, это уже привычно. – Майя у нас оне… онеро… – Онейрокинетик, – привычно поправляет она. – Ты уж прости, язык об твое название сломишь, – виновато улыбается Андрей Тимофеевич и снова обращается к отряду: – Так что радуйтесь, вам повезло. – Нам бы повезло, если бы у нас появился свой медик, а не… – подает голос приземистый парень. Майя не слишком хороша в поэтических метафорах, но даже если бы и была, вряд ли бы смогла подобрать для него более подходящее сравнение, чем с камнем. Неотесанным булыжником. – Ну ладно, Глеб, не пугай новенькую. Я вас оставлю, дел полно. Знакомьтесь, – Андрей Тимофеевич грубо хлопает ее по плечу напоследок и выходит из тесного помещения, видимо, предназначенного для таких вот маленьких собраний. – Так ты та самая, да? – к ней подходит девушка в широченных карго и огромной футболке, болтающихся на ней так, будто шились они для двух или трех таких, как она. – Я Саша. Это Кристина, – она кивает головой в сторону. Майя бы не заметила, как к ней подошла вторая – миниатюрная и тихая, если бы не ощутила ее потрескивающую электричеством энергию. – А это… – Зови меня Ник, – расслабленно перебивает ее мужчина – явно старше всех в этой комнатке. На вид ему тридцать пять или больше. Что он тут забыл? – Заткнись, никто тебя так не зовет, – закатывает глаза Кристина и коротко поясняет: – Никита. – Форму ты уже получила, да? – ничуть не обижается он и указывает на сверток в ее руках. – Ага. – Хорошо. Потом покажу тебе твой шкафчик, – говорит Саша. Майя едва успевает подумать – коллектив вроде дружелюбный, как знакомство прерывается колким вопросом державшегося в стороне Глеба. – Сколько тебе лет? Слишком прямолинейный, прозвучавший будто бы невпопад, он явно был задан не просто так. Наметки дружелюбной атмосферы тут же рассеиваются, словно были лишь одним из снов Майи. – Двадцать, – спокойно отвечает она. – Двадцать… – тянет он скептически. – Двадцать лет и уже третий порог? – А что? У некоторых он выше в том же возрасте. Майя не говорит, что лишь немного, чуточку не дотянула до второго – это слишком хвастливо и только ухудшит ее положение. – И у многих из них была онейрокинетика? Не говорит и того, что будь у нее такая возможность – она бы избавилась от своей способности в ту же секунду. – Не знаю. У меня нет на руках статистики, – цедит Майя. – В чем проблема? – Проблема в том, что комиссия могла накинуть тебе пару баллов в тесте за такую редкую способность. Правда, совсем бесполезную. В нашем отряде у всех стабильный третий порог, и балласт нам не нужен, – хмурится Глеб. – Раз она бесполезная, зачем комиссии завышать баллы? Когда напряжение в комнате становится совсем удушливым, в их разговор решают вмешаться остальные. – Глеб, перегибаешь, – останавливает его Никита. – Мы же еще даже не начали. Только сейчас. Это значит лишь то, что Глеб просто озвучил мысли, которые у них всех и так были. – Не слушай его, – Саша закидывает ей руку на плечо так, будто они уже закадычные друзья. – Поворчит и забудет. Он всегда такой. Пойдем лучше к раздевалке и шкафчикам. – Завтра первое задание. Встречаемся здесь в семь утра. Без опозданий, – доносится им вслед. Нужно быть благодарной – напоминает себе Майя. Даже сквозь стиснутые зубы.

