Орбитальная Станция

      — Массовые протесты по всему миру продолжаются. Сегодня активисты остановили движение в Лондоне, — в небольшом окошке бегущей строки новостей показывали видео из города, где группы людей в темных одеждах громили всё на своём пути и что-то исступленно кричали в мегафоны. На редких плакатах можно было разобрать надписи вроде «No spots on the Moon!», «Earth First!», «Frenhines kills our sky». — На разгон митингующих власти были вынуждены мобилизовать конную полицию и отряды специального назначения. Это был самый серьёзный акт гражданского неповиновения в столице Британии за последние тринадцать лет.       В нижней части экрана безостановочно бежала строка биржевых сводок: «Запуск на рекорд Гиннесса! Frenhines вывело двенадцать космических аппаратов за тринадцать часов». «США выражает глубокую обеспокоенность политикой России, позволившей частной корпорации беспрепятственно осваивать космос». «SpaceX успешно отправило ракету с экипажем для облёта Луны и тестирования новых метановых двигателей». «НАТО официально заявляет, что не будет отвечать частной компании и тратить миллиарды долларов налогоплательщиков ради постройки орбитальной станции на Луне».       — С точки зрения науки, — задала вопрос репортёр, когда картинка резко переключилась. Теперь действие происходило в уютной телевизионной студии, залитой мягким светом софитов. За широким столом сидели молодая ведущая и пожилой мужчина с академической бородкой. — Возможно ли физически разместить постоянную станцию на орбите Луны? Не столкнемся ли мы с проблемами связи или радиационными поясами?       — Да, безусловно, — ответил ученый, сцепив пальцы в замок. Его голос звучал ровно, академически сухо. — Размещение форпоста на так называемой "гало-орбите" вокруг точек Лагранжа L1 или L2 системы Земля-Луна математически оптимально. Такие проекты десятилетиями рассматривались в рамках программ NASA Artemis. Орбитальная станция станет необходимым промежуточным пунктом — своего рода космопортом-парковкой для транспортировки людей и грузов между Землей и поверхностью спутника.       — Так значит, это не просто попытка Frenhines показать свои возможности запуска ради строчки в книге рекордов, но и реальная инженерная подготовка к освоению спутника? Сама корпорация заявляла об этом открыто, но относила реализацию к сороковым годам века. Однако общественность встревожена эстетикой. Многие опасаются, что такой объект близ Луны будет выделяться на её фоне ярким бликом. Мы сможем видеть эту станцию отсюда, из наших городов, в любительские телескопы?       Ученый неожиданно усмехнулся в микрофон.       — Задам встречный вопрос нашей уважаемой аудитории: а видим ли мы Международную космическую станцию? — поинтересовался он. — Ведь она находится всего в четырехстах километрах от нас. Но большинство жителей планеты никогда не видели её невооруженным глазом. Из-за высокой скорости движения и специфического отражения света. Со станцией у Луны случится ровно то же самое. Не надо забывать, что естественный спутник находится от нас на расстоянии почти четырехсот тысяч километров, а его видимый диск огромен. Любая конструкция рукотворного происхождения на таком расстоянии просто исчезнет в пикселях разрешающей способности человеческого глаза. Так что все эти волнения, развернувшиеся в последнее время, беспочвенны с точки зрения физики.       — Если мы её не увидим, значит, эта станция строится исключительно как плацдарм для создания полноценной базы внизу, на реголите?       — Если верить официальному пресс-релизу, то да, — кивнул ученый. — Однако... — он сделал многозначительную паузу. — Если читать между строк в заявлении Президента, у этой станции куда как более сокровенный смысл.       — Какой же? — подалась вперед ведущая.       — Давайте смотреть на вещи реально. Система электромагнитных пусковых комплексов Frenhines позволяет эффективно выйти только на низкую околоземную орбиту. Для ухода к Луне их кораблям всё равно приходится жечь традиционное топливо. И здесь кроется главная логистическая проблема любой лунной программы — уравнение Циолковского. Чтобы сесть на Луну, нужно везти топливо для посадки. Чтобы взлететь с неё — нужно везти еще тонны топлива для старта. А чтобы вернуться на Землю — умножайте это на два. Станция Frenhines на орбите Луны решает эту проблему элегантно. Она превращается в гигантский межпланетный склад горючего и ремонтный док. Корабли корпорации смогут приходить к ней пустыми, заправляться там и уходить дальше. Кроме того, это идеальная лаборатория для исследования влияния глубокого космоса на организм человека вдали от магнитного поля Земли. Ну и, конечно, туризм. Хотя я сомневаюсь, что Президент пустит туда зевак с селфи-палками раньше, чем там заправятся первые тяжелые буксиры дальнего следования.

