11. Входящие, оставьте упованья

      Местность всё повышалась. Они брели уже пятый день по этой золотой степи, и конца-края ей не было видно. Она простиралась во все стороны до горизонта и смыкалась с низким, мрачным, тёмно-синим небом. Кое-где стали попадаться сухие деревья – мёртвые, они торчали памятниками былой жизни этих земель, устремив в небо искривлённые узловатые ветви. Люди цепочкой брели через степь по пояс в траве. Никто не разговаривал. Каждый переваривал услышанное ночью. Девушка брела в стороне от всех, впереди, и смотрела под ноги. Они шли всё вверх, взбираясь на вершину огромного кряжа – настолько большого, что его было взглядом не охватить. Оглядываясь назад, Ник видел, насколько огромна Золотая степь, и лишь вдали, у самого горизонта на юго-западе, куда едва доставал взгляд, виднелось тёмно-серое пятно мёртвого Дна.       Они достигли вершины ближе к обеду. Кайзенберг и Беата, поддерживая друг друга, выбрались на вершину кряжа первыми – и остановились, переводя дух. Ник шёл за ними, девушка замешкалась, а Эванджелин носилась кругами, выискивая травы, которые прежде им не попадались. В руках девочки уже был огромный букет из сухой травы. Ник как раз следил взглядом за девочкой – не упала бы и не переломала ноги, – когда услышал, как Кайзенберг присвистнул и затем завопил:       – Зелёные земли! Мы дошли! Зелёные земли!       Беата, обернувшись, с улыбкой махала им рукой. На мгновение они трое замерли, а потом бросились бегом. Девушка достигла вершины первой и застыла. Её огненная коса взметнулась и снова опала. Эванджелин в несколько прыжков достигла вершины, замерла, а потом разочарованно протянула:       – Это и есть Зелёные земли?..       Ник тоже почувствовал разочарование. Наверное, его почувствовали все, увидев, что Зелёные земли вовсе не похожи на картины, которые они рисовали в своих мечтах. Но это были они, спутать невозможно. За хребтом местность понижалась и переходила в обширную долину, которую с востока и запада замыкали такие же крутые холмы, а с севера начинались горы и уходили вдаль. Трава, что росла на северном склоне кряжа, обращённом в долину, была не такой сухой и жёсткой, и не высохшей, жёлтой – скорее, она была бурой. Будто гнила на корню. Долина, что лежала перед ними, была отлично видна – как на ладони, и нигде не было ни капли зелени – только сплошное зелёно-бурое пятно, напоминающее Гнилые пустоши. Ни зелёных деревьев, ни травы и кустов, ни полноводной синей реки, как они рисовали в своих мечтах, ни весёлых домов в центре долины – настоящего поселения, – и никаких людей, приветствующих их. Над долиной висела мёртвая тишина. И никого не было видно. Нигде – ни малейшего движения.       Они стояли и смотрели вниз, чувствуя разочарование. Не такими они представляли себе Зелёные земли. Совсем не такими. Рядом скрипнула кожа. Подняв голову, он увидел, как она стиснула в кулаке ремень своей винтовки. Челюсти были сжаты так, что на скулах проступили желваки, изумрудные глаза, полные мучительной тревоги, были устремлены в центр долины.       – Давайте спустимся, – наконец нарушил молчание Кайзенберг, – и посмотрим, что там к чему. Что сверху-то смотреть.       Она сорвалась с места и стремительно зашагала вниз первой. За ней устремился Ник, а за ним и остальные. Трава здесь была ещё выше и замедляла движение, но она стремительно двигалась вперёд, неудержимая, как стрела. Они спустились с довольно крутого склона и вышли из тени кряжа. Чем ближе к центру долины они подходили, тем больше становилось ясно: ни домов, ни людей, ни даже зелени они тут не найдут. Потому что трава становилась всё ниже и ниже, и наконец совсем исчезла, превратившись в тонкую болотно-зелёную плёнку на земле, которая когда-то была липкой, как ряска, а потом высохла и прилипла к камням и почве. Они шли, и корочка похрустывала под их ногами, трескаясь и ломаясь. Над долиной завывал ветер – она была защищена со всех сторон, и в саму неё сильные потоки воздуха не попадали. Путники, потрясённые и подавленные, молча оглядывались по сторонам. Ни зелёной травы, ни кустов, ни деревьев – ничего здесь не было. Ни домов, ни рек и ручьёв, ни людей. И чем дальше они шли, тем становилось понятнее – и не будет.       