Глава 1
17 октября 2024, 08:22Шиё и воспоминания прошлого
21 мая 1294 год по календарю Лунного Леса эпохи Цукиёми. Клан чёрных волков Занкоку. Действующий глава: Занкоку Курои. Вечер окутывал мир прохладой весенней ночи, когда дождь, барабаня по крышам, разносил свой ритм по улицам, словно нежное напоминание о том, что жизнь продолжается, несмотря на тьму. Аромат сырости и мокрого асфальта проникал в дом, как призрачные пальцы, утешая душу. Серенада, доносящаяся с соседней улицы, растягивала небо в мелодию, но в голове девушки всплывали кошмары, терзающие её тревожные мысли. Этот день не отличался от других, однако воспоминания об ужасающих видениях не отпускали её. В этом сером мире, погруженном в дождь, который лил уже более четыреста лет, она задавалась лишь одним вопросом: как долго это будет продолжаться? Капли стучали по стёклам, словно смятение её сердца, разбиваясь о стол и касаясь её дрожащих рук — тонкие ветви ломались под натиском ветра, завывающего как скучающее море. Большой, многовековой дуб напротив пустовал уже давно, лишь изредка Шиё сама забиралась на него, чтобы вспомнить о прошлом. Когда-то там сидел Ангел. Маленький хитрый мальчик, который резво избегал её ловушек и оставлял различные вещички. Одна из них сейчас красовалась в её длинных золотистых волосах — хрустальная, бледно-лазурная заколка в форме цветка, которая излучала холодное сияние при каждом появлении луны на небе; она напоминала голубой бриллиант и цвета его глаз. Мысли о друге мягко увлекали её в тёплые детские воспоминания их первой и, возможно, последней встречи.***
Весна 882 года по календарю Лунного Леса эпохи Цукиёми. Клан: Занкоку. На дворе стояла тёплая весенняя ночь. Листья больших деревьев без остановки шелестели, напевая не знакомые мотивы. Эта была довольно тихая и спокойная ночь. Звук листвы медленно убаюкивал, заставляя прикрыть лазурные глаза. Белоснежные ресницы слегка подрагивали от лёгкого ветра. Белый хвостик медленно двигался в такт мелодии. Словно отбивая ритм, делал её более чёткой. Он свисал с толстой ветки старого дуба, позади которого стоял двухэтажный серый дом. Ночь казалась благоприятнее, в отличие от светлого дня, где бурлила суета, шум и гам. Много света, который слепит глаза. И даже деревья не спасали от этого яркого наваждения. Солнце никогда не было его любимым. Но свобода меняла мнение об этом объекте. Оно больше не ассоциировалось с гнетущим днём, наполненным очередными пытками и допросами. Оно больше не горело в маленьком окошке с решётками. Не освещало побои и следы от царапин. Да и в принципе не освещало то отвратительное место, где всё это происходило. Слово “солнце” обретало уже другое значение в окружении дорогих ему людей. Оно уже не значило палящее и невыносимое светило. Оно значило полюбившийся мальчишке огонёк жизни, который преследовал его каждый день. Как и сейчас, этих огней, называемые ”солнцем”, становилось всё больше и больше, как смыслов жизни. От дома позади тянулись верёвки и сети, которые уходили к большому дереву. На тонких, нетронутых верёвках висели золотистые колокольчики. Эта ловушка уже целый месяц не была активна. “Даже жалкая крыса в неё не попала. А ведь крысы часто оттуда сбегали,” — шутил про себя мальчик. — “Интересно почему? Может, их там плохо кормили? Или потому что эта причудливая малявка их пугала?” Всё может быть… Может он тоже как те крысы? Хотя вряд ли. Здесь… на границах было хорошо и довольно весело. Мальчик не знал, почему его тянуло сюда. Почему прятался за большими деревьями и смеялся, когда его проказы замечали. Однако он точно знал, что это раздражает ту причудливую малявку. Так, он называл девчонку, живущую в этом странном, сером доме, что каждую ночь мастерила новые