***

      — Температура в норме, давление в пределах допустимого. Скорость спуска выше расчётной на два метра в секунду. Отклонение от заданного курса пять градусов левее по азимуту. Энергопотребление реактора в норме, — монотонно отчитался инженер-наблюдатель, следя за бегущими строками телеметрии.       — Командир, — голос бортинженера в динамиках внутренней связи звучал глухо сквозь шлем. — А зачем мы вообще это делаем? Я приходил в корпорацию, чтобы Марс бороздить, а не русалок пугать…       — А чем тебе этот ил не Марс? — спокойно поинтересовался командир корабля, не отрывая взгляда от панорамного иллюминатора, за которым плясали редкие хлопья глубоководного снега. Он обращался скорее к самому себе, чем к подчиненному. — К тому же компаниям надо где-то брать деньги на все эти полёты к звездам. Налогоплательщики нынче жадные. Так, скорректировать курс на три градуса вправо. Снизить скорость спуска еще на три метра. Нам нужно придерживаться идеальной баллистической кривой, иначе посадочные опоры всмятку разобьем о хребет.       — Меняю угол наклона рулей глубины, — отозвался пилот. — Снижаю скорость на три метра... Готово. — После небольшой паузы, заполненной лишь гудением насосов, он снова обратился к командиру: — Кстати, о посадке. Зачем нам эти громоздкие жесткие скафандры в герметичной кабине? Если эта штука лопнет, — он костяшкой пальца постучал по толстому кварцевому стеклу иллюминатора, — наши жестянки нас никак не спасут.       — Эта штука называется автономный исследовательский аппарат серии «Глубина-9», — возразил командир, хотя в его усмешке не было злости. — И неважно, что он сейчас не космический. Гидростатика здесь похлеще вакуума будет. А скафандры мы тестируем. Привыкаем к ним. Отрабатываем мелкую моторику в перчатках. Как слышал на предполётном инструктаже, все экипажи, не задействованные в дальних миссиях, будут ещё и туристов по Трещине возить. Экстремальное сафари. Ну, если корабль сегодня не решит совершить имплозию раньше времени.       На это заявление экипаж ответил коротким, сухим смешком в эфире. Нет, они прекрасно понимали физику процесса. При давлении свыше восьмисот атмосфер толщина стенок едва достигает пятнадцати сантиметров титана. Стоит появиться микротрещине — вода, практически не сжимаемая жидкость, врежется внутрь со скоростью пули. Процесс займет миллисекунды. Никто ничего не почувствует. Но кто не рискует, тот не идет работать на частную компанию в закрытую космическую программу.       И пока они смеялись, вымораживая страх привычным русским цинизмом, в лучах мощных осветительных прожекторов проплыла стая биолюминесцентных рыб. Они напоминали осколки разбитого созвездия — плоские, прозрачные тела, внутри которых медленно пульсировали ядовито-синие органы. На центральном приборном экране красными цифрами бежало вверх значение гидростатического давления: 870.4 atm…875.1 atm…880.0. До красной зоны критического предела прочности обшивки оставалось еще около двадцати единиц, но стрелка уже мелко подрагивала от вибрации корпуса.       А датчик погружения перевалил за отметку в восемь тысяч девятьсот метров, и цифра продолжала плавно увеличиваться, отсчитывая путь в самую глубокую бездну планеты. Иллюминатор затягивало густым мраком, который не могли пробить даже диоды мощностью в десятки тысяч люмен — светом, способным выжечь сетчатку глаза на поверхности.

