Два года спустя

      – Госпожа Риада! Простите… Госпожа Риада!       Она, недовольно нахмурившись – не любила, когда её отрывали от дел – обернулась. Свежий восточный ветерок, налетев на долину, трепал её длинную огненную прядку, как обычно, не желавшую держаться в косе. Окликнувшая её женщина смущённо улыбнулась и поправила белое вязаное одеяльце на лице младенца, которого держала. Молодой мужчина, сопровождавший их, обнимал женщину за плечи и тоже смущённо улыбался.       – Простите, что отрываем вас от дел, госпожа Риада…       – Какая ещё госпожа? Меня зовут просто Риада, так и обращайтесь!       – Простите… Мы… хотели показать вам нашего ребёночка. Дочка у нас, госпожа. Если вы захотите взглянуть…       Она отложила карандаш, которым вычерчивала на карте маршрут, и спустилась с холма навстречу просителям. Подойдя к молодым родителям, посмотрела на ребёнка, потом дотронулась до головы малышки. Молодая мать просияла.       – Красавица, – заключила она. – В доброе время она появилась на свет. Сколько ей дней от роду – три?       – Два, госпожа. Мы из того каравана, что вы нашли и вывели из восточных степей в бурю – помните? Я как раз там была, должна была разродиться, а тут… Неделю назад это было. А наша дочка уже тут родилась, в благословенной долине.       – Я рада, что смогла помочь вам.       – Если вы не против, госпожа, то мы хотели бы назвать её в вашу честь. Риа.       Она на мгновение замерла и подозрительно посмотрела на чету.       – Вы знаете, кто я?       – Конечно! Вы – госпожа Риада, которая начала очищение мира и собрала нас всех здесь…       – Нет. Вы знаете, кто я на самом деле? Не человек. Дочь той суки. Моя мать уничтожила весь мир и обрекла нас на такую жизнь. И вы в честь меня хотите назвать своего ребёнка?       Женщина перестала улыбаться, переглянулась с мужем. Тот ободряюще похлопал жену по плечу и произнёс:       – Дети не отвечают за грехи отцов, госпожа. Она уничтожила мир. А вы его возрождаете. Собрали всех нас в этой долине, – он обвёл взглядом окружающий пейзаж. – Вы – наше спасение, госпожа, и нам было бы очень приятно, если бы наша первая дочь носила ваше имя.       Она помолчала и наконец тихо ответила:       – Мне тоже будет очень приятно.       Наконец, рассыпаясь в благодарностях, молодые родители ушли, направившись вниз по тропинке к поселению, а она вернулась к столу. Ник встряхнул головой, отбрасывая со лба отросшую прядь волос, которая в солнечных лучах отливала чистым золотом, и посмотрел на неё.       – Так, что тут у нас, – произнесла она, снова склоняясь к карте. – Ты думаешь, стоит послать отряды с разведкой сюда? – карандаш нацелился на серое пятно к западу от зелёной долины – пустошь, не оправившуюся ещё, хотя на востоке, ближе к долине, из земли уже начала пробиваться зелёная трава. Ник тоже наклонился над картой.       – Да, думаю, надо. Ребята видели там караван вчера вечером, когда уже возвращались. Они шли на запад. Может, услышали о нас и шли к нам, да заплутали.       Она размышляла с минуту, хмурясь и шевеля губами, затем подняла на него глаза и кивнула.       – Хорошо. Только возьмите с собой побольше оружия, воды и запасов. Будьте осторожны. Далеко не уходите. И как только начнёт темнеть – сразу же назад.       Он с улыбкой слушал её. Она, перестав говорить, подозрительно посмотрела на него:       – Чего ты улыбаешься?       Он стёр улыбку с лица, покачал головой.       – Понял, мэм. Будет сделано. Сегодня после обеда сделаем пробную вылазку, а завтра соберёмся и двинемся на запад, в глубину пустоши.       – Договорились.       