Алиса должна умереть. Глава 2

***

Это как удар под дых, в коленную чашечку, резкий – суставы сводит и ноги подкашиваются. Как пистолет у виска, когда уже смиряешься со скорым выстрелом, ждешь его, жаждешь, но он разряжен. Ни одной пули внутри. Как нож в спину. Острый и предательский, воткнутый меж лопаток по самую рукоятку. В сердце. Это обман. Заговор. Самое бесчестное нападение – и ты, Брут. И ты, Ангелина, сделала это со мной. Я не Цезарь, куда мне. Я так, перемешанное, свежеприготовленное – листья салата, пармезан, немного гренок, соль по вкусу, кровавый соус, ноль граммов мыслей. Абсолютная пустота в голове, долгожданная и освобождающая. Я не думаю. Просто чувствую. И мне страшно. Мне стоило догадаться, не игнорировать тот самый подвох. Все сводилось к этому. Все дороги вели сюда, нити судьбы плелись десятки, сотни, тысячи лет, чтобы пересечься в этом моменте. Сплестись и порваться. Все настолько очевидно, насколько невозможно. Когда они… Как? Я смотрю на Богдана. Вижу его удивление. Я знаю, он бы не стал. Я смотрю на него и вижу между нами годы и километры, ничего общего. Сплестись и порваться. Порвать. Его лицо изменилось – оно повзрослело и устало. На нем отпечаток радостей и трудностей, которые мне неизвестны. Отпечаток – годы и километры. Но он смотрит так, будто ни годов, ни километров нет. Будто ни времени, ни пространства не существует. Будто все по-старому. Будто вчера был выпускной, а сегодня… Он смотрит так, будто… Ждет. Здесь мне нужно начать прояснять вещи? Что там дальше по сценарию? Моя сестра, по совместительству режиссер данной сцены, не сочла нужным со мной им поделиться. Привела в самое опасное место на свете, оставила ловушки раскрытыми – ядовитые копья над головой, в стенах шипы, под ногами бурлящая лава – а дальше выбирайся сама. Обычно так снимают хорроры. Не предупреждают актеров о поджидающей во тьме опасности, чтобы они пугались по-настоящему. Чтобы заснять весь спектр их ужаса: от испуга до истерики. Чтобы увековечить их неподдельный страх, искреннюю мольбу о помощи на экране перед унылыми зрителями. Скучный скример. Предсказуемо. Я перевожу взгляд на Ангелину, вкладываю в него все сожаление, обиду. На предательство. На то, что привела меня сюда, ничего не сказав, не послушав. На то, что поставила меня в такое положение, безвыходное. Передо мной сотни дверей, но ни одна из них не станет правильной, не приведет к хорошей концовке. Ни за одной из них не прячется долго и счастливо. Это не для огров, которые тонут в своем болоте. Я вкладываю во взгляд ту безысходность, с которой пойманный в капкан зверь отгрызает себе лапу. Но я знаю, она не поймет. Ангелина решит, что я злюсь или струсила. И в общем-то будет права. Потому что из сотен дверей я выбираю окно. Это так, старая привычка. Пришел, увидел, победил. Но я же не Цезарь, куда мне. Вместо побед – побег. Единственное, что умею. Что делаю лучше всего. Я ухожу, не оглядываясь, не одумываясь. Ухожу без слов, без надежды – догони меня, докажи, что помнишь, покажи, что не все равно. Ухожу одной лишь просьбой – не приближайся. Не приближайся или пожалеешь. Не приближайся или пожалею я. Или придется перечеркнуть все, что было. Или окажется, что все это было зря. Что все это время можно было просто… Что… Не приближайся. Не приближайся, если хочешь выжить. Я подавляю в себе позорное желание вернуться обратно. Подавляю желание переехать в другую страну. Пишу Ангелине, хотя она и так вряд ли осмелится подойти ко мне после такого. Не сейчас, не сразу. Нужно время и блистер успокоительных. Опускаю телефон и оглядываюсь. Торговый центр шумит, в нем кипит жизнь, пока из меня она уходит. Вытекает кровью из вскрытой вены. Вместо нее тело заполняет смола, вязкая и густая. Оно стынет, деревенеет, не слушается. Оно ни черта не понимает, это бесполезное тело. У него нет права голоса, права что-то решать. И я не могу вдолбить это в него, перепрограммировать, переделать. Поломка неисправна – исходный файл отсутствует. Отсутствует. Попробуйте позднее. Оно возвращается. Не чувство, а его отсутствие. Накрывает с головой. Не лавиной, а старым домашним одеялом – уже привычным и родным. Под