***

      — Базовый, это борт номер два, выхожу на финальную траекторию сближения, — раздался спокойный голос из динамика командного модуля. — Включите стыковочные огни. Расчётное время контакта со штангой — двенадцать минут. Как слышно, приём?       — Борт два, Центр-базовый слышит хорошо, — ответил капитан «базового» корабля, плавно работая джойстиком ориентации. — Стыковочные огни включены. Совершаем разворот сервисным шлюзом к вам. Дрейф нулевой. Как тебе вид из окна, Миш? Прием?       — Видок завораживает до нервной дрожи в коленках, — сквозь треск статики прорвался короткий смешок пилота второго борта. — Если всё пройдёт удачно, мы ещё ближе сможем рассмотреть эти пейзажи. Серый бетон никогда не выглядел так живописно.       — Это точно, — согласился капитан базового, но уже не в микрофон, задумчиво наблюдая за пепельно-белый диск Луны, занимающий весь нижний правый угол иллюминатора. Кратер Тихо отбрасывал длинные, черные тени, похожие на трещины в стекле.       — Центр управления полетами, это борт номер четыре, — внезапно вклинился новый, более напряженный голос. Голос сулил проблемы, ведь ЦУП придерживался протокола невмешательства, если всё идёт как запланировано. — У нас возникли проблемы с повторным запуском маршевого двигателя после выхода на промежуточную. Вышли на слишком высокую параболическую орбиту. Нужны данные по выравниванию вектора скорости и выходу на низкую рабочую орбиту, приём.       — Центр борту номер четыре, — после небольшой задержки, заполненной едва слышным шелестом клавиш диспетчера, послышался холодный, синтетический голос координатора. — Рассчитываем вашу дельту-V и новую траекторию, ждите... Тридцать секунд.       — Ну, не могло же всё пройти идеально? — усмехнулся бортинженер базового модуля, Семён Лазарев, стягивая перчатки и обращаясь к экипажу. — Закон Мёрфи работает даже здесь.       — Главное, чтобы не было как с «Прогрессом», — хмуро бросил капитан, сверяясь с телеметрией третьего борта, который пока молчал.       — Это который в «МИР» врезался во время тестов телеоператорного режима? — поинтересовался Евгений Рубин, единственный медик, приставленный сразу к пяти кораблям экспедиции. На его лице читалась усталость последних суток предполётной подготовки. — Блин, дороговато будет такси заказывать отсюда, если мы застрянем.       — Они и не поедут, нефига себе тарифчик выйдет, километров триста восемьдесят тысяч только в одну сторону, — рассмеялся Семён, которого поддержали облегченным гулом остальные члены экипажа.       — Не, если найдется какой-нибудь отчаянный таджик на закатанной в круг тонированной «Приоре», думаю, он согласится, — добавил пилот базового, щелкая тумблерами системы жизнеобеспечения. — За двойную цену по счетчику.       — Главное, чтобы гаишники по пути не остановили, документов-то нет, — усмехнулся капитан, переводя взгляд обратно на лунную поверхность через бронированное стекло. — Поверка аптечки! Док, ты кислород запасной проверил?       Пока команда смеялась, разряжая повисшее было напряжение, из динамиков громкой связи наконец прорезался четкий голос Центра управления:       — Центр борту четыре, пересылаем пакет данных по выравниванию орбиты на ваш терминал. Запуск двигателей производить запрещаю до визуальной стыковки борта два и три с базовым модулем. Используйте третий блок зажигания, первый может дать осечку после перегрева. Борт базовый, подтверждаю: сразу после жесткой сцепки и герметизации третьего борта, включите двигатели коррекции на трансверсальный импульс. Подъём перицентра орбиты ровно на семь секунд импульса. Выполнять по моей команде. Отсчет пошел.