Он сунул карандаш за ухо, свернул карту, обернулся и посмотрел на пустошь, о которой они говорили – её было видно отсюда, с вершины холма, где кряж, ограничивающий долину с юга, переходил в западные холмы. Они стояли на вершине юго-западного холма, и отсюда, как на ладони, была видна вся долина. Отведя взгляд от гладкой серой пустоши на западе, Ник повернулся и стал смотреть на долину. Она вся зеленела, покрытая нежной весенней травой – от края до края; молодая трава затянула все холмы, и долина казалась сверкающим изумрудом в тёмной оправе пустошей. Была весна, второй её месяц; после того, как два года назад она своей силой разогнала укутывавшие Землю тучи и впервые за восемь лет прорвались лучи солнца, процесс было не остановить. Тучи понемногу начали развеиваться над всем земным шаром, климат стал теплеть, а затем и понемногу начали обозначаться границы сезонов. В первый год ещё налетали бури и случались кислотные дожди – в пустошах, но только не здесь; на второй год бурь уже почти не было, о ядовитых дождях забыли. Сейчас пошёл третий год, и Ник надеялся, что в этом году бурь не будет совсем. Во всяком случае, кочевники, пришедшие с юга и влившиеся в общину, сообщали, что в прошлом году бури были далеко не такими яростными, как обычно, и в одной из пустошей даже выжил захваченный бурей караван, чего прежде не случалось. А ещё они приносили вести, что далеко на юге, на берегах бывшего моря, зазеленел ещё один кусок земли. Природа возрождалась.       Сощурив голубые глаза, которые составляли красивый контраст с его загорелой кожей – результат постоянного пребывания на свежем воздухе и солнце, – Ник смотрел в центр зеленеющей долины. На склонах холмов и лугах тут и там белели ромашки и маленькими солнышками полыхали одуванчики, фиалки уже отошли, но Джелли всё ещё умудрялась находить их на склонах холмов. В центре долины виднелись дома – золотистые, из свежих, недавно выструганных досок, – они сверкали на солнце и весело смотрели на мир распахнутыми настежь окнами. Стёкол не было, хотя был у них мастер на все руки – обещал, когда наладится торговля с Железной цитаделью, к 156 милях к востоку, наладить доставку стекла. Цитадель интересовалась ими, и весьма, Ник знал, что сперва тамошние правители хотели прибрать долину к рукам – но Риада без тени сомнений продемонстрировала, кто она такая и на что способна, напомнила, что именно сделала с миром её мать, и в цитадели решили оставить их в покое, здраво рассудив, что торговля лучше войны. С тех пор их никто не трогал, наверняка из Железной цитадели разлетелись слухи, что с долиной и тамошней главной лучше не связываться – Кайзенберг когда-то оказался прав.       Вокруг домов зеленели, шелестя молодыми листьями, невысокие, с него ростом, молодые деревья – будущие сады. Их посадили люди из каравана «Солнцестояние», сохранившие семена на протяжении всех этих лет. «Солнцестояние» был одним из первых караванов, прибывших в долину после того, как стали распространяться слухи о возрождении Зелёных земель. И Беата, и Кайзенберг, и сам Ник были очень рады видеть Донована и других людей, что когда-то помогли им при переходе через Ржавую пустошь. Оттуда же у них теперь были и лошади, табун разросся, и в этом году уже появилось несколько жеребят.       С востока от поселения, между домами и холмами, раскинулись длинные полосы влажно поблёскивающей на солнце, вспаханной чёрной земли. То были будущие поля и огороды, и сейчас там яркими пятнами виднелись мужчины и женщины, которые занимались посевом. Даже сюда долетали их перекликающиеся голоса и смех, а ещё – песни. Между домами, по наметившимся улицам носились дети, визжали и хохотали, и от этих звуков у Ника сжималось сердце. Над долиной раскинулось высокое голубое небо с пушистыми белыми облаками, плывущими тут и там, и солнце щедро поливало землю своими живительными лучами. Иногда ему все ещё не верилось, что всё, что он видит – правда. Что он не спит и действительно живёт так… Как и не мечтал.       Они начали медленно спускаться с холма – она первой, он – за ней. Её волосы, заплетённые в толстую косу, на солнце сверкали истинно красным. Иногда он ловил себя на мысли, что ему хочется прикоснуться к этим волосам, провести по ним рукой. Вот как сейчас. Он тут же одёрнул себя, прекрасно зная – ему это не позволят, и руку выдернут из плеча, скорее всего. Позади, на холме, был наблюдательный пункт, такие же были разбросаны по всему периметру долины, с них часовые наблюдали за окрестными пустошами и оберегали покой жителей. Внизу их обступили ароматы земли, молодой травы и цветов, и Ник, прикрыв глаза, полной грудью вдыхал запахи расцветающей природы. Какое-то движение привлекло его внимание, он посмотрел влево и тут же дотронулся до её плеча, привлекая внимание. Она повернулась, посмотрела, потом взглянула на него. В её изумрудных глазах, обычно непроницаемых, блеснула радость: над кустом порхала бабочка, трепеща белыми крыльями. Вскоре появилась другая и начала гоняться за первой. Они стояли и смотрели, как бабочки порхают над тянущейся вверх травой.       