Ник заметил их первым – кости, белеющие сквозь проросшие тут и там пучки чахлой травы. Трава давно умерла на корню, как и та, в Золотой степи, и её шевелил ветер. Сначала ему показалось, что кости одни. Он крепче сжал ружьё, сделал несколько шагов вперёд – и понял, что костей много. Открыл было рот, хотел крикнуть, предупредить спутников – но рядом раздался сдавленный возглас, будто чей-то подавленный вскрик, и рядом с ним застыла она – огненные пряди вьются по ветру, в изумрудных глазах застыло отчаяние. Он услышал, как к ним устремились Беата и Кайзенберг, под руку подлезла Эванджелин – и, ойкнув, замерла на месте. Они впятером стояли на границе бурой плёнки и смотрели на то, что лежало перед ними. На целое поле выбеленных ветрами и дождями человеческих костей – настоящую братскую могилу.       Они лежали тесно, перепутавшись руками и ногами, черепа лежали на плечах и некогда животах других людей. Пустые глазницы смотрели в хмурое небо, открытые рты – будто в крике – щерились зубами. Их было много. Очень много. Всюду – куда ни кинь взгляд. Трава пробивалась между их рёбер, прокладывая себе дорогу к небу. Кое у кого выросла из глазниц. Они стояли и смотрели на останки людей, что некогда ушли искать землю обетованную – Зелёные земли. Сомнений быть не могло – это были они. Беата перекрестилась, начала шептать молитву.       – Господи, что здесь случилось? – пробормотал Кайзенберг.       Постепенно, отойдя от первого шока, они начали осторожно продвигаться вперёд. Обходили мёртвых, переступали через сцепленные, переплетённые руки скелетов – словно перед смертью они взялись за руки да так и остались навеки едины. Мать прижимала к груди ребёнка – маленький скелет прильнул к большому, а их обнимает ещё один – наверняка мужчина. Тут и там скелеты держались за руки. Словно они знали, что наступил их последний час, и умирали, зная, что спасения не будет. Наверное, они кричали перед смертью – поэтому рты почти у всех так раскрыты? Следов насильственной смерти они не нашли. Не было пробитых и простреленных костей, проломленных голов, сломанных рук и ног. Не было следов ножей на костях. Не бандиты и не каннибалы убили их. Их убило нечто, куда более могущественное. Природа.       – Почему они умерли? – прошептала бледная Эванджелин, держась за руку Кайзенберга. Тот сам был бледен.       – Кто ж тебе скажет, мелочь, – тихо ответил он. – Может, дождь полил и их застал. Или ураган налетел. Или затопило долину. Или из-под земли вышли ядовитые газы – кто знает…       Они осторожно продвигались вперёд. Краем глаза он уловил движение, быстро повернул голову – и увидел, как девушка, которая шла впереди всех, на отшибе, вдруг замерла, а потом рухнула на колени, как подкошенная. Он жестами привлёк внимание Кайзенберга, указал на неё. Девочка испуганно уставилась на девушку. Подошла Беата. Они стояли и смотрели, как она медленно наклоняется и подбирает что-то с земли, держит это и раскачивается, раскачивается, стоя на коленях. А потом до них долетел её вой.       Не помня себя, перескакивая через скелеты, Ник бросился к ней. Опустился рядом на колени, дотронулся до плеча. Она не среагировала, продолжая раскачиваться и прижимая что-то к груди. Из её груди вырывался тоскливый вой, напоминающий плач баньши. У него мороз по коже пробежал от этого звука. И тут он увидел. Она держала череп. Только череп был необычный, не такой, как у других людей. Он был вытянутый, острый, с куда большими, чем у людей, вытянутыми к вискам глазницами, а на голове… были рога. Небольшие. Острые. Растущие прямо из головы. Девушка прижимала рогатый череп к груди и выла, выла в низко висящее серое небо, бездушное и равнодушное к страданиям смертных. Он не сразу понял, что она воет имя.       – Кай!!! Кай!!!       Тихо подошли остальные, окружили её. Эванджелин бросилась рядом с ней на колени, обняла и прижалась к ней со спины. Она не отреагировала. Рядом осторожно присела Беата, дотронулась до её руки. – Не надо, девочка, – произнесла она тихо. – Не надо. Он мёртв. Он давно уже мёртв.       Вздрогнув, как от удара тока, она повернулась к женщине. Изумрудные глаза сверкнули свирепым огнём, в лице что-то ещё больше заострилось, исказилось, и она взревела не своим голосом – куда более грубым и низким:       – Так ему и надо?! Так ему и надо, да – за то, что он сын суки?! – она взмахнула рогатым черепом и тут же, будто испугавшись, что причинила ему боль, прижала его к груди. – Прости, Кай! Пожалуйста, прости! Я не хотела… Я не успела! Не оставляй меня одну, Кай! Не бросай меня! Почему ты меня бросил?! Я теперь осталась совсем одна! За что, Кай?! Почему – ты, а не я?! За что?! Ты знаешь правду, да?! – снова змеёй обернулась она к Беате. – За то, что мы дети той суки! И он, и я! Так нам и надо – она уничтожила весь мир, и, по справедливости, теперь надо умереть нам – сначала ему, а теперь и мне! За твою Сару! За Теа! За миллиарды, которые убила наша мать! Так будет справедливо! Кай, о, мой Кай… Пожалуйста, скажи, что это неправда, пожалуйста! Ты всегда любил разыгрывать меня, пожалуйста, хватит, выходи! Я семь лет искала тебя, я обошла пол Земли, разыскивая тебя! Я пришла, наконец я пришла, Кай! Хватит шутить так, выходи! Я знаю, что ты здесь, Кай! – и она, согнувшись над черепом, зашлась в беззвучном вопле, сотрясаясь всем телом.       Ник поднял на спутников глаза. Беата, зажимая рот ладонью, вся дрожала, а из её глаз текли слёзы. Кайзенберг, сдвинув шляпу на затылок, потирал подбородок. Эванджелин, крепко обняв девушку, тряслась и плакала вместе с ней. Она ничего не видела, ничего не чувствовала и не замечала. Весь её мир сжался до рогатого черепа на коленях, до брата, которого она искала по всему миру – и наконец нашла, но так поздно.       – Послушай, – произнёс он, не слыша, что его голос дрожит, а глаза полны слёз. – Ты не одна. У тебя есть все мы – правда? Смотри, мы рядом с тобой. Ты не одна. Не одна.       – Ри-Ри, у тебя есть мы, – всхлипывая, выговорила Эванджелин.       – Я вовсе не желаю тебе смерти, девочка, – задыхаясь от слёз, выговорила Беата. – И никогда не желала. Даже когда узнала. Ну и что, что ты её дочь. Не ты это сделала. Дети не отвечают за грехи родителей. Вы не виноваты. Вы с ним не виноваты. Как я и говорила – ты напоминаешь мне мою дочь. А мальчик… О господи, мальчик! – и она, зажав рукой рот, а другую положив на плечо девушки, разрыдалась.       – Мы с тобой, принцесса, – не своим голосом произнёс Кайзенберг. – Всё это время мы были с тобой. И сейчас с тобой.       Припадок у неё прошёл. Она выпрямилась, по-прежнему не замечая рук, обхвативших её, как свою последнюю соломинку, и аккуратно положила череп на землю перед собой.       – Уходите отсюда, – глухо сказала она, глядя на череп. – Зелёных земель нет. Это миф. Они погибли. Здесь нельзя жить. Уходите и ищите новое место для жизни.       – А ты, Ри-Ри? – вскинулась девочка.       – Я останусь здесь, – мертвенным голосом ответила она. – С моим братом. Я наконец его нашла.       Эванджелин вскрикнула и зарыдала, ещё крепче вцепившись в девушку тонкими худыми руками.       – Нет, Ри-Ри! Нет, я не оставлю тебя!       – Уходите. Я не хочу никого видеть. Мне никто не нужен. Мне не нужны все вы. Он уже умер. Теперь моя очередь умереть и искупить всё, что сделала наша мать.       – Э нет, принцесса, – очень спокойно произнёс Кайзенберг. – Так дело не пойдёт. Никто тебя здесь одну не оставит и не бросит. Ты же нас не бросила. К тому же, если ты не поняла, ты – ядро нашего отряда. Образующая структура, как Солнце – для нашей системы. Мы все однажды встретили тебя и пошли за тобой, и стали нашим отрядом. Без тебя мы все были частички. Пылинки, летящие на ветру. Ты сделала нас отрядом. Семьёй, Ри-Ри. Мы – твоя семья.       – Да! Кайзенберг прав! – горячо воскликнула Эванджелин, вытирая слёзы с лица. – Ты тогда услышала меня и прибежала, и спасла меня от бандитов, и забрала с собой! Я хочу стать такой, как ты, Ри-Ри, когда вырасту! Я хочу научиться сражаться и стрелять так же, как ты, и защищать других, как ты!       – Кайзенберг ещё и как прав, – подхватил Ник. – Ты осталась тогда со мной – тогда, в Мёртвой пустоши, давным-давно, помнишь? Две недели выхаживала меня и поставила на ноги. Доставала мне еду и топливо, очищала воду, была со мной… Ты меня не бросила. И я пошёл за тобой. Потому что в тебе горит яркий свет – особенно видный в такие тёмные времена, как наши.       – Ты отбивала свой отряд в Ржавой пустоши – я видела, как, – едва она замолк, подхватила Беата. – Если бы не ты, Джелли умерла бы от болезни на Дне. Ты одна отправилась за растением на берег океана, за двести шестьдесят миль, без оружия, и вернулась с лекарством. Теперь-то я понимаю, почему ты вернулась так быстро и как вообще справилась, но это всё не имеет никакого значения. Понимаешь? Ты демон. Или наполовину демон, я не знаю, как правильно. Но это не важно. Потому что ты свои силы направляешь на то, чтобы спасать и защищать других людей. Нас. И он был такой же, – она кивнула на череп. – Он собрал людей и привёл их в Зелёные земли. Он хотел их спасти.       – И они погибли, – хрипло возразила она. – Он их убил.       – Вовсе нет! Не его вина, что случился катаклизм и все погибли. Он тоже погиб, девочка. С ними. Он не бросил их.       Она молчала.       – Беата права: без тебя мы все давным-давно бы погибли, – заговорил Ник, сжимая её плечо. – Джелли тогда, от болезни, и ещё раньше, в Каменной пустоши. Наш караван бы отстал и попал в бурю, и все бы погибли, если бы ты не осталась со мной. Я бы погиб. Кайзенберг был бы один и, кто знает, может быть, уже погиб бы тоже. Понимаешь? Ты нас объединила. Мы все пошли за тобой, и идём, и будем идти до тех пор, пока бьются наши сердца. А если ты упадёшь – мы тебя поднимем. Ты наша, понимаешь? Наша. Ты не одна.       – У тебя есть такие силы, девочка! – заговорил Кайзенберг. – Невероятные. Уходящие за грань человеческого понимания. Ты можешь стать великой. Да, они погибли, – кивнул он на скелеты, – но мы здесь. Мы можем возродить Зелёные земли. Стать теми, кто займёт его место. Ты займёшь его место, принцесса. Ты, никто иной. Продолжишь его дело. Тут земля не отравленная, не мёртвая. Её можно возродить. Будем обрабатывать землю, построим дома. Сюда потянутся люди, и однажды Зелёные земли вновь зазеленеют. Бандиты будут обходить нас стороной – они будут знать о твоих силах, и будут бояться нас. Ник будет защищать поселение. Беа станет заведовать лечебницей и лечить людей. Однажды тут появится посёлок, а потом – настоящий город! Первый в этом новом мире. Мир начнёт возрождаться. И начало этому положишь ты. Именно тебя будут вспоминать как спасительницу…       Девушка покачала головой, и Ник почувствовал, как оборвалось его сердце.       – Это всё красивые сказки, не больше. Мечты, которым не суждено сбыться. Наш мир умер, и больше не воскреснет. Моя мать уничтожила его. И вот – последнее, что у меня ещё было. – Она смотрела на череп. – Больше нет.       Оставив череп на земле, она резко встала. Ни на кого не глядя, сделала несколько резких шагов назад, к южному кряжу – и остановилась, пошатываясь. Все смотрели ей вслед.       – Но Кайзенберг прав, – тихо произнёс Ник. – Зелёные земли – место, лучше которого нам не найти. Оно защищено со всех сторон от бурь. На холмах удобно выставлять посты, и всех, кто будет подходить, будет видно издалека. Мы прошли много земель, много пустошей – и везде мёртвая земля, камни и банды. Каннибалы. Там невозможно жить. Но здесь… Здесь земля живая. Здесь ещё может что-то расти. Только немного усилий – и всё снова зазеленеет. Я даю тебе слово – мы возродим Зелёные земли. Ради твоего брата. Давай останемся. Нам некуда больше идти.       Она молчала.       – Подумай о Джелли, – взмолилась Беата. – Ты так защищала её на протяжении всего пути. Она дорога тебе, разве не видно! Какой жизнью ты хочешь, чтобы она жила? Спокойно и счастливо, среди близких, в зелёной долине? Или чтобы всю жизнь скиталась по пустошам, отбивалась от бандитов и погибла молодой? Она-то не оправится от ран так легко, как ты! А знаешь, сколько их, молодых и здоровых, умерло на моих руках в караванах? Не передать…       – Я тут подумал, – Кайзенберг подошёл чуть поближе, – если у твоей матери были такие силы, что она сумела раскочегарить все вулканы и устроить всё это… То, может, ты можешь наоборот – всё разогнать? В смысле, ей силы перешли от твоего отца, и человек просто не смог совладать с ними, а ты родилась такой и явно что-то тоже унаследовала, так вот, почему бы не попробовать – вдруг… вдруг это как-то поможет? Я не знаю, но… – он замолк. Она молчала. Стояла к ним спиной, пошатываясь, и молчала. Кайзенберг переглянулся с ними. Беата покачала головой. Ник сжал ружьё. Одно он знал точно: если она захочет уйти – просто так он её не отпустит. Она молчала долго. Только ветер выл над кряжами, высоко над долиной.       – Отойдите, – внезапно сказала она. – Назад. Как можно дальше. Я никогда такого не делала, и из меня…       – …может рвануть, – договорил он вместе с ней и снова оказался в Ржавой пустоши. Обходя скелеты, они отошли назад – как можно дальше, и издали смотрели на неё. Ник глядел на неё в тревоге – что она задумала? Она стояла неподвижно, опустив голову и уронив руки. А потом вдруг встрепенулась, выпрямилась и медленно подняла руки, разведя в стороны. Несколько секунд ничего не происходило. А потом что-то дрогнуло в окружающем их мире. В ней, прямо в ней, внутри её тела, засветился и начал разгораться ярко-алый свет.       Он разгорался всё ярче и ярче, пока не начал слепить глаза. Сияние разливалось от неё во все стороны, затопляя долину. Эванджелин вскрикнула и указала на неё пальцем, Беата тоже ахнула. Девушка, раскинув руки в стороны и подняв лицо к небу, оторвалась от земли, прямая, как стрела, и начала медленно подниматься, всё выше и выше, а алый свет становился всё ярче и разливался от неё во все стороны. Она поднималась – совершенно без крыльев, просто стремилась ввысь – и люди, вцепившись друг в друга, не веря своим глазам смотрели на неё. Она взмыла ввысь и зависла высоко над долиной; алое сияние расходилось от неё концентрическими кругами, и казалось, сам воздух звенит от пронизавшего его напряжения. Она зависла так на минуту, а потом в ней словно что-то сжалось – и вырвалось, и ударило по сторонам, разлетелось невидимой ударной волной, и по тучам, низко нависшим над землёй, разбежался кровавый отблеск. Засверкали молнии, низко зарокотал гром, молнии били одна за другой в землю вокруг долины. Эванджелин прижалась к ним, они все стояли тесно, схватившись друг за друга, и не могли отвести глаз от неё. Она выгнулась назад, всё так же раскинув руки, и из её груди вырвался столб сверкающего алого сияния, которое в середине было ослепительно белым. Столб света ударил прямо в тучи, снова засверкали молнии, метя в землю, удар грома потряс почву, эхом отдавшись в холмах и горах, а тучи там, куда ударил свет, заклубились и начали завиваться в водоворот. Алое сияние начало меркнуть, она опустила руки, и фигура девушки устремилась вниз – сначала медленно, потом всё быстрее, и наконец она рухнула на землю, подняв облако пыли, и там и застыла. Разжав объятия, они сорвались с места и бросились к ней бегом.       