Пролог

Гудки продолжали идти. Ответа не было. Ю Джин У на миг закрыл глаза, сдерживая раздражение, вновь набрал номер, который знал наизусть. Она не отвечала. Мужчина не заметил, что сжал в кулак руку так, что побелели костяшки пальцев. За окнами блестящего чёрного седана шумела ночь, в салоне царило молчание, пронизанное свежестью охлаждённого кондиционером воздуха и ароматом дорогого парфюма. Играли в полумраке янтарные блики на лице Ю Джин У, обозначая контурами заострившиеся от смятения черты его лица, углубив и без того чёрный взгляд его выразительных глубоких глаз. В груди мужчины горел сдержанный гнев, травила дыхание острая тревога. «Где она?» — билось в мыслях. Вибрация отвлекла его в то же мгновение, когда поднёс свой телефон к уху его водитель. Поглядев на смартфон секунду-две, Ю Джин У провёл пальцем по экрану и ответил на звонок. Голос звонившего вызвал у него приступ удушающей злости, которую он без труда скрыл, ненадолго опустив веки. — Я, так и быть, без вопросов сброшу адрес, — насмешливо проговорил собеседник без приветствий. — Твои люди уже полночи по городу рыщут, мне аж неловко… — Я жду, — оборвал его Джин У и бросил трубку. — Директор, — послышалось с переднего сиденья. Мужчина посмотрел на своего водителя, тот вмиг успокоил его долгожданным: — Мы нашли её. Ю Джин У только кивнул, машина тотчас тронулась с места. К ночному клубу они прибыли лишь спустя час. Мужчина выбрался из седана и окинул неоновую вывеску взглядом. Толпились перед входом пьяные люди, слышались приглушённые выкрики и вибрировала от громкой музыки в клубе мостовая. Джин У сглотнул наполнившую рот горечь, лицо его скривилось от отвращения. Он ожидал найти её где-то угодно, только не здесь. Внутрь он вошёл, бросив короткий взгляд на мужчин в чёрных костюмах, которые проворно расчистили для него дорогу. Репутацию генерального директора одного из крупнейших в стране конгломератов визит в подобное место мог разрушить всего одним смазанным снимком, но у Ю Джин У были вышколенные работники. Мужчина знал, что ни свидетелей ни записей с камер не будет: его люди умели убеждать. Потому уверенным, широким шагом прошёл в кулуар на втором этаже. Роскошная комната ударила по глазам вычурным интерьером и наполнила лёгкие сладковатым запахом духов. Сидевшая на диванчике со стаканом коктейля молодая, даже юная женщина замерла, завидя его. — Джин У?.. — вырвалось у неё сиплое. Две девушки в вульгарных, до смеха откровенных нарядах ретировались при виде него так, будто ветер дул им в спины. Ю Джин У горьковато усмехнулся: в простом и богатом платье гранатового цвета — платье, в каких не ходят в клубы, — его жена была одета не в пример скромнее. Даже сейчас, отчаянно, дерзко бросив ему вызов, не осмелилась по-настоящему его разозлить. Чистая, невинная, наивная. Он мог с уверенностью сказать, что в стакане у неё обычный сок. Молодая женщина сжалась под его тяжёлым взглядом и, ещё миг назад улыбавшаяся, потухла, поникла и как-то обречённо отставила нетронутый стакан. — В машину, — бросил Джин У, резко разворачиваясь. — Ты не устал, — остановило его тихое, — меня искать?.. Как ты меня нашёл? — спросила она с глухой болью. Мужчина не ответил, лишь, оглянувшись, обжёг жену взглядом. Она вздохнула, неуклюже поднялась с дивана и побрела вслед за ним, еле поспевая за его уверенным шагом. Ни в машине, ни в лифте они не проронили ни слова. Молодая женщина не поднимала головы, время от времени лишь тёрла себя по плечам, до слёз, до отчаяния не желая идти за мужем. Он делал это снова. Заключал в кокон душившей её заботы, тащил в свой пентхаус, на самый верх жилого комплекса, в сердце своего мира, в который простым смертным не было хода. Не слыша