На подходе к поселению их накрыл шум – голоса, визг и смех детей, перекличка соседей, песни с поля. Всё ещё непривычный, всё ещё шокирующий шум. И запахи – запах дыма и готовящейся пищи, запах цветов, запах людей. На улице было людно – привлечённые тёплым погожим деньком, люди высыпали из домов, в которых насиделись за зиму (а эта зима была снежная! Детворе – радость, а им – заботы: как найти пропитание и прокормить лошадей). Кто-то убирал во дворе, кто-то мёл улицу, кто-то развешивал бельё; другие болтали с соседями, а дети носились у взрослых под ногами, играя в салки, визжали и смеялись. К ним стали оборачиваться, показывать, шептаться, им приветливо махали руками, улыбались и кивали, кое-кто окликнул – Ник с улыбкой отвечал на приветствия, а она, как всегда невозмутимая, с каменным лицом, шла первой и только кивала в ответ на приветствия. Впрочем, её поведение никого не отталкивало – на неё смотрели с восторгом и мечтали быть такой, как она. Она уже стала живой легендой для поселенцев. Да и не только для них – каждый, кто приходил с всё новым караваном, первым делом шёл к ней – хотя бы просто на неё посмотреть, а повезёт – так обменяться парой слов.       – Вот вы где! – из проулка, ведущего от мастерских, вынырнул Кайзенберг – в своей неизменной шляпе, надвинутой на затылок, в буром плаще и круглых солнцезащитных очках, надетых по случаю солнечной погоды. – Чё, опять на Вышке были? – так назывался сторожевой юго-западный холм. Она согласилась, затем спросила:       – А у вас как дела?       – Всё путём, принцесса. Док уже доделывает второе колесо, ещё немного – и у нас будет телега! А потом молодёжь обучим, дело на поток поставим – и будем все на колёсах! Сразу быстрее много чего начнём делать!       – Я могу выменять в Железной цитадели трактор, – в который раз напомнила она. – А топливо мы всегда добудем.       – А-а! Что тот трактор! – как обычно, отмахнулся Кайзенберг. – Будет железка ползать тут и вонять, траву и землю угроблять! Нет уж, не позволю долину губить!       По её губам скользнула столь редкая сдержанная улыбка.       – Индустриализация всё равно нужна. Плохо нам будет, если наши соседи уйдут в развитии вперёд, а мы останемся в каменном веке.       – Только через мой труп! – категорично заявил Кайзенберг и развернул перед ней свиток, который тащил под мышкой. Энергично его встряхнул. – Ну, я с чем к вам шёл-то! Смотрите: Джек разобрался с генератором и починил его, сегодня зальёт топливо – мы возьмём то, что ты принесла с последнего рейда, о’кей? И, если всё пойдёт, как надо, то скоро у всех нас будет электричество!       Кайзенберг светился и чуть не подпрыгивал на месте, как мальчишка. Ник улыбнулся во весь рот – неужели опять электричество?! – а она смотрела на чертёж горящими глазами, и медленно на её губах проступила улыбка.       – Прекрасно, – только и сказала она, поднимая на Кайзенберга взгляд. Тот расплылся в улыбке. – А вы сможете протянуть свет во все дома?       – Так принцесса, Джек-то у нас инженер в прошлом! Да и другие ребята электрики есть, скумекают что! Сделаем! А твои парни куда? – обратился он к Нику. Тот мотнул головой назад, на запад.       – В пустошь выбраться хотим, разведать. Говорят, там вчера видели караван. Хотим найти и завернуть – мож, заплутали.       Кайзенберг, слушая, одобрительно кивал головой.       – Хорошее дело. Места у нас много, вон два новых дома стоят – а пустые! Эт самое, принцесса, мы, как генератор запустим и свет проведём, хотим сделать плотину.       – Зачем?! – поразилась она и тут же вспыхнула: – Я не дам вам затопить часть долины!       – Как будто я дам, дурная! – рассердился он. Окружающие люди взирали на их перепалку благоговейно, приоткрыв рты – для них они, пятёрка основателей, были чуть ли не небожителями. – Нам не затопить, а перегородить ручей да мельницу сделать – зачем ещё? Зерно по осени, дай бог, пойдёт, молоть будем да муку делать, да хлеб печь!       Подумав, она кивнула.       – Хорошая мысль. Но вы уверены, что ничего не затопите? А то я вас потом…       Ухмыляясь, Кайзенберг вскинул обе руки вверх:       – Ты нас потом в той запруде и утопишь. Знаю. Не затопим мы ничего!       – Тогда действуйте. Но сперва – свет!       – Как скажешь, принцесса! – Кайзенберг, отступая назад, в сторону мастерских, приставил два пальца к виску. – Ну, я дальше погнал! Бывайте!       – На обед не опаздывай! – крикнула ему девушка вслед. Кайзенберг махнул рукой.       Они пошли дальше. Вскоре улица заканчивалась, выводя к полям и огородам. Тут трудилось много людей, все работали веселой, с охотой, тут и там звенели песни – здешние люди не боялись работы. Работать приходилось много и постоянно, каждый день, с утра до вечера, но люди не жаловались и не унывали: все понимали, что работают для себя. Все помнили, какой была жизнь лишь недавно, до того, как их ушей достигли слухи о долине или агенты Ника – скауты, называли их – нашли их в пустошах и позвали за собой, в лучший мир. И теперь только они могли этот мир выстроить.       Они двинулись вдоль края вспаханной земли, то и дело останавливаясь – Риада задавала вопросы, ей отвечали весело, с охотой. Их заметили, люди, работавшие в земле, стали разгибаться, с улыбкой махать им руками – Ник отвечал, задорно перекрикивался с девушками, которые так и вились вокруг него. Он сам охотно болтал и смеялся с ними при случае, кокетничал в ответ – но все знали, что пытаться очаровать Ника бесполезно, он всё время в походах, а нет – так возле той красноволосой, и оторвать его от неё невозможно. «Она для тебя особенная, да?» – как-то с грустью спросила одна девушка, поняв, что ничего не добьётся. Он лишь рассмеялся в ответ. Она была особенной. Но никто из них не понял бы, что она по-настоящему значит для него. Сначала были только они двое – тогда, давным-давно, в начале пути.       Беату они увидели у грядок с лекарственными растениями – стоя на коленях на влажной земле, она учила стайку окруживших её подростков, мальчишек и девчонок, как правильно сажать целебные травы. Они высаживали шалфей, лекарственную ромашку и подорожник, Беата показывала, как правильно сажать растение, а затем внимательно следила за действиями своих подопечных. В её карих глазах светилось обожание – она искренне любила своих учеников. Кроме того, позади лечебницы имелась отапливаемая оранжерея, в которой в холодное время года выращивали лекарственные травы; недавно Риада снова сходила на берег океана и в этот раз принесла не только листья и цветки Асфоделия Чёрного, но и корни. Беата их посадила и теперь была полна энтузиазма вырастить Асфоделий у себя. Если бы это у неё получилось, то их община стала бы неуязвима для любых болезней. В прежнем мире, до Апокалипсиса, Асфоделий лечил даже рак.       Заметив их, Беата подняла голову и улыбнулась им, хотела что-то сказать, но тут её отвлекла одна из учениц, Беа повернулась к ней – и они с Риадой пошли дальше. День был чудесный. Над работающими и поющими людьми весело светило солнце.       – Ри-Ри! Да где же она, я же видела… А, вот вы где! Ри-Ри!       Они оба обернулись на знакомый голос, оба совершенно одинаково улыбнулись, и совершенно одинаковый свет загорелся в их глазах, когда они остановились, поджидая девочку. Та вылетела из толпы снующих туда-сюда работников, на миг притормозила, увидела их, подскочила на месте, взмахнула рукой и припустила к ним. Недавно Эванджелин сравнялось четырнадцать лет, и она была уже по плечо Нику, обещая вырасти высокой и стройной девушкой. Длинноногая, с длинными руками, она была по-прежнему худенькой, но лицо округлилось, изменилось, ушли детские и проступили более определённые черты. Волосы отросли и теперь были до середины спины, завиваясь крупными кудрями и развеваясь на бегу. Когда их отмыли, оказалось, что Эванджелин блондинка – и куда более светлая, чем Ник. Её волосы на солнце