таким только прятаться и можно. От мира, от людей, от их безучастных взглядов, но цепляющихся, все равно цепляющихся за меня. И эта доля секунды, на которую чужой взгляд ловит мой, невыносима. Между моими ребрами всегда будет осиновый кол – напоминание о собственной неполноценности. Между мной и другими – стена. Это разница между своим и чужим, настоящим и поддельным, живым и сгнившим. Я снова открываю сообщения, пишу Рите. «Приходи сегодня». «Дресскод бутылка вина». Подумав, добавляю – «Или две». Уже через час моя подруга стоит у входной двери. Она не трезвонит как Ангелина, ее способ заявить о себе – лаконичное нажатие. Его легко принять за ошибочное или даже не заметить. Ее приход – можешь не открывать, мне все равно. Можешь не открывать, я просто уйду. Я открываю дверь, и Рита переступает через порог. В ее пакете соблазнительно позвякивают бутылки. – Привет, – бросает Рита, разуваясь. – Ты только вино взяла? – я качаю головой в сторону кухни. – У меня не было других поручений, – она идет за мной тенью. Сегодня у меня относительно прибрано. Я падаю на стул и наблюдаю за тем, как Рита вытаскивает бутылки из шуршащего пакета. Она, конечно, ни за что не доверит это мне. Для нее это целый ритуал: достать изящные бокалы на высокой ножке, прочитать лекцию о том, чем плохи мои – форма влияет на вкус. Мне-то все равно. Я готова пить хоть из чайной кружки. Мою любимую, подарок от Ангелины с надписью «младшая слегка вредная сестренка», Рита красноречиво от меня отодвигает. Рита находится у меня дома всего второй раз. Первый был сразу после переезда. И я не помню, чтобы хоть раз говорила ей, где хранятся штопор или бокалы, но она безошибочно выбирает правильные ящики и дверцы. Это то, чем мне нравится Рита. Она почти никогда ничего не спрашивает и почти всегда делает ровно то, что нужно. – Просто у меня, оказывается, из нормального только чипсы, – я пожимаю плечами. – Вино и чипсы, эстетика, – хмыкает она, откупоривая бутылку. Она, конечно, делает это бесшумно. – Закажу доставку. – За твой счет. – Ага. Это то, чем мне нравится Рита. Ей плевать на количественное соотношение еды в моем холодильнике к мусору в моей квартире. Оно равняется минус бесконечности к плюс бесконечности, кстати. Дело не в моей лени, нет. Это исследовательский интерес. Я открываю черную дыру, запускаю сингулярность, совершаю прорыв в науке. Нужно отнестись с пониманием. Я засовываю в корзину больше, чем мы сможем съесть, просто нажимая на все, что выглядит привлекательно. Ничего страшного, останется на завтра. На послезавтра. Курьер не будет меня ненавидеть, если оставить ему чаевые. Я заставляю себя остановиться. Рита выверенным жестом разливает вино по бокалам. Красное, оно мягко струится по дну, заточенное в стекле. Оно напоминает острые осколки, порывистые порезы, рваные раны. Оно пахнет горечью и спокойствием. Оно звучит как скорбь, которую смываешь с рук в тихой ванной. Я делаю глоток. – Кисло, – морщусь. – Специально для тебя взяла полусладкое, – ни голос, ни лицо Риты не выражают недовольства, но оно все равно виснет терпким послевкусием, легким десятиградусным эффектом. – Взяла бы тогда сладкое, чего уж. Дразнить ее, как бросать камни в море. Морю без разницы, но на сдержанной водной глади все равно появляется рябь раздражения. – В следующий раз будешь наслаждаться самым приторным ликером, какой только найду, – она отпивает из своего бокала. Я проглатываю ее обещание, угрозу с улыбкой. Ее вкус возвращает меня к учебным вечерам, празднованию сданной сессии. Ангелина по старой привычке невзлюбила мое знакомство с Ритой. Но нас с ней объединяли родной город, абсолютное презрение к учебе при высоких оценках и умение рисовать. Так что она до сих пор помогает мне с комиксом. Мы молчим до тех пор, пока порцию вина не требуется добавить. Тогда Рита задумчиво заправляет за ухо спутавшиеся темные волосы и наконец спрашивает: – Теперь ты расскажешь мне, что случилось? – Ангелина подумала, что я недостаточно уничтожена, и решила подбавить огоньку в моем ментальном крематории. – Каким же образом на этот раз? – скепсис, с которым она приподнимает бровь, ударяет мне в голову