Project 1

      — Разве вы не отказались от своей космической гонки, когда США обогнали вас, совершив высадку астронавтов на Луне? — прозвучал логичный вопрос репортёра на и без того затянувшейся пресс-конференции.       — Ну, это правда, что американцы, впервые с 1972 года, вновь высадились на Луну, — согласился президент корпорации Frenhines. Он выглядел изможденным: мешки под глазами, неровная борода, которую он просто не успевал приводить в порядок, и пиджак, сидящий на нем так, словно его сняли с чужого плеча прямо перед выходом.       — Тогда в чём смысл? — тут же вклинился другой журналист, перекрывая недовольный гул коллег. — Неужели вы просто хотите показать, что Россия тоже может высадить людей на пыльные камни?       Президент тяжело вздохнул. Микрофон-петличка был закреплен на воротнике рубашки, поэтому сидеть было не обязательно. Да и колени за последние два часа бесконечных вопросов начали ныть тупой, старческой болью. Он медленно встал, разминая затекшую спину, и подошел к самому краю сцены. Свет софитов отражался от матовой стали планшета в его руках.       — Судя по вашим вопросам, можно предположить, что вы считаете, будто Америка выиграла космическую гонку у Советского Союза? — поинтересовался он, глядя куда-то поверх голов журналистов. — Давайте для начала разберемся, кто выиграл Вторую мировую войну, а кто на ней заработал.       Он кинул взгляд на зал, но, не дожидаясь ответов, начал ходить вдоль края сцены.       — Выиграли почти все участники: Франция, Великобритания, СССР, Польша. Но настоящими бенефициарами были Соединенные Штаты. Операция «Скрепка». Во время неё они вывезли более полутора тысяч немецких ученых-ракетчиков во главе с Вернером фон Брауном, всю техническую документацию Фау-2 и готовые узлы ракет. СССР получил лишь разобранные остовы, площадку в Пенемюнде и второстепенных специалистов. К тому же, надо понимать контекст. Потери Советского Союза составили около двадцати семи миллионов человек. Из них миллионы — гражданские. Разрушенная инфраструктура, голод, неразорвавшиеся снаряды, которые находят до сих пор. Экономика была обескровлена.       Президент остановился, опираясь обеими руками о трибуну.       — А что же американцы? На их территории не было войны. Пёрл-Харбор? Военно-морская база. Налёт Японии повредил корабли, но саму континентальную Америку никто не бомбил. Потери военных — статистическая погрешность для такой страны. Зато огромные задолженности стран-участниц Антигитлеровской коалиции пополняли казну США. Чужие руины усилили их экономику. У них было всё: заводы, деньги, документация нацистов и лучший мозг Третьего рейха — фон Браун. Если у СССР после репрессий тридцатых годов осталась одна школа Королёва, то у США работали сразу несколько ведомств: ВВС, ВМФ и армия со своим арсеналом Редстоун.       В зале повисла тишина. Кто-то попытался вставить слово, но президент вскинул ладонь, останавливая его. В этом жесте не было высокомерия — только колоссальная усталость человека, который привык оперировать цифрами пусков, а не эмоциями толпы.       — Я не принижаю важность оставшихся советских конструкторов, — продолжил он тише. — Но давайте смотреть правде в глаза. Когда в конце пятидесятых ЦРУ узнало, что Королев готовит спутник, в Белом доме началась паника. Американцы хотели запустить свой аппарат, их ракета взорвалась на стартовом столе, осыпав весь мир пеплом. Пресса назвала этот конфуз «Капутником», обыграв наш «Спутник». Это был удар по репутации мирового гегемона. И тогда они приняли решение. Они решили не догонять Советский Союз шаг за шагом. Они решили перепрыгнуть его.       Он выпрямился, и голос зазвучал тверже.       — План высадки человека на Луну появился в пятьдесят восьмом. Не ради науки. Ради спасения лица. Фон Браун предложил им готовую дорожную карту, украденную у Гитлера и оплаченную страхом перед русскими ядерными боеголовками. Советы ответили автоматикой. Наш грунт с Луны привезли беспилотные станции «Луна-16», «Луна-20» и «Луна-24». Знаете, сколько стоила доставка одного такого контейнера? В десятки раз меньше, чем один запуск «Аполлона» с его пятьюстами миллионами долларов бюджета. Мы обменялись образцами. Для США это стало вторым шоком: русские сделали это не просто первыми в случае с грунтом «Луны-16», но и дешевле, безопаснее, без риска человеческих жизней.       — Да, но люди всегда важнее автоматов! — выкрикнули из зала.       — Вот единственное, что меня действительно раздражает в этой вашей истории, — президент горько усмехнулся, показав пальцами минимальный зазор. — Каждый раз, в любом подходящем случае, американцы долбят себя кулаком в грудь: «Мы Высаживались На Луну!». И весь мир считает это нормой. Это величие. Но если русский скажет: «Мы первые запустили спутник», «первые отправили живое существо на орбиту», «первый человек в космосе», «первая женщина-космонавт», «первый выход в открытый космос» — в ответ мы слышим даже от своих же: «Да вы достали уже этим понтоваться». Когда хвастаются США — это национальная гордость. Когда напоминаем мы — это комплексы. Вам не кажется, что это смахивает на бред сумасшедшего?       По рядам прокатилась волна нервного смешка. Журналисты улыбались, ожидая продолжения шоу. Президента корпорации передернуло от этой реакции. Ему было не весело.       — Именно Советы дали этому миру пинка, после которого человечество полетело к звездам, — жестко сказал он, подавшись вперед. — Без титанического усилия Сергея Королева и его команды, без той пощечины, которую Москва отвесила Вашингтону в пятьдесят седьмом, никто бы не слетал на Луну в шестьдесят девятом. Не имея конкурента, зачем стремиться? Мы бы летали в космос, да. Медленно, аккуратно, как предлагал Мишин после гибели Комарова. Безопасно. Скучно.       Тирада оборвалась внезапно. Президент замолчал, переводя дыхание и оглядывая зал. Казалось, вся эта лекция читалась не ради оправданий.       — И вот я к чему, — наконец произнес он, и тон его голоса кардинально изменился. Стал спокойным, холодным, деловым. — Мне не важно, кто первым воткнет флаг в реголит южного полюса Луны сейчас. Моя задача — развивать технологии. Мы в Frenhines не будем лететь сломя голову, сжигая сотни тонн токсичного топлива ради красивой картинки в новостях. Нам плевать, как сильно NASA или SpaceX оторвутся от нас сегодня.       Он сделал паузу, давая словам впитаться в сознание аудитории.       — У нас есть точный, поэтапный план. Мы строим две электромагнитные трассы. Грузовую, длиной в восемь сотен километров. И пилотируемую, полторы тысячи километров, чтобы спасти людей от перегрузок при старте. Да, пока мы провели лишь несколько пробных пусков капсул с возвращением. Да, мы пропустили лунный забег американцев в двадцать втором — наши магниты еще калибровались, пока они жгли миллиарды налогоплательщиков от страха перед нами. Но это неважно. Наша конечная цель находится далеко за пределами околоземной орбиты. Пилотируемый полёт на Плутон. Высадка и возвращение людей живыми и здоровыми. Этот план должен быть выполнен при моей жизни.       Он ещё раз прошелся взглядом по лицам. Никто больше не улыбался.       — Если кто-то хочет называть это гонкой — пусть называет, — добавил он, чуть повысив голос. — После предыдущей гонки человечество хотя бы начало регулярно подниматься в орбиту. Если нынешняя истерика заставит нас всех начать летать к Марсу — потомки точно не будут в проигрыше. Вот и всё.       На последней фразе президент пожал плечами, поправил микрофон на воротнике и развернулся, чтобы уйти со сцены. Каблуки глухо застучали по металлическому настилу.       — Сколько вы хотите ещё прожить? — раздалось ему в спину из темноты зала.       Президент замер на полушаге, но не обернулся.       — Исходя из средней продолжительности жизни мужчин в России, — спокойно ответил он, не сбавляя шага, — ещё тридцать пять лет.       Двери за сценой закрылись, отсекая свет софитов и оставив президента в благословленной темноте служебных коридоров.