отливали не золотом, а серебром, светлая кожа, в отличие от его, не загорала так легко, и тёмные глаза составляли красивый контраст с волосами. Всё чаще новоприбывшие решали, что Эванджелин – его сестра, и он не торопился развеивать эту уверенность. Однако всем было известно, что девочка – всё равно что дочь для Риады, главы долины, и отношение к Эванджелин было как к принцессе. Впрочем, сама она не обращала на это внимания – носилась целыми днями от поселения до мастерских и затем – огородов, а оттуда – к ручьям, и дальше – по всей долине. Бегала хвостом за Риадой, куда бы та ни пошла, кидалась всем помогать и одно рвалась в походы за пределы долины, со скаутами в пустоши – но тут и Ник, и Риада были единодушны: «Нельзя!» Девочка дулась и обижалась на них, но теперь, став постарше, понимала – они беспокоятся о ней, боясь, что она будет ранена или погибнет. Так что пока она усиленно тренировалась и грозилась в один прекрасный день стать взрослой и тогда наконец-то добраться до Железной цитадели в одиночку!       – Ри-Ри! Нико! – она подлетела к ним, схватила их за руки. – Пойдёмте, скорее! Там… Там!       – Да что там? – спросила она, позволяя девочке тащить их за собой. Ник тоже уступил – ему было любопытно, да и не каждый день он видел Джелли такой взбудораженной.       – Пойдёмте, скорее! Там яблоня зацвела!       Яблоня и впрямь зацвела – на тонкой ветке распустились три нежных белых цветка, отороченных нежно-розовой каймой. От них исходил сладкий аромат, привлечённые которым, над яблоней уже кружились и жужжали пчёлы. Риада наклонилась и вдохнула нежный запах. Когда она взглянула на него, он увидел в её изумрудных глазах свет.       – Яблоня зацвела, – произнесла она севшим от волнения голосом. – Впервые за десять лет. Осенью у нас будут яблоки, Ник!       Он не ответил – просто смотрел на неё и был безмерно счастлив оттого, что счастлива она. Ответить ему не дали – издали закричали:       – Командир! Ник! Сюда!       Он бросился им навстречу, Риада – за ним, Эванджелин, конечно, устремилась за ними. Они сошлись как раз у поля – люди, что работали поблизости, с любопытством посматривали на них, разгибались, прислушивались.       – Командир! Риада, хорошо, что ты здесь! – она кивнула в ответ. – Командир, с юго-востока к нам караван пылит! Да резво так! В течение часа будет здесь!       Он коротко кивнул и шагнул вперёд:       – Веди. Большой караван?       – Да приличный! – скаут поравнялся с ним, зашагал рядом. – Боимся, как бы не вышло чего.       Риада, шагая за ними, усмехнулась.       – Не выйдет. Я им себя покажу – сразу вся охота нападать пройдёт.       Мужчина ухмыльнулся. Он был из тех, кому довелось видеть акт устрашения Риады – и кто остался в восхищении.       Огороды закончились, начался луг. Здесь, в стороне от земляной дороги, высился холм, обложенный камнями, на котором с весны до осени не увядали цветы. Люди приносили сюда букеты, цветы росли из густой зелёной травы, покрывшей холм. На вершине холма стоял камень, одна из его сторон, обращённая на запад, была гладкой. Она принесла этот камень на спине из пустошей, откуда – не сказала даже ему, но каждый, кто видел, как она тащит валун на себе, даже не запыхавшись, невольно крестился. Гладкую сторону камня покрывали буквы – словно бы выжженные в камне. Она их и выжгла. Установив камень на вершине холма, она выводила на нём буквы с вечера до глубокой ночи и закончила лишь к утру. Он всё это время был рядом с ней. Она действительно их выжигала – когтями, которые благодаря пляшущему на них пламени раскалились докрасна. А закончив выжигать, без сил опустилась у подножия холма и заплакала. Он присел рядом с ней, обнял за плечи, молчаливо давая знать – я рядом. Ты не одна. И она его не оттолкнула. Они сидели тогда долго, до самого рассвета, пока первые лучи солнца, показавшись над восточными холмами, не озарили вершину обелиска. Сейчас, проходя мимо, люди замедлили шаг и уважительно склонили головы. Это была братская могила, в которой похоронили всех, кто погиб в Зелёных землях до их прихода. Надпись, выжженная на камне, гласила: «Памяти первооткрывателей Зелёных земель. Спите с миром». И ниже стояла строчка – «Спи спокойно, мой Кай».       