её немого сопротивления, увлекал в своё логово, где она снова останется с ним наедине, — чтобы держать подле себя, под своим контролем, который сжал тисками всё, всю его жизнь. Женщина усилием воли подавила желание расплакаться, когда створки лифта разъехались, и Джин У, не глядя на неё, зашагал в сторону спальни — не сомневаясь, что она следует за ним. «Не хочу…» — рвалось с губ. Глотнув больше воздуха, она поплелась за мужчиной вслед. Строгие линии лаконичного интерьера, тихие переливы «Элегии» Рахманинова и тёмно-синяя ночь за панорамными окнами, мигавшая зелёным и красным, тотчас окружили её знакомой до оскомины картиной дома, в который она не хотела возвращаться, и затопившие её эмоции — протест, желание сбежать, обречённость — не сразу позволили услышать негромкое: — Нун Бёль… Ты меня слышишь? — Слышу, — выдавила Нун Бёль, жалея о том, что слышит его зов. Встречаться взглядом ей не хотелось, и она отводила глаза, чувствуя, как Джин У словно пронизывает её своими — чёрными, глубокими, как сама ночь. В груди отравой растекались бессилие и ярость, молодой женщине до дрожи хотелось закричать, что-нибудь разбить, и её даже не удивляло, что прежде столь чёрные чувства не затапливали ясный ранее разум. Сейчас она ощущала себя пьяной, хотя за весь вечер так и не глотнула ничего крепче содовой. Джин У дождался, пока она войдёт в спальню, прежде чем выйти и вернуться со стаканом холодной воды, который Нун Бёль приняла машинально: желания пить не было — ни в клубе ни здесь. — Ты снова встречалась с этим ублюдком? — донеслось до неё глухое. Голос его — касавшийся бархатом усталый баритон — дрогнул от злости. Сдержанной. Холодной. Джин У сбросил пиджак, кинул его в одно из кресел. Нун Бёль сжалась, наблюдая за тем, как муж расслабляет узел галстука, и отошла к стене. Спальня была просторной, так что между кроватью и диванами оставалось приличное пространство, но сейчас молодой женщине казалось, что стены сузились, поймав её в ловушку. — С которым? — тихо уточнила она. Знала, что провоцирует ложью, и сильнее сжала стакан, услышав сдержанный выдох, напоминавший шипение. — Не выводи меня из себя… — Джин У рывком сорвал с шеи галстук. — Так отпусти! — перебила она мужа, вскинув мятежный взгляд. Мгновение, долгое мгновение он пристально глядел в её глаза, затем отрезал: — Ни в коем случае. Нун Бёль глотнула воздуха раз, другой. Не помогло. Державшая стакан рука задрожала, и молодая женщина сдавленно выговорила: — Как же… мне всё это… надоело… Твои порядки, твой дом… Ты! Я тебя почти не вижу, но ты везде… Оставь меня уже в покое! В голосе её дрожали слёзы, нарастало и нарастало что-то чёрное и безрассудное, прежде ей не знакомое и вырвавшееся наружу глупым, бесполезным порывом. Полетел в Джин У стакан, от которого он небрежно увернулся, и, ударившись в стену, с гулким звоном покатился по ковру, разливая остатки воды. Муж окинул её почерневшим взглядом, и Нун Бёль застыла, прочитав по его глазам, что выходку ей не спустят с рук. Она сглотнула, боясь пошевелиться, и паника захлестнула её окончательно, когда слабо звякнула пряжка ремня, резко вытянутого из петель на поясе брюк и тотчас сложенного пополам. — Джин У… Джин У, что ты?.. — голос прозвучал глухо, молодая женщина отпрянула и с трудом удержалась на ногах. Она не могла поверить нелепой, страшной догадке, а сознание, и без того затуманенное, теперь тупил шок. Сбросив оцепенение, Нун Бёль начала пятиться и ощутила, как на глазах выступают слёзы страха. — Т-ты обещал, что не тронешь меня, — не до конца понимая, что говорит, чуть слышно взмолилась она, замерла, ощутив за спиной стену, и в ужасе прижала ладони к губам, услышав спокойное: — Ты тоже давала клятвы, которые