Когда они подбежали к ней, она стояла на одном колене, уронив руки и опустив голову так, что лбом касалась колена – в той же позе, что упала. Они окружили её, хватали её за руки и плечи, что-то говорили наперебой и восклицали – она оставалась всё такой же безучастной и поникшей, и не реагировала на них. Только вдруг Нику померещился какой-то непривычный свет откуда-то сбоку, он поднял голову и в первые минуты, недоумевая, смотрел на столб сияния, не понимая, откуда оно – алое свечение ведь погасло? Только потом до него дошло, что свет шёл не снизу вверх, а… падал сверху?.. Проследив взглядом за лучом, он поднимал голову всё выше и выше и наконец запрокинул её. Натолкнулся взглядом на источник света. И обмер. Потому что луч шёл действительно не с земли. Он падал с неба. Из разрыва в тучах, ровно с того места, куда ударила струя алого света, вырвавшись из неё, ровно оттуда, где заворачивалась воронка из туч. Он беззвучно ахнул и не сразу понял, что хрипит, пытаясь вытолкнуть слова из пересохшего горла:       – Эй! Там со… солн… солнце!       Люди повернули головы, куда указывала его трясущаяся рука – и ахнули. Эванджелин восторженно ахнула и прижала ладони к груди. Беата зажала рот ладонью, и по её лицу потекли слёзы. Кайзенберг, приобняв её за плечи, озадаченно смотрел на солнечный луч и сдвинул шляпу на затылок, что делал в момент сильнейших потрясений. Люди стояли и смотрели на солнечный свет, который не видели уже восемь лет. Ник и сам почувствовал, как сжимается его горло и щиплет глаза. Коленопреклоненная девушка наконец шевельнулась. Подняла голову, посмотрела на солнечный луч, падающий из разрыва в тучах. Оттолкнулась от земли и с трудом поднялась на ноги. Неловко, пошатываясь и то и дело теряя равновесие, она побрела к столбу солнечного света. Встала в золотое пятно, которое становилось всё больше и больше, и подняла лицо, глядя в небо. Огненные волосы в солнечных лучах вспыхнули истинно красным, настоящим пламенем; свет костра на её волосах был ничем в сравнении с живым пламенем солнца. Она стояла в луче света, озарённая, тонула в сиянии и купалась в нём, и по её лицу, обращённому к небу, катились слёзы. Она щурила свои изумрудные глаза и плакала – безмолвно, молча. Плакала впервые за все эти годы. Снова впервые видя солнечный свет.       Первой очнулась Эванджелин. Сорвалась с места и, подбежав к девушке, обняла её, вцепилась крепко-накрепко, обвив её руками. И она, помедлив, подняла руку и обняла девочку в ответ. Вздох облегчения вырвался у Ника, он на миг прикрыл глаза. Теперь не оставит. Теперь она её и их не оставит. Солнечный столб и пятно света, в котором стояли, обнявшись, две фигуры – девочка и девушка, – всё росли. Тучи в небе, клубясь, расходились всё больше, скоро стало видно голубое небо – Эванджелин ахнула, увидев его:       – Небо!.. Смотри, Ри-Ри! Я уже и забыла, что оно такое!       Кайзенберг и Беата, по-прежнему не разжимая объятий, подошли ближе. Ник обогнал их и, встав по другую сторону от неё в пятне света, посмотрел на неё. Непривычное тепло солнечных лучей жгло бледную кожу, в глазах уже начинали плясать чёрные пятна – восемь лет без солнца давали о себе знать. Она по-прежнему смотрела в небо, и в её изумрудных глазах блестели слёзы.       – Видишь? – тихо сказал он. – Вот на что ты способна. Вот что на самом деле может твоя сила. Исцелять.       Кайзенберг и Беата подошли, встали позади них. Нику хотелось дотронуться до её руки, но он не стал этого делать. Просто снова взглянул на неё и тоже поднял лицо к небу, жмурясь от беспощадного, но столь желанного белого небесного пламени.       – Твоя мать уничтожила мир. А ты его возрождаешь. Её грехи искуплены.       Она молчала. Потом наконец повернула голову и взглянула на спутников полными горя и муки, погасшими изумрудными глазами:       – Меня зовут Риада.