ловушки. Старая, уже более продвинутая с сетями висела тут уже давно и не менялась, с тех пор как в последний раз — это “безобразие” так его называли, был здесь. “Вот чёрт!” — послышалась достаточно громкое ругательство со стороны двухэтажного дома. Да… И даже такое прозвище у него имелось. — И снова провал! — маленькая девочка сидела на подоконнике открытого окна, медленно стягивая очередную заброшенную ловушку с колокольчиками. Они слегка звенели, дополняя мелодию листьев, заглушая тихое хихиканье. Так было всегда. Неудача за неудачей. Мальчишка порой ловил себя на мысли “а не попасться ли ему туда специально?” Но эта мысль, тут же, отлетела после неумелых и непонятных ему слов и криков, а также летящих предметов в сторону дерева. В какой-то степени — быть пойманным опасно для жизни. Кто знает, что она с ним сделает, когда поймает. От своих размышлений мальчишка захихикал. Девочка внезапно напряглась, прислушиваясь к новому звуку и тихому бормотанию. “Чудачка” — прошептал кто-то со стороны дерева. “Чудачка” ещё одно прозвище, которым её окрестил “Чёрт”. Замерев, она тут же устремила свои большие, серые глаза на толстый дуб напротив. “Вот он” — мелькнуло у неё в голове. Колокольчики затихали, а тёплый ветер перестал тревожить кроны деревьев, показывая лучший обзор. — Эй! Кем бы ты ни был, я тебя не боюсь! Выходи!— крикнула она, вставая на подоконник, готовясь тут же побежать в сторону незнакомца. “Вот он и попался…” Хихиканье прекратилось, а хвостик спрятался. Из-за толстого ствола дерева выглянуло бледное личико с испуганными голубыми глазами. Белоснежные реснички замерли, а маленькие ручки вцепились в ствол. Белые огни медленно кружили позади незнакомца, хорошо освещая его лицо. Эти огни были частью того преследующего мальчишку “солнца” которого он где-то потерял по пути сюда, в долине грибов — так называлась их поляна. Было странно приводить кого-то ещё для внепланового “знакомства” хотя знакомиться он и не планировал. От этих мыслей он негромко фыркнул. Девочка никогда не видела объекта своего “бешенства” и интереса, но сейчас.… Этот человек, напротив, казался ангелом, снизошедшим со страниц детских сказок. Его испуганные глаза пристально смотрели на неё, чего-то ожидая. На миг, неосознанно сделав шаг вперёд, совершенно позабыв про узкий подоконник первого этажа, за пределами которого находилась пропасть, она с энтузиазмом, расставила руки на талии и выпалила: — Эй! Ангел. Как тебя зовут? Меня зовут Шиё! Я гордая волчица из клана Занкоку, а ты? — Её светлые волчьи уши дёрнулись в подтверждение. —Ха-ха, ты, наверное, думаешь я слишком маленькая для тебя, но ты крупно ошибаешься! Мне уже стукнуло целых пять лет! Завидно? Девочка радостно просияла. Незнакомец уже видел, как с неба спускается эфемерная корона, и как эта малявка одевает её на голову. Он напрягся от нового прозвища и неверия. Людям из клана Занкоку были свойственны каштановые или даже чёрные волосы, на контрасте, которых были зелёные или изредка синие глаза, но никак не светлая внешность. Щёки медленно краснели под её взглядом, и он застенчиво попытался скрыть лицо, едва слышно прошептав: — М-мне тринадцать лет… меня… зовут… Вдруг его попытки прервал звонкий знакомый голос вдалеке: — Эй! Аки! Я нашел грибочек! Он такой, красный в белый горошек. Как думаешь, он съедобный? О-о-о-о тут ещё много таких! — Киноку…— тихо прошипел мальчик, оскалившись в сторону звука и перед глазами Шие, будто бы появился другой человек. Вид испуганного мальчика тут же испарился, показывая его настоящую сущность. Разражённый оскал красовался на его лице, заставляя оцепенеть от нарастающего страха. Чёрные птицы взмыли в небо с противным криком. Холодный ветер с силой поднял бедные листья, закручивая их в вихрь, закрывая своего хозяина. Не успела она и глазом моргнуть, как незнакомец сорвался с места, исчезая в буре листьев и ветра. — Постой! — единственное, что она успела крикнуть ему вслед. Яркие белые огни терялись в густой листве и шуме ломающихся веток. Приглушённые детские голоса отголосками мелькали в темноте. Последнее, что он оставил после себя — красивый цветок, который при свете луны сиял призрачно голубым.***