так и не сдержала… — Пусти! Пусти меня! — начала вырываться молодая женщина, едва её обхватило руками — крепко, знакомо, пугающе-властно. Голос вернулся, и она закричала: — Не трогай меня! Не трогай! — Уймись, глупая, — отмахнулся от её криков Джин У, бросая на кровать. — С кем ты была? — холодно спросил он, придавливая её к постели. Нун Бёль продолжала рваться из его объятий, так что он перехватил её руки, сжав разом оба запястья, и туго стянул ремнём. — Что принимала? Молодая женщина замерла, расслышав вопрос, и затрясла головой: — Ничего! Ничего, я не пила… — Смотри на меня, — сжав её подбородок ладонью, обездвижил её лицо муж, поглядел на неё мгновение и севшим от гнева голосом проронил: — Ты глаза свои видела?.. — Я правда не пила, — заплакала Нун Бёль, когда её поволокли в ванную. — Клянусь, я даже не собиралась… Джин У её не слушал, безо всякой жалости поставил на колени прямо на холодный кафель. Молодая жена снова начала вырываться, но он не обратил на это внимания, запрокинул ей голову, схватив за волосы, силой открыл рот. Вызванный двумя пальцами рефлекс сработал, как слаженный механизм, и Нун Бёль тотчас стошнило. Дрожа от схлынувшего напряжения, она обмякла в его хватке, слёзы обиды и унижения катились и катились по её щекам, пока Джин У, освободив её руки, мягко убирал ей волосы с глаз, пока, придерживая за талию, умывал лицо, пока набирал в стакан мятный раствор, чтобы она могла сполоснуть рот. Очередная её попытка сбежать провалилась, её вернули домой, в тепло знакомых объятий, в кольцо рук, начавших раздевать её, чтобы смыть с её тела прошедшую безумную ночь. Поняв, что больше не выдержит, Нун Бёль слабо взмолилась: — Прошу тебя… Прошу, оставь меня сейчас… Уйди, Джин У, я сама, — упираясь ему в грудь руками, всхлипнула она. Она знала: он не понимает. Не понимает, как ей сейчас хочется побыть одной. Но он вышел, а она несколько минут просто плакала, сжавшись в комок прямо на холодном полу, пока в пустой душевой с шумом падала вниз горячая вода. Стоявший возле окна в пол Джин У обернулся, заслышав тихие шаги экономки, вкатившей в спальню столик с едой, кивнул в ответ на её вопросительный взгляд, и с тяжёлым вздохом прошёл к креслу. Опустился на мягкое сиденье, сцепил в замок руки, подавшись вперёд. Слушал плеск воды, доносившийся с ванной, и невидяще глядел перед собой, вспоминая этот вечер. Тревогу. Злость. Страх. Желание… Его жена стала главной целью его врагов в тот день, когда они обменялись клятвами. Но причина была не только в нём. В самой Нун Бёль. Любой, завидев её, мечтал назвать её своей — как в одно мгновение решил сам Джин У в тот вечер, когда увидел её впервые. Она рвалась из дома, куда он её привёл, уже давно, а он понимал: не отпустит. Ни за что и никогда. Сама того не желая, Нун Бёль дарила ему тепло и уют, она была семьёй, которой у него не было с детства. Он тянулся к ней, как к солнцу, хоть и скрывал это. Она одна могла стать его домом, и когда-то она искренне хотела этого: оберегать его семейный очаг… Но он сам всё разрушил. Его отец всю жизнь бежал от любви женщины. Он же не сумел её уберечь. Нун Бёль вернулась в спальню и замерла, обняв себя руками и отведя взгляд. Напряжённая, будто хотела сбежать. Уставшая, заплаканная. Желанная. Джин У скользил и скользил взглядом по её длинным волосам, по тонкой фигурке в белом перламутре короткого халатика, еле сдерживал желание подойти и прижать её к себе — пусть бы даже она снова начала вырываться. Со страстью он ничего не мог поделать — она кружила ему голову каждый раз, стоило ему остаться наедине с женой. — Поешь, — устало бросил он, встав на ноги, и покинул комнату. Возле лифта его ждали мужчины в чёрных костюмах. Встретили