***

      Рука президента мелко дрожала, когда он нервно оглаживал свою неровную бороду, не отрывая взгляда от огромного чёрного экрана телевизора в конференц-зале. Да и весь зал застыл в звенящем напряжении. Кто-то из младших аналитиков уже сейчас скрещивал пальцы рук и ног, беззвучно молясь про себя, чтобы всё прошло гладко.       — Мы точно не будем ставить дополнительную задержку трансляции? — поинтересовался главный инженер связи, стоявший рядом с пультом. Его голос предательски дрогнул. — Если картинка пропадет...       — Если что-то случится, на нас в любом случае свалится ещё большая куча дерьма, чем сейчас, — ровно ответил президент, не поворачивая головы. — Так какая разница, будет это резонанс через несколько часов или сразу? Включай.       — Понял, — немного скривившись от грубости формулировки, кивнул инженер.       Да и все присутствующие директора слегка поморщились. Всё же они представляли собой «высшее» корпоративное общество, которому не присуще выражаться так прямо на официальных собраниях. Но крепкое словцо было не главным раздражителем. Куда как серьёзнее был успех миссии, на которую они спустили почти сто миллиардов долларов, вычистив до последнего цента резервные фонды корпорации. И будто этого мало, стоило лишь получить первые обнадеживающие данные с батискафов, как президент устремился в новую авантюру с туризмом в Бездну Челленджера. Хоть одна неудача в любом из параллельных проектов сегодня — и акции полетят вниз камнем, стремительно разрушая построенный им карточный домик.       — Минута до включения сигнала, — объявил инженер и нажал кнопку на сенсорном планшете.       Экран вспыхнул холодным светом. На изображении виднелась массивная ферменная часть базового корабля, смотрящая в антрацитовую глубину космоса, и совсем рядом с ним — борт номер два, сверкающий диодами ориентации. Две огромные конструкции должны были соединиться воедино. К ним присоединятся ещё три борта, и над безвоздушным миром повиснет первая частная орбитальная станция. Это будет абсолютный успех.       — Скорость сближения ноль целых одна десятая метра в секунду, — комментировал голос пилота из динамиков. — Небольшие помехи на камере носового узла.       — Борт три — Базовому, — прозвучала следом новая передача, заставившая нескольких директоров вздрогнуть. — Вышел на расчетную траекторию сближения. Расчётное время контакта — пятнадцать минут.       — Что это значит?! — буквально выкрикнул финансовый директор, вскакивая с кресла. Лицо пошло красными пятнами. — Стыковки должны были происходить строго через виток друг за другом! Почему они ломают протокол, Президент?!       — Инженеры считают, что баллистическая обстановка позволяет такой маневр, — спокойно ответил президент, хотя его пальцы сильнее впились в собственную бороду. Хоть он и пытался строить напускное олимпийское спокойствие, кадык на шее нервно дернулся. — Времени и рабочего тела у них достаточно. К тому же, если бы возникли хоть малейшие риски отклонения, тогда стыковка шла бы через виток, как изначально и планировалось уставом. Они экономят часы ради того, чтобы собрать станцию быстрее.       — Вы безумны... — с дрожью в голосе выдохнул директор, но осекся и продолжил внимательно следить за происходящим, рухнув обратно в кожаное кресло.       Напряжение в зале выросло кратно. Воздух стал густым, тяжелым. Некоторые менеджеры начали судорожно протирать лоб платками, кто-то закусывал губы до крови, сжимали подлокотники кресел так, что побелели костяшки пальцев, и старались лишний раз не моргать, словно боясь пропустить катастрофу.       «Того и гляди, у них вены полопаются от волнения», — отстраненно подумал президент, чувствуя, как собственное сердце гулко бьет в ребра, пытаясь выскочить из груди.       Ещё хорошо, что трансляцию включили только на самом её финале. Всего пять минут напряжённого, почти болезненного ожидания, прежде чем сквозь треск статики послышались первые слова облегчения.       — Есть механический контакт захвата. Начинаю выравнивание шлюзов... Проверяю герметичность... — после чего повисла пауза, длившаяся вечность, и последовала первая из четырех хороших новостей. — Шлюз в порядке, давление выровняно. Стыковка успешна. Переход разрешаю.