На вершине юго-восточного холма, замыкающего долину, был установлен точно такой же пост, как на Вышке – несколько столов, лавки для часовых, стойки для оружия, запасы еды, воды и фонари на тёмное время суток. Пост был сделан в небольшой впадине на самой вершине, природными стенами и бойницами служил высокий волнистый скат холма. Ник за руку поздоровался с Карлой – высокой крепкой женщиной, командиром одного из отрядов и главной на этом посту, Пуле. Пулей его назвали за то, что здесь впервые (и, он надеялся, в последний раз) в долине выстрелили. То был предупреждающий выстрел – в караван, который пытался угрожать им. То было два года назад, в первый год, как Земля начала восстанавливаться. Сейчас люди из того каравана жили и работали наравне с другими и были одними из первых караванщиков, пришедших в долину.       – Сэр, мэм, – Карла по-военному чётко кивнула им с Риадой. Протянула ему бинокль, показала направление. – Они вон там, сэр. Эй, мелочь! – прикрикнула она на Эванджелин, которая полезла выглядывать через гребень холма. – А ну вниз! А вдруг они выстрелят?!       – Да не, они мирные – вон, вывесили белый флаг и им машут! Э-эй! – высунувшись из укрытия, она принялась размахивать рукой, но Риада тут же сгребла её в охапку и стащила вниз. – Эй! Ну Ри-Ри!       – Сиди здесь! – сверкнув глазами, велела девушка. – Хочешь быть тут – слушай Ника! Он здесь главный. Или живо пойдёшь вниз!       Эванджелин присмирела, уселась на лавку и только смотрела по сторонам большими беспокойными глазами – знала, что Риада шутить не любит. Не послушается – живо пойдёт назад, в поселение. Пока взрослые суетились, смотрели в бинокли и переговаривались, она сидела тихо и мечтала о дне, когда её примут в скауты. Она думала, что вступит в отряд в шестнадцать лет, но Ри-Ри, а с ней и Нико – в один голос! – заявили, что пусть даже не думает идти в скауты раньше восемнадцати. Зная их – костьми лягут, а в шестнадцать её не пустят. Эванджелин тоскливо вздохнула. Ещё четыре года! Скауты были её мечтой. Их набирали из лучших, тех, кто показывал наилучшие результаты в стрельбе, рукопашном бое и ориентировании на местности. Выживание в дикой природе не проверяли – раз уж они все дожили до сих пор, то явно были лучшими. Скауты были защитниками долины, разведчиками, а ещё – искали и направляли в долину одиноких путников и караваны, которых целенаправленно искали в пустошах. Долина готова была принять всех. А Эванджелин страстно мечтала однажды стать такой же крутой, как Ри-Ри, и тоже защищать долину и спасать людей.       Караван подошёл через полчаса. Он был большим – волы, крытые тканью повозки, пятнадцать мужчин и женщин, и среди них – трое подростков. Они и в самом деле были мирными и издалека вывесили белый флаг. После положенных вопросов и проверок людям разрешили пройти в долину. Повозками, вещами и животными, как обычно, занимались скауты. Изумлённо озираясь, люди гуськом, по узкой тропке меж двух холмов, вошли в долину – и остановились, ахнув и не веря своим глазам. У многих на глазах показались слёзы, одна женщина разрыдалась, мужчины от переизбытка чувств бормотали ругательства.       – Ты посмотри! Кейт, ты посмотри! – восклицал кто-то. – Зелёные земли и правда существуют! Они существуют!       – Господи, всё зелёное… И дома… И люди… Совсем как раньше!       К ним подошла Риада – ради такого случая сменившая каменное выражение лица на слабое подобие улыбки.       – Добро пожаловать! Я…       Но её уже узнали – по огненным волосам, по изумрудным глазам, по общей необычности – и зашептались:       – Она! Это она!       – Хозяйка этой долины!       – Это она начал возрождать Зелёные земли и мир!       – Говорят, она… демоница!       Риада спокойно слушала эту разноголосицу и только хотела что-то сказать – к ней обратилась одна женщина:       – Простите, мэм… Это вы – Риада? Это вы начали возрождать мир?       По её губам скользнула едва заметная улыбка, и она развела руки в приветственном жесте:       – Добро пожаловать в Кайвилль.

Конец

19.07 – 24.08.2023