Часть 4. Альтруизм — это плохо, Тор.

«Мы в полной жопе.»

      Раньше эти слова вызывали тревогу и заставляли двигаться, что-то кому-то доказывать и пытаться не захлебнуться в собственном болоте под названием «мысли», а сейчас — тихую насмешку и полную апатию, если подбирать синоним к слову «пофигизм» из шести букв.       Сконворды остались от прошлых жильцов, крайне мутные и высокоинтеллектуальные, а Локи, хоть и считал себя умным, но и половину не смог без Гугла решить – и плевать, он решал это не для кого-то, а для собственного интереса. И, если быть до конца откровенным с собой, то выставлять себя занудной заучкой перед собственным отражением в окне, желания не было.       Локи устал от притворств. Он такой, какой и был всегда — твердый среднячок: взявшись за дело и доведя до середины, совершал огромные перерывы, снова бросая и делая вид, что хоть что-то освоил, — считал себя талантливой и разносторонней личностью.

Ага, щас же, не лучше ли посмотреть правде в глаза?

      Гитара стоит в сторонке последний год, блокноты, что снова покупаются на последние деньги, пылятся с неправильной анатомией в шкафу, книги, точно покупаемые из-за красивой аннотации и обложки, гордо возвышались на полке, вместе с бесчисленными блокнотами с зарисовками и рассказами, которые никогда не увидет свет из-за недосказанности, а коробки с многочисленными нитками и вышивками пылиться где-то на полу.       Раньше как-то все трогало душу и заставляло менять людей на собственные увлечения, где обязательно нужно было все сделать идеально и хвастаться результатом перед всеми, а теперь хочется ровным счетом ни-че-го.       Психологи говорят, что глубоко одинокие люди ищут себя в сотни увлечениях, а крайне активные в общественной деятельности личности и вовсе об этом не думают — вот такой вот баланс.       Баланс, который Локи снова умудрился раздолбать своим существованием: он до усрачки одинок, но, даже сказав об этом кому-то, и услышав заветное «Давай помогу?» все равно будет бежать от компании, как от огня.       Локи не назовешь интровертом, но и экстравертом не особо — просто вынужден быть таким: как бы сильно не хотел спокойствия, все равно обманывал себя каждый раз и старательно пытался произвести впечатления «доброго и озорного мальчишки без головы», что получалось, да, но с каждым разом становилось все муторнее, хоть и имел куча плюсов с подобной личностью – никто не воспринимал, как угрозу, не пытался переложить ответственность, не лез с просьбами и уж точно не пытался заводить отношения личные, а не сугубо деловые.

«Никто не лезет под кожу и хорошо.»

      Раньше одиночество тяготило, а теперь заставляет включать что-то на фоне и меланхолично заниматься пяленьем в стенку. В голове пусто, словно в жестяной банке из под какой-то сладкой ерунды, а этого не хватало, пожалуй, последние лет пять, может и больше — к черту рыться в воспоминаниях, ведь не помнит и половины.       Правда не помнит, может и забыть, что делал пять минут назад, и потому важные дела писал в черный кожаный блокнотик с закладкой-ленточкой, качал головой и в очередной раз кусал колпачок ручки — вредная привычка, но это же его канцелярия, так что к черту.       Вредных привычек, что удивительно, было мало: заедать стресс или вовсе голодать, грызть ногти или вещи, горячий душ да общение с идиотами – это губит не так сильно, как алкоголь или сигареты. Пожалуй, так хочется думать, ведь убеждать себя по сотню раз на дню было уже в его компетенции.

«А может я с ума сошел с этим театром, а?»

      Мысль крадется самостоятельно, тихо и ловко передвигая лапками, словно черный кот с острыми ноготками, цепляется за все его существование и заставляет снова задуматься – вдруг сошел, но не знает, ведь никто не говорит?       Ловя себя на мысли снова, старается смотреть на других людей и анализировать их поступки, чтобы понять на какой стадии «Долбанавстве» застрял лично он, но с прискорбием понимает — они не лучше.       Хотелось, как в большом кине, подражать тем, кто был когда-то примером, но стоит теперь посмотреть на них, как мотал головой и разочарованно вздыхал — они не лучше, как и не хуже, все не от мира сего, так ради чего или кого притворяться совершенством?       Все началось именно с этого понимание, а стоит что-то для себя решить, как появляются непоправимые поступки: уходит с места старосты и отдает должность заму, не участвует в дополнительных тренингах, не пересиливает себя, когда нужно «больше чувственности», и, наконец стал прогуливать пары, которые ему никогда не нравились.       Кто-то громко, прямо при нем, заявил, что их «Локи Занудович перегорел и не ровен час вытаранят из университета», а Локи удалось только посоветовать умнику вытащить голову из средневековых романчиков и прекратить говорить так придурковато.       Ему двадцать два и нужно бы радоваться молодости, как и жизни, но тихое «Как хочется сдохнуть» по утрам гонит работать над собой дальше, хоть и без особого энтузиазма, совмещать учебу и работу, ведь когда-то отказался от медицинского в угоду актерства, а родители, как и обещали, не обеспечивали — и к чёрту, пускай так, хоть и обидно, но это не значит, что и он им будет хорошим сыном.       Забавно, но у хорошего мальчика заблокированы родители, а на все концерты приходит только он сам — к черту такую родню и сам справится, но без нервотрепки.       Справится так же хорошо, как и с поливкой розы в горшке, но, кажется, что-то пошло не так: листья почернели, бутоны стали сохнуть, а лепестки на распустившихся стали опадать. Непонятно что им не хватает, ведь всегда поливал и давал достаточно света, но куст вряд ли доживет до лета, а он плохо справляется — устал немного.       Немного, но уснуть не получается, а таблетки из принципа пить не собирается, — они горькие, стоят в глотке с получаса, так еще и зависимость сильная, потому к черту, — потому и сидит на кухне в три часа ночи, пьет зеленый чай и рассматривает очертания розы.       В полной темноте, более не боясь монстров в угле, ведь главной страшной хтонькой стала сама жизнь — беспросветное дерьмо без любых перспектив.       Нет, все же состояние отвратительное, хоть и до устрашения спокойно-привычное, но все же стоило тихонечко из него выбираться — долго организм вряд ли проживет так, а программировать себя на скорую кончину, если только не на сцене, не стоит.