Спокойные мысли медленно утягивали её в царство морфея, строя там очередные картинки прошлого. Вновь прокручивая все теплые воспоминания до тех пор, пока они не сменялись кошмарами. С тех пор их игра подошла к концу. Она больше не видела белого хвоста на дереве. Испуганных и необычных глаз, которые умудрилась поймать однажды. Из пучины глухих мыслей и назревающей тоски её вырвали прерывистые шаги. — Эй. Шиё, спишь?— полушепотом звал юноша. Девушка открыла глаза, параллельно вспоминая, где находится. Она снова уснула у окна. Прямо как в те дни.… И даже сегодня… Дождь продолжал моросить. Холодный сырой воздух постепенно приводил в чувства, возвращая в “настоящее”. Позади едва уловимо раздавались шаги, медленные и мелкие, словно крался маленький ребенок. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы знать кто за ее спиной. — Тебя опять мучают кошмары? — тихо спросил Тскиё, аккуратно кладя свою руку на плечо сестры. — Ты же понимаешь, что если ты не обратишься к родителям, то это не прекратится? Тебе стоит уделить им хотя бы каплю доверия… — Ты хоть понимаешь, что сам несешь? Тебе, как никому другому известно, что было после того как эта капля доверия оказалась у твоего отца. Ты был на улице и почти при смерти! А твоя мать ничего не сделала! И вот снова этот разговор. О её кошмарах…. Доверии и родителях. Её брат знал, что эти темы нервируют, но отчего-то вновь и вновь поднимал их. — Она не моя мать… — спокойно отозвался юноша, убирая черные волосы с лица. — Тебя смущает только это?! Удивительно! Ещё попытайся оправдать своего отца, сказав, что-то из разряда “он сделал это для нашего блага и клана”. Молния за окном внезапно сверкнула, как и её гнев. Дождь снова начал колотить крышу каплями, будто помогая ей заглушить вспыхнувшие эмоции. — Шиё,… но я ведь остался жив… — Но какой ценой?! Где ты был все эти годы? “Где ты пропадал?”— этот вопрос всегда оставался без четкого ответа… — Я тебе уже говорил… — Ладно, закрыли тему! Если ты хочешь, чтобы я им об этом сказала, — она резко подняла забинтованное запястье вверх, демонстрируя свисающий кончик белого бинта, словно пытаясь использовать это как аргумент, — то я расскажу. Вот только поверь мне, они и глазом не моргнут, он не моргнет, чтобы с этим что-то сделать, — она резко встала и поплелась к двери. Руки медленно сжимались в кулаке, внутри бушевало раздражение и злость. Нужно было успокоиться. “1…2…3…” — Все будет хорошо. Я уверен. И снова это его “уверен” Уверен в чем? Почему? В том, что никто не окажется на улице? Смешно. — Заткнись. Выходя из темной комнаты, Шиё ослепило яркое сияние просторной гостиной. Посреди нее раскинулся потертой ковер, а у стены стояло винтажное кресло, которое давно помнило уютные вечера. Журнальный столик из темного дерева словно отбрасывал тень, но даже этим не мог заполнить пустоту комнаты. Шиё не хотела смотреть на всю эту «роскошь», но её глаза, как по выученному маршруту, бесконечно скользили по каждой детали. Теплые кремовые стены украшали картины в позолоченных рамах, среди которых выделялась изысканная люстра, сверкающая над всем этим великолепием. Однако эта сказочная атмосфера лишь раздражала Шиё. На фоне всего этого, словно коронованная фигура, стояла женщина средних лет с метлой в руках. Её черные