его почтительными поклонами и закивали в ответ на его вопросительный взгляд. Глаза Джин У вновь потемнели, он резким движением расстегнул две пуговицы и зашагал к открывшейся кабине. — Я знал, что ты помешан на контроле, но это уже попахивает паранойей, — встретило его насмешливое, когда он спустился в подвал — в бильярдную, куда был вхож редкий человек. — Ты знаешь, что в нашей стране тебе светит срок за похищение, Корлеоне? Джин У прошёл к столу у стены, набрал в стакан янтарной жидкости. — Я тебя предупреждал, Ги Джун, — проронил он, оборачиваясь. — Чтобы ты даже не смотрел в её сторону. Ги Джун, который сидел, вальяжно развалившись в кресле, только хмыкнул: — У меня в жилах не вода течёт, братец. Джин У обернулся, поглядел на сводного брата несколько мгновений, затем подошёл и с тихим стуком поставил хрустальный стакан на бильярдный стол. — Ты подмешал ей ту дрянь в коктейль? — тихо спросил он. Окинув взглядом мужчин, что стояли возле дверей, Ги Джун поразмыслил, но потом покачал головой. — Мы просто столкнулись в том клубе. Скажи спасибо, что я скинул тебе адрес, — нахально посоветовал он. Короткий, но мощный удар чуть не сломал ему челюсть. — Ты… Джин У, ты рехнулся?! — вскочил с кресла Ги Джун, но его тотчас швырнули обратно. Взгляд Джин У пугал холодной яростью. Сжав брату ворот, он вдавил его плечо в сиденье и, склонившись, тихо проговорил: — Тебе хватило смелости подсыпать ей наркотик… чтобы она потеряла бдительность. Но закончить начатое ты побоялся… — Ты бредишь, — оборвал его Ги Джун. — Совсем съехал из-за своей одержимости. — Я тебя предупреждал, — повторил Джин У и выпрямился. Брат посмотрел на него в смеси страха и недоверия. — И что? Ты серьёзно пойдёшь на убийство? — охрипшим от испуга голосом спросил он. Усмешка Джин У была способна напугать до икоты. Он окатил Ги Джун полным презрения взглядом, завидя, что тот схватил со стола стакан, чтобы залпом осушить его. Не глядя принял документы, протянутые ему подошедшим ближе мужчиной, и подал их брату с твёрдым: — Ты исчезнешь, Ги Джун. Уедешь из страны. Со стуком отставив пустой стакан, Ги Джун вскинул яростный взгляд, но сразу потух из-за мёртвой отрешённости в глазах Джин У. Злить его сейчас было не просто глупо — смертельно-опасно. Опустив голову, мужчина изучил билет и дотошно собранные для поездки документы и деньги, криво усмехнулся и поневоле вздрогнул, услышав совершенно спокойное: — И ты не вернёшься в Корею. Никогда. Потому что в этом случае я тебя точно убью. Джин У не сказал больше ни слова — это было незачем. Он поднялся наверх, в свой пентхаус. Почти час провёл в своём кабинете, хотя ничто не звало его сидеть там. Просто он хотел дать жене время. Вошёл он в спальню бесшумно, оглядел окутанные полумраком диваны, нетронутую еду на столике, брошенный на пуфик халат. Разулся, снял носки. Слабо улыбнулся, завидя, что стакан с апельсиновым соком пуст наполовину. Затем подошёл к кровати и осторожно прилёг рядом с женой. Он знал точно: она спит. Он хорошо различал спокойные, глубокие вздохи. Нун Бёль лежала на боку, обняв одной рукой подушку, с упавшими на лицо волосами. Джин У мягко отвёл их назад, наклонившись, поцеловал нежное плечо, и, обняв жену за талию, притянул её ближе к себе. Приник щекой к её мягким локонам и вдохнул полной грудью их запах. Она даже не подозревала, сколько радости и тепла ему дарила её близость. В комнате светало, когда Джин У наконец заснул. Мысли о браке, который висел на волоске, не давали ему покоя, он искал решение. Он не хотел терять любимую женщину и пытался понять, когда и где свернул не на ту тропу. Он должен был сдержать слово и сделать Нун Бёль счастливой. Он должен был вернуть её улыбку.