«Ага, лги себе больше.»

      Свет включается неожиданно, хоть и гадано, а вместе с ним на уютную и маленькую кухоньку врывается запах, нет, вонь от перегара и пота — отвратительно, но привычно.       — Ты знал, что в три часа ночи появляется нечисть? — замечая того, кто зло зыркнул на него, все же заново выключил свет и качающимся шагом прошествовал к соседу. — Всегда знал, что ты ведьма.       — Очень надеюсь, что ты остришь также хорошо, как и знаешь отрывок к следующему зачету у Гусеницы.       Блондин помалкивает с минуту, но после благодарит за комплимент по поводу его языка, берет табуретку и садится напротив, чтобы взять пачку и одну из четырех сигарет.       — Да ладно тебе, я же не со зла, – никакого внимания, даже попытки забрать сигарету или настоятельно попросить не курить при нем. – Просто, ну, знаешь, хотел помочь? Ты какой-то... Заебавшийся, что ли?       Одинсон еще тот идиот, но, если заметил такой болван, то и другим не составит труда — не плевать ли им? Локи было бы плевать, что с другими, ведь не лезет в чужие проблемы, так как своих хватает, так почему им лезть в голову настолько сильно нужно?       — Естественно я устал, Одинсон, – открывая окно, понимая, что тот снова закрутит, быльготов уходить в любую минуту. — Со мной делает отрывок такой болван, как ты.       Отрывок через два дня, текст выучен и отрепетирован. Ему бы переживать за то, что его партнер — безответственный козел, но было как-то насрать. Не подготовит, получит выговор от худрука, а там недалеко с его прогулами и отчисление, но это не плохо – будет работать не по профессии, но хотя бы получать больше, чем многие актерышки.

«Шикарно, а теперь он оскорбляет профессию ради которой поссорился с родителями и ебашил столько лет.»

      — Выучил уже, прокатаем его разок и хватит, но сейчас не об этом, – чешет затылок, сует сигарету за ухо и убирает пачку, так и не взяв зажигалку в руки. — Не хочешь развеется после зачета? Ну, знаешь, там, кхм, чтобы отвлечься от проблем? Я угощаю.       — Тор, будь добр, не лезь.       Тор замолкает, снова берет сигарету в руку и крутит между пальцами, пока сосед темной тенью с удовольствием смотрел на еле заметный росчерк луны.       Предложение Тора безобидно, настолько, что хотелось бы посмеяться и послать его далеко и надолго, но вместо это некогда немая просьба была произносена со всей враждебностью и твердостью в голосе, чтобы точно знал — не надо.       — Обязательно быть такой сучкой, Лафейсон? — сигарету хотелось стереть в порошок, как и сделали с его искренним предложением помочь. — Я же не со злым умыслом предлагаю.       — Я прекрасно знаю, что ты еще тот альтруист, но давай без фанатизма? — вспоминая про кружку с чаем, что уже давно остыла, все же делает парочку глотков. — Скоро этот период закончится и все придет на круги своя.       Сосед явно хочет сказать, что подобное вряд ли случится, ведь все происходит не первый год, но для Локи это мало что значит — альтруистичные поступки одногруппники, крайне громкое и столь непохожего на него самого, терпеть не будет, как и принимать предложенную помощь.       Дело ли в подорванном доверии много лет назад или же собственном желании умиротворения — не важно, ведь в любом случае будет послан.       — Ладно, знаешь что? — поднимаясь со своего места и убирая пачку в карман, все же кидает злое. — Обидно, что к человеку со всей душой, а он снова поворачивается задницей.       — Не переживай, ты меня уже столько раз "трахнул" своей помощью за это время, что я чувствую это уже физически.       Тор фыркает, желает «Доброй ночи» и оставляет вновь наедине с собой, ведь еще нужно выспаться к парам и поставить давно разрядившийся телефон на зарядку — традиция Тора Одинсона после бурной ночки.       Локи, по привычке, тоже остается на своем месте, но вместо того, чтобы закрыть окно, опускается макушкой ближе к подоконнику, стаскивает ту самую бедолагу сигарету и крошит в пальцах – вот чем оборачивается альтруизм, Тор, его просто превращают в пыль.       До утра осталось парочку часов, скоро нужно будут вставать на пары, а в голове только прокрученные попытки смерти, — скучные, давно проработанные от «от» и «до», но никогда не совершенные, — и гулящий морозный ветер сначала по ушам, а теперь и в мозгах.       Локи обязательно встанет и когда-нибудь будет вспоминать этот период с улыбкой, но сейчас ему нужно это и без посторонней помощи вполне себе справится, ведь он сильный мальчик.

Нужно только подождать утра.