волосы, распущенные и переливающиеся на свету, сливались с темным дворянским платьем. Окруженную аурой власти, многие почтительно называли её «Царицей», склоняя перед ней головы. Строгие черты её лица и гордая осанка подчеркивали её притягательность и влияние. Никто не смел смотреть на неё косо. Но сейчас она, стиснув зубы, драила пол, словно прислуга, уволенная на днях. Запах сосновой смолы наполнял пространство, переплетаясь с еле уловимыми нотками сигаретного дыма. Шиё с легкой ухмылкой облокотилась о стену, её взгляд полон злорадства скользил по женщине, равной по статусу, но ныне покорно выполнявшей все обязанности прислуги. Губы её изогнулись в насмешливой улыбке.Ощущение победы было сладким и пьянящим. Несмотря на презрение к своей работе, в движениях «Царицы» сохранялась элегантность — почти королевская. Наверняка ей хотелось высказать всё мужу, сидящему в пятнистом кресле с газетой, но страх за свою жизнь и статус сжимали её в молчании. Эти чувства невозможно было не заметить. Однажды, подслушав разговор за углом гостиной, Шиё наткнулась на идею своего коварного плана. Служанка, которую уволили всего день назад, звали Анн. Эта женщина никогда не нарушала дисциплину и не проявляла неуважения. Шиё знала, что у Анн был больной ребенок, ради которого она терпела унижения, и именно этой слабостью она решила воспользоваться для мести. — Ты уволена! — произнесла «Царица» мерзким и высокомерным тоном в тот день, как только комната опустела. Шиё стояла в тени, прислонившись к колонне, её фигура сливалась с полумраком — она казалась частью самого здания. В её глазах читались холод и пустота, но внутри бушевал шторм эмоций. — Госпожа, прошу… пощадите… — всхлипывала Анн, дважды закрывая голову руками, словно надеялась, что это защитит её от слов, которые могли порвать её на куски. «Царица» возвышалась над ней, сложив руки на груди, и смотрела на Анн так, как будто она была лишь грязным псом, осмелившимся испачкать её роскошное платье. — Убирайся, — холодно бросила она, не удостоив служанку даже взгляда. Её мелодичный голос, обычно полный уверенности, теперь звучал властно и угрожающе. Анн, как парализованная, застыла на месте, глядя на «Царицу» так, будто именно она была последним шансом на спасение. Женщина лишь фыркнула, вырывая подол своего платья из омерзительных рук, которые, однако, были полны отчаяния. — Уходи. Мне не интересно терпеть подхалимов и нытиков. От её слов у Шиё пробежали мурашки по спине; пальцы неконтролируемо сжались в кулак. Приглушенные всхлипы, смешанные с непрекращающимися мольбами, били по ушам. Она видела презрение в глазах «Царицы», и это унижение, отраженное в жестоком взгляде, пронизывало Шиё насквозь. Внутри неё кипел гнев, охватывая её целиком, сжимая грудь, заставляя стиснуть зубы. Она хотела вмешаться, бросить «Царице» её же презрение, встать на защиту Анн. Но сделать этого она не могла. Не сейчас. Шиё была заложницей собственных обстоятельств. Одно лишнее движение грозило расплатой не только ей, но и её брату. Её взгляд неотрывно следил за служанкой, за её опущенной головой и слезами, катящимися по щекам, которые искали, в чем награду за любовь и лояльность. Тёмная фигура незаметно прошла мимо неё, растворяясь в пространстве, оставляя за собой эфемерный запах сладкого парфюма, который, словно ядовитый шлейф, наполнил воздух; Шиё с трудом прикрыла нос. И вот она снова здесь, в месте, которое ненавидела всей душой. Вдруг все застыло в ожидании, словно прикосновение к волшебным струнам, которые только что зазвучали, и страх, сжимающий сердце, заполнил мгновение, покрывая его холодным слоем тревоги. На её хрупком плече невесомо легла рука брата в немой поддержке; он молча осматривал комнату, застыв на месте. На