сильнее, чем алкоголь. Ее недоверие развязывает мне язык. Я не умею рассказывать истории так, чтобы они лились медом, становились вкуснейшим яством в центре богатого стола. Мои истории – вода и корка хлеба. И чтобы закончить эту, хватает одного бокала. В нем не вода, конечно, но в этом вините не меня. Такой силы у меня тоже нет. Маска незаинтересованности спадает с лица Риты, значит, я справляюсь со своей задачей достаточно хорошо. – Это тот самый парень, который нарисовал тебе ту кривую аватарку, которую ты не меняешь пять с лишним лет? – Она не кривая, – выдавливаю я с угрозой. Рита снова приподнимает бровь. – Она не настолько кривая, чтобы называть ее кривой, – говорю я в итоге. – Как скажешь, – Рита отводит взгляд в сторону. – И почему ты ушла? – А что, не стоило? – хмыкаю я. – Я этого не говорила. Просто спросила, почему ушла, – терпеливо объясняет она. Ее терпение – одна из главных причин, почему мы все еще общаемся. Оно стойкое, как атлант, подпирающий одной рукой небосвод, а другой – мою психику. – Не знаю. – Ты не знаешь? – переспрашивает Рита с сомнением. – Пусть Ангелина не думает, что может так легко вмешиваться в мою жизнь. – Ты ушла назло Ангелине? Я знаю, что она спрашивает это не столько из-за любопытства, сколько из-за того, чтобы заставить меня ответить на этот вопрос хотя бы в своей голове. Но от этого он бесит меня не меньше. – Нет. Почему я ушла? Но почему я должна была остаться? – Ну… Потому что ты любишь его. В комнате виснет молчание. Черт. Мне становится плохо, и еще этот надоедливый протекающий кран, и я бы никогда не произнесла этого вслух, и мой страх, он нарастает, нарастает, становится таким огромным, что едва втискивается в кухню, и хватит капать, хватит, и даже в мыслях бы не смела, и… И мне хочется разбить бокал, использовать как оружие, устранить свидетеля – острием в горло. Но тогда некому будет ныть о моих недоромантических похождениях и странных ссорах с сестрой, так что я терплю. У моего терпения ничего общего с терпением Риты. Оно – горящий фитиль, отсчитывающий секунды до взрыва бомбы. – Это не… – Ладно, забудь, что я сказала, – отмахивается Рита, припадая к бокалу. – Лучше вернемся к началу. Если не из-за Ангелины, тогда почему? Почему? Потому что не знаю, нужна ли я ему все еще. Потому что не знаю, сможет ли он меня не вытянуть, но выдержать – не убежать, не разочароваться, не укорять. Потому что не знаю, смогу ли пережить, если это случится. Потому что могу держать на расстоянии Ангелину или Риту, выдавать им информацию по крупицам, по хлебным крошкам, которые птицы склюют раньше, чем они доберутся до правды, но с ним так не получится. Потому что быть с ним – быть обнаженной. Потому что быть с ним – оказаться в шторм на плоту, когда ты совсем не умеешь плавать. Но даже если умеешь – вряд ли чем-то поможет. Вряд ли поможет хоть что-то. Потому что быть с ним – быть нестабильной, неустойчивой, слабой. Потому что я хочу чувств, но я ненавижу их, избегаю, боюсь. Они делают меня зависимой, заставляют вести себя совсем не так, как я хочу. Потому что быть с ним – отказаться от обманчивого спокойствия, которое выстраивала шесть лет. Потому что быть с ним так плохо, что я ненавижу себя, ненавижу всех вокруг. Так плохо, что все привычное вокруг рушится. Потому что быть с ним так хорошо, что мне больше ничего не нужно. Так хорошо, что к этому легко привыкнуть, что этому легко исчезнуть. А оно исчезнет. Оно всегда исчезает. – По кочану, – я показываю язык. – Понятно, – Рита поджимает губы, пряча усмешку. – Другого от тебя я и не ожидала. – Что, прямо просчитала, насколько я высуну язык? – я подпираю щеку рукой с деланным равнодушием. – Небольшая погрешность в пару миллиметров, – она улыбается. Несмотря на всю свою собранность, она пьянеет куда быстрее меня. – Я так понимаю, сегодня у нас будет стрим? – С чего ты взяла? – С того что их давно не было, плюс сейчас мы вдвоем, плюс алкоголь, плюс тебе пора уже докрасить главу и выложить ее. Плюс не делай вид, что не звала меня ради этого. – Я не звала тебя ради этого. Ну, не только. – Ну да. Еще чтобы я принесла вино. – Молодец. С каких пор ты такая проницательная? – Всегда