кресле рядом с «Царицей» находился мужчина с черными усами, покрытыми пылью газет. Он лениво перелистывал страницы, его взгляд скользил по строкам, которые он перечитывал в сотый раз, не проявляя интереса. Закурив сигарету, он медленно поднес её к губам. Сизый дым поднимался вверх извивающимися линиями, делая воздух еще более удушливым. Едкий запах сигарет постепенно заполнял помещение, а белый пепел, словно песчинки, валился на чистый пол и ковер, перелетая с места на место при малейшем сквозняке. Его жена наблюдала за этим жутким зрелищем. На её лице отражалось недоумение и отвращение, по мере того, как мужчина продолжал свою бесцеремонную акцию. Пятна, подобно кляксе расползались по ковру. — Пап, у нас есть к тебе разговор, — подал голос юноша, наконец проходя в комнату. Мужчина не заинтересовано перелистнул страницу, так что ее шуршание эхом отразилось от стен. Казалось, эта комната была похожа на пустыню, а по полу между ними, гонимая ветром прошлось перекати-поле. Всё вокруг замерло. Мужчина негромко вздохнул, вновь перелистнул газету, и пепел от сигареты вновь осыпался на пол. Женщина, стоявшая в углу, зашипела от негодования. Никому не было известно, как долго она будет прогибаться под гнётом человека, который даже пальцем не шевельнул. Пепельница, аккуратно стоявшая на столике с цветами, оставалась в стороне. Всем было плевать. Юноша сделал шаг вперёд, легким движением руки отзывая мачеху, что поспешно направилась в угол с тряпками. — Отец, нам надо поговорить это касается благополучия семьи. Мужчина медленно поднял зеленые глаза, встречая такие же напротив. — Чего тебе? — произнёс он с явным скучающим оттенком. — Я хочу, чтобы ты выслушал нас, — юноша отвёл взгляд от сурового лица и посмотрел на сестру, приглашая её присоединиться к разговору. Шиё сделала несколько шагов вперед, вставая чуть в стороне от брата. Она бросила мимолётный взгляд на женщину, раздражение которой уже закипало. “А служанка хорошо постаралась” — отметила про себя она, переставая любоваться плодами своих и трудов Анн. В конце смены, когда служанку уволили, они с Анн сговорились оставить подарочек на прощание для «любимой госпожи». Это маленькое проказничество останется в памяти на долго. Теперь «Царица» знала, что не в его вкусе — ни в каком смысле. Шиё знала, что её элементы забавы лишь добавляли масла в огонь. Она предвкушала, как будет подшучивать над этой «госпожой», когда вспомнит завистливые взгляды мужа к какой-то служанке, а не к величественной женщине с высоким статусом, чьё эго трясётся от каждого игнорирования её труда и красоты. И всё это — ради каких-то крестьянок, не имеющих ничего, кроме нищеты и посредственной внешности. Почему они? Почему не она? Шиё понимала, что эти вопросы заполняли голову «Царицы» каждый раз, когда в поле зрения её мужа появлялась новая девушка. А она лишь играла на этих чувствах, как на струнном инструменте, тянула за собою острую ноту зависти. Подавив еле слышный смешок, она выдала с безразличием: — Мне снятся кошмары. Так просто. Без воды и эмоций. Мужчина перевел на неё лукавый взгляд. Наверное, где-то в глубине зелёных радужек уже начинали плясали черти. Эта была едва заметная радость и самая отвратительная реакция, на которую он был способен. Шиё скривила лицо от отвращения, словно чья-то слизкая лягушка оказалась у неё за шиворотом, растирая болотную слизь по коже. Фантомный запах гнили снова напоминал о себе, словно настигая её. Ей должно было быть всё равно на его реакцию. Она лишь хотела, чтобы глупый брат понял: их семье не важно, что она чувствует. — Что ж… вызовем лекаря, — сказал он в тоне абсолютной беспечности. В миг, когда улыбка исчезла, братец, похоже, и не заметил этого. — Отец, ты же в