была. Просто ты не замечаешь мой талант. – Сложно не заметить топор, который торчит у тебя в руке. – Неужели? И как часто у тебя в руке торчит топор? – Каждый раз, как тебя вижу. – Значит, я хорошо справляюсь со своими задачами. – Ну, ты получаешь за это зарплату. – Я получаю зарплату за то, что выслушиваю твои любовные истории и пою вином? Наш разговор прерывает звонок в дверь. – И за то, что забираешь еду у курьеров в том числе, – я лениво ложусь на стол. – Ладно, – вздыхает Рита и поднимается с места. Пока она занята делом, я занята бездельем. Я тянусь к телефону, борясь с накатившей сонливостью, и во всех своих соцсетях пишу объявление о стриме, который проведу где-то через полчаса. Даже если он незапланированный, вечер субботы – хорошее время. – Ты собираешься позвать сюда всех своих подписчиков? – Рита возвращается на кухню с внушительными пакетами. – Нет, только половину. Чтоб тебе нескучно было, – я вяло поднимаюсь, чтобы начать распаковку. – Мне тебя одной больше, чем достаточно. Не переживай. Мы ужинаем неспешно, но время все равно остается. В отличие от вина в первой бутылке. Это нестрашно, если есть вторая. Я закидываю остатки еды в холодильник, и мы перемещаемся в гостиную. Здесь свет ярче, и румянец на обычно бледном лице Риты выделяется сильнее. Повезло зрителям. Пьяная Рита – уникальное зрелище. То, что она позволяет мне показывать себя в таком виде, означает, что я вызвала нехилую волну жалости к себе. Моя ничтожная жизнь сгодилась хоть на что-то полезное. Я включаю компьютер, подключаю экранник. Открываю и настраиваю все, что нужно открыть и настроить. Мегаудобное компьютерное кресло достается мне. Во-первых, потому что я босс. Никакой демократии в моей компании. Во-вторых, потому что на стриме отдуваться за все придется именно мне. Так что Рите остается довольствоваться стулом с кухни. Я вбиваю название «внезапный стрим с РИТОЙ если вы ее еще помните и одной бутылкой вина потому что второй уже нет», едва укладываясь в лимит на символы. Ставлю заставку и нейтральную музыку. – Кстати, о зарплате. У нас как обычно? Мне семьдесят процентов, тебе тридцать, – Рита садится рядом. Такого никогда не было, к слову. – Если как обычно, то я провожу стрим одна и забираю все донаты себе, – вздыхаю я. – Никакой политики поощрения сотрудников, – она нетерпеливо барабанит пальцами по столу. – Мое поощрение в возможности сидеть рядом со мной. Все, тихо. Начинаю. Возможно, из-за того, что все это уже привычно, возможно, из-за вина – никакого волнения я не чувствую, несмотря на такой длительный перерыв. Я смотрю на прибывающих зрителей, проверяю картинку и звук, читаю их приветствия в чате. – Привет, – говорю я, убедившись, что все в порядке. – Да, я жива. К счастью или к сожалению. Точнее, к счастью для Риты, ведь иначе она останется безработной, и к сожалению для меня, ведь мне нужно доделывать свой тупой комикс. – Как с языка сняла, – лицо Риты выражает абсолютное несогласие с моими словами. – Ладно, сегодня мы будем красить главу… – Ты будешь. – Я рисую, ты развлекаешь, – согласно киваю я. – Мне кажется, обе этих роли тебе прекрасно подходят. Рита ерничает для вида. Она знает, что мне будет куда удобнее, если она возьмет на себя чат и включение заказанной музыки, пока я рисую. Конечно, мне тоже приходится участвовать в разговоре. – По какому случаю пьем? – отвечаю я на новый донат. – Да вот отмечаем Ритины полгода трезвости. – Скорее празднуем юбилей твоей аватарки, – вставляет она сухо. – Он не сегодня, – я закатываю глаза. – Конечно, только ты у нас прекрасно помнишь такие даты. Зрителей собирается неожиданно много, и это первый стрим за последние три месяца, плюс мы вместе с Ритой, плюс алкоголь, так что донаты приходят активнее, чем обычно. И мне кажется… И я думаю, возможно ли, что он его смотрит? Я делаю неровную линию, которую тут же стираю. Отменяю, будто ничего не произошло, ничего не случилось. Незаметная чужому глазу ошибка, легкое помешательство. Она тонет в череде таких же, только пустых и ничего не значащих. Если он его смотрит, то все поймет. И вино, и аватарку, все. Поэтому нет. Он не должен это увидеть. Никогда.