прошлый раз убедился, что он шарлатан! — взвизгнул юноша, выхватывая газету из рук отца. — Как ты можешь доверять таким людям? Неужели тебе плевать на нас? Может, есть другие способы выяснить причину кошмаров? Есть ли хоть какие-то лекарства? Газета медленно упала на пол. Всё вокруг казалось полным бредом, который вел к одной лишь безысходности. — Причину тебе давно уже объяснил тот лекарь. Ты просто не захотел следовать его указаниям, — произнес отец, не скрывая скуки. — Отец, но это просто бред! Нужно быть сумасшедшим, чтобы идти в лапы смерти. Ты знаешь, что искать лекарства в том лесу не безопасно! Мужчина зевнул, убирая почти потухшую сигарету на стол, где уже лежала натёртая до блеска пепельница. Он скучающе посмотрел на сына, словно тот был лишь пустым местом, не имеющим значения. Затем его взгляд переместился на сестру, и напряжение сменилось на необычайный интерес. Смотреть на знакомое и в то же время чужое лицо было сродни тягучему удовольствию. Видеть, как на нем отражаются все оттенки отвращения, страх и решительность, стало отдельной пыткой для его больной фантазии, чем-то особенным, вроде воспоминания из прошлого, в котором ему сказали "нет". Она чувствовала, как каждая нервная клетка в её теле напряглась до предела, готовая взорваться от любого неправильного движения или слова. С глухим вдохом она боролась за контроль, не позволяя потоку возмущения вырваться наружу. Каждый взгляд мужчины, бесстыдно скользящий по её телу, пронизывал её до мозга костей, вызывая острое отвращение. Но она не отводила взгляд, изучая его лицо. Каждый его малейший жест был подобен удару по нервам, заставляя хрупкую грань её сдержанности дрогнуть. За этой напряжённой игрой было весело наблюдать. Как её тонкая талия плавно переходила в бедра, подчёркивая женственные изгибы, и как упругая грудь слегка вздымалась при каждом глубоком вдохе. Пальцы её рук сжались в кулаки, каждое дыхание источало грацию хищницы, готовой к броску. Жаль, что на эти изгибы можно только смотреть, но даже так в уме возникал вопрос “а что если…”. Мимолетная улыбка скользнула по его лицу, и, поддерживая щеку кулаком, с наглой невинностью он осведомился: — Ну и что ты мне прикажешь делать? Внутри неё раздался взрыв. Глаза её округлились от шока. Это стало последней каплей. В следующий миг её крепкая рука сжала запястье Тскиё, который всё это время наблюдал за сценой с озадаченным видом. Она грубо потащила его за собой, оттянув от мужчины, и быстро побежала к своей комнате, за угол гостиной. — Пошли! — прикрикнула она, в её голосе слышались тревога и страх. Ей нужно было спрятаться, отдохнуть, прийти в себя. Дверь с грохотом захлопнулась, выпуская холодный сквозняк, который сбил кучу газет с полки на пол. Время, казалось, остановилось, замерев в одном мгновении, наполненном тиканьем часов. Когда-то целая сигарета превратилась в тлеющий окурок, из которого выходила тонкая струйка дыма, к ней присоединился ещё один. Тишина окутала всё вокруг, словно плотный покров, затянувший мир. Все звуки угасли, оставив непроницаемую пустоту в кресле. Мужчина выдохнул сизый дым и потушил окурок, лениво потянувшись к последней газете на журнальном столе. Он вальяжно уселся на прежнем месте, вновь принимая тот же скучающий вид, что и пару минут назад. — Курои, похоже, эта дрянь как, то связано с тем местом,— с отвращением прошипела женщина, указывая на своё запястье правой руки, на котором у вышеупомянутой “дряни” были бинты. — Это нам на руку, — Единственное что сказал он, как между его черных пальцев показался хрустальный цветок Шиё, окутанный белым волосом Ангела.***