«А хорошая ли это идея, рисовать во время опьянения?»

Будто они что-то понимают. Я пьяна ровно настолько, что мои пальцы слушаются меня чуть меньше, голова немного болит и тянет в сон. Я ровно настолько трезва, что мысли в моей голове не путаются, а давят на виски, сжимаются у горла, выстраиваются лесенкой к виселице. Жаль, на стриме нельзя совершать суицид. За такое сразу банят. Что же я тогда буду делать в аду? – Ну, видите, пока у Регины получается даже лучше, чем обычно, – отвечает Рита. – Просто в предыдущих главах я была под чем-то покрепче, – делюсь я. Под безнадегой и одиночеством. Сто градусов чистого, выдержанного отчаяния. Под таким только рисовать. Только любить свое единственное уродливое детище. – Заметно, – соглашается Рита.

«Специально для Риты!! АА ТЕБЯ ТАК ДАВНО НЕ БЫЛО Я ТЕБЯ ОБОЖАЮ ЗАБИРАЙ ВСЕ МОИ ДЕНЬГИ».

– Спасибо, РискИрисок. Это очень мило, – улыбается Рита. Конечно, на стриме она ведет себя не так, как обычно. Почти не делает вид, что пытается пассивно-агрессивно убить меня в каждую нашу встречу. Спустя секунду мой телефон загорается новым сообщением: «Не забудь посчитать мои личные донаты отдельно». Ничего удивительного в общем-то. Я делаю вид, что отвлекаюсь на нечто важное, и пишу ей: «Если донаты с пометкой РИТЕ предназначены только для тебя тогда все остальные мои». «Я ненавижу на тебя работать». «Увольняйся». Я сладко потягиваюсь, поглядывая на недовольство Риты. – В чате гдеалиса спрашивает, чем лечить насморк, – зачитывает она. Рите явно плевать на вопрос, но она решила сделать мне больно ником подписчицы. – Вопрос не по адресу, – морщусь я. – Верно. Вопрос к Владу. Только вряд ли он тебе ответит, учитывая, что его создала Регина. – Да ну куча всего есть – таблетки, капли. Эти, как их… когда над паром дышишь? – Ингаляции, – любезно подсказывает Рита. – К врачу сходи, короче. – Вот такой вот ответ вы получили, дорогие зрители. Обращайтесь в любое время.

«Когда уже новый запуск мерча? Я даже успела накопить денег, а его все нет. п.с. люблю ваши стримы».

– Явно не в ближайшее время, – Рита косится на меня. – Поживем – увидим, – пожимаю плечами я. – Вообще-то уже на днях планируется. Ждите официальное объявление. Мерч можно будет заказать онлайн или купить в офлайн-магазине по адресу… – В тебя нейросеть вселилась, или что? – Ангелина меня прирежет, если я не скажу эту фразу полностью. – Ладно, – на губах Риты появляется понимающая усмешка.

«Ну наконец-то! Я уже думала не доживу до момента, как вас увижу. Увидела новость о стриме, когда переходила дорогу, и меня чуть не сбила машина. Но я бы воскресла чисто чтобы с вами посидеть, девочки».

– О, привет, банановый банан, – узнаю я подписчицу. – Спасибо, конечно, только… – Осторожнее на дорогах, – договаривает за меня Рита.

«Блин я поссорилась со всеми друзьями, неделю не выхожу из дома, чувствую себя ужасно. Но тут вы ура! Всего 50 р зато от сердца».

– По-моему, сидеть с нами еще более уныло, чем одной, – хмыкаю я. – Спасибо за донат, из бабочки в гусеницу, – кивает Рита. – Не переживай, все наладится. Я вспоминаю еще одну ее полезную функцию – сглаживать мою грубость. Шлифовать шероховатости моих слов.

«Вышла из творческого кризиса и написала фанфик по Майе и Никите. Буду рада, если почитаете [ссылка]».