В темной комнате послышался стук и щелчок замка. Все вновь погрузилось во мрак, а позади все также неумолимо стучал дождь, запах сырости наполнял помещение. — Я же тебе говорила! — девушка тут же пригвоздила брата к стене, — сколько раз мне повторять? Твой отец землю на пальце вертел! Ему плевать на меня. А знаешь почему? И ты, и я всего лишь пешки… Последние слова она сказала полушепотом, навевая жуткую атмосферу, как это делал старик, когда они оставались наедине. — Из-за этого ты так отреагировала? — Да! — соврала она. На самом деле должно было быть “нет” На самом деле она должна была ему сказать… Что сказать? Сказать о том, что возможно его отец воспринимает её иначе? Или что, папаша изменил его мачехе. И теперь Шиё не может смотреть старику в глаза, потому что она была организатором, и он об этом знал и все равно повелся? Тскиё покачал головой. Вопросы в его голове тут же испарились, как только в глазах сестры проскользнула паника и искорки страха. Девушка отошла, пятясь в сторону кровати. Было сложно контролировать собственные эмоции. Нет она не могла поверить во все происходящее. Брат не должен узнать об этом. Буря в её теле так и хотела вырваться, разрушить все вокруг огромным цунами, но она не могла позволить этому случится. Что если он все понял? Что если он догадывается? Нет… Старик ему не скажет… Упершись ногами о деревянный каркас, она не оглядываясь села на кровать, нащупывая плюшевого лисенка, бережно прижимая его к себе. Девушка старалась подавить слёзы, но они все равно подступали, а в горле образовался ком. Она чувствовала себя предательницей, врагом семьи. Как она могла так поступить? Почему жизнь похожа на это? Совесть сжимала ее сердце железными тисками, и она не знала, как избавиться от этой невыносимой боли. В ее голове крутились вопросы: "Что теперь будет? Как она сможет посмотреть в глаза брату? Как она сможет простить себе этот поступок?" Зарывшись лицом в мягкой, белой шерсти, Шиё думала о человеке, чьи глаза снились ей во снах, озаренные лунным светом. Может быть её жизнь сложилась бы иначе если бы она пошла за ним. Ушла в глубь леса и не видела всего этого. Брат в любом случае ушел бы в армию, стал главой клана, как и мечтал, заменив непутевого отца, который ходил налево. Тскиё промолчал. Может он и догадывался обо всем, но продолжал оправдывать все происходящее дома. Дождь все также беспрерывно лил, но уже не так сильно как пару минут назад. Ветер негромко свистел, принося с собой запах мокрой травы. Мрак нависал над горизонтом, затмевая даже самые тусклые следы света, и словно паутина невидимых узоров витал в его густых объятиях. Воздух будто застыл, наполненный неловкостью и сожалением. Бесконечные струи дождя раскачивались на ветрах, создавая монотонный ритм капель, падающих на землю. Туманные завесы окутали даль, превращая горизонты в мерцание сновидений, где стеклянные стены городских пейзажей растворялись в переливающемся зеркальном отражении. Юноша медленно вздохнул, ощущая на коже знакомую прохладу и запах пустыни, что навевал воспоминания из детства. Начинало холодать. Шиё тихонько шмыгнула носом, вытирая слезы об игрушку. Тскиё со звоном закрыл окно от чего девушка вздрогнула, поднимая глаза, видя на лице брата беспокойство и понимание. Он тоже сталкивался с этим. Он тоже был таким же. Слёзы хлынули из её глаз, словно прорвавшаяся плотина. Его руки обняли ее крепко, но нежно, как будто он хотел забрать на себя всю ту боль, которую ему было сложно понять. — Все будет хорошо, — прошептал он, утыкаясь носом в золотистые волосы, аккуратно поглаживая по голове. Её тело затряслось от рыданий. В груди бушевала буря эмоций. Она не могла остановить поток слёз, что выливались из нее неумолимым потоком. — Прости меня, — единственное что она смогла выдавить из себя.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!