– Блин, что-то читать надо, – тяну я лениво. Хотя больше, чем необходимость читать, меня отталкивает пейринг, но этого в прямом эфире сказать я уж точно не могу. Я видела парочку фанфиков по своему комиксу, и с тех пор не просматриваю их вообще. Но все-таки мне нравится, что их пишут. – Обязательно почитаем, Машечка, спасибо, – тут же подхватывает Рита. – Ага, на следующем стриме по ролям, – хихикаю я. – Забиваю себе роль этого, как его… Тимофея… Андрея Тимофеевича, вот. Рита не выдерживает и фыркает смехом: – Видите, она даже забывает имена своих же персонажей. Складывать буквы в слова для нее слишком сложно, войдите в положение. – Я уже закончила учебу, буквы мне больше не нужны, – бубню я. – Кстати, об этом. Вы знали, что Регина собирается выпустить книгу по комиксу? События там будут идти не совсем, как в комиксе, так что это не простой повтор и… Тут я понимаю, что Рита захмелела окончательно и начинает выдавать информацию, которая не была одобрена цензурой. Впрочем, не исключено, что делает она это, чтобы пощекотать мои нервишки. В целях профилактики. – Я просто сказала, что возможно ее напишу, но это еще не факт, – быстро прерываю ее я. Поздно. Чат взрывается удивлением и радостными возгласами. От их вопросов мне приходится отбиваться до самого конца стрима, который наступает быстро и незаметно. Время близится к полночи, так что Риту я не выгоняю. Стелю ей прямо тут, в гостиной, рядом со своим компьютером. Пусть ей приснятся самые страшные кошмары с безумными подписчиками и стримом, на который пришел неупокоенный дух маньяка-серийника. Это меньшая расплата за ее сегодняшнее прегрешение. Хотя до Ангелины ей все равно далеко. Чтобы взять такую высоту, нужно постараться. Не поможет ни допинг, ни шест. Нужен чит в виде ангельских крылышек, тогда олимпийское золото обеспечено. Первое место по попаданию снарядом в мишень, первое место по предательству родной сестры. Ангелина приходит на следующий день, когда мы с Ритой уже почти заканчиваем завтракать вчерашней едой. – Привет, – улыбается Рита, откидываясь на спинку стула. Она, конечно, знает, как относится к ней Ангелина. По-моему, ее это даже развлекает, что в общем-то плюс. В мире не так уж много вещей, способных ее развеселить. – Привет, – сдержанно отзывается Ангелина и начинает сверлить меня взглядом. – Ладно, тогда я пойду, – просто поднимается из-за стола Рита. Ну, вряд ли кому-то хочется стать свидетелем семейного скандала. – Ага. Я иду за ней, чтобы закрыть входную дверь. – Не забудь перевести мне деньги, – бросает она напоследок. – Я бы забыла, если бы ты не напоминала об этом каждые пять минут. – Всего пару раз сказала. – Пока. Я закрываю дверь и возвращаюсь к Ангелине на кухню. – И что это было? – спрашиваю я. – Ты о чем? – ежится Ангелина. И не то чтобы у меня дома холодно. Если бы не кондиционер, мы бы тут изжарились. Она как обычно делает вид, что не понимает. Заставляет меня озвучивать проблему. И правда, о чем это я? Интересный вопрос, достойный игры «Что? Где? Когда?», «Кто хочет стать миллионером?». Вариант А: о том, что привычные перистые облака за окном заменили кучевые. Наверное, к дождю. Вариант Б: об открытии фотовыставки котят в нашем городе. Вариант В: о том, что моей сестре вчера, оказывается, требовался совсем не телефон, а моя преждевременная смерть. Вариант Г: о мелкой надоедливой мошке, которая только что пролетела мимо моего лица. Итак, какой же ответ? Ого, вы выбрали вариант А. Ну-ка, ну-ка. Как жаль, ответ неверный. Но повезло, что у вас осталась несгораемая сумма моих желаний покончить с собой. Она равняется двадцати миллионам в секунду – нехилый улов, неплохой заработок. Давайте поздравим участницу нашей телевикторины. – Ангелина, – говорю я, и она вздрагивает. Я редко зову ее по имени. – Тебе бы понравилось, если бы я лезла в твои личные дела? В твои отношения? – Ну… Нет… – тянет Ангелина неуверенно. По крайней мере, она чувствует вину. Я намекающе приподнимаю брови. – Прости, мне казалось это хорошей идеей… Богдан ничего не знал, не подумай! Ему тоже не понравилось. Не понравилось. Значит, ему не понравилось. – Я больше так не буду, честно, – Ангелина смотрит на меня примирительно. Смотрит белым флагом и пактом о ненападении. Но почему-то мне кажется, что это совсем-совсем неправда.