Capítulo 3: Esquivo.

Overcome — Skott.

   Шелест атласного платья звучит тихо, но завораживающе, как шёпот ветра, который едва касается поверхности воды. Когда Сарасвати движется в сторону сада, ткань мягко струится по её телу, словно тёмная река, ловящая каждый изгиб. Атлас гладкий и холодный, его блеск играет в свете, будто отражая свет луны на шелковистой поверхности. Каждый шаг сопровождается еле слышным, почти музыкальным шорохом, как будто платье разговаривает само с собой, рассказывая историю, невидимую для глаз.    Госпожа Басу в руках держит стакан с водой для Дивии, за которым и ушла. Быть абсолютно честной с собой, Сарасвати ушла не только из-за беспокойства к недавней подруги, но и чтобы перевести дух, загнать мысли обратно в голову, что лезли из неё. Холодная поверхность слегка влажная от крошечных капель обжигала кожу Сары, приводя ту в чувства, которые собираются внутри неё, как росинки на траве ранним утром. Вода внутри кажется спокойной, но скрытой в её прозрачной глубине скрывается неуловимая прохлада.    — Госпожа Басу! Госпожа Шарма велела передать вам это как можно быстрее, — Сару нагнал голос одной из служанок, что с несвойственной для неё беспокойством передавала ей в руки аккуратно сложенную пополам записку.    — Госпожа Шарма покинула сад? — спросила та, принимая кусочек белой бумаги.     — Господин Басу прибыл не так давно сюда. Пару минут назад он вышел в сад, думаю, они с госпожой Шарма встретились там, — отвечала служанка тихим шепотом, опуская голову, как если бы это она в чем-то провинилась.     — Встретились…    Горечь: такая отравляющая, застрявшая в горле комом. Это чувство похоже на тихую, пульсирующую боль, которая никогда не исчезает, но останется фоном на её жизни, словно навязчивая, далекая мелодия, которую не можешь выбросить из головы. Всё напрасно: чем больше ты отталкиваешь чувства, тем сильнее они возвращаются, бьют по голове, создавая дрожь. Саре бы очень хотелось, чтобы жизнь отреклась от этого сценария, отвернулась от него, забыла, закинув в пыльный угол, но такого никогда не произойдет. Это словно стоять на краю пропасти и видеть через неё свет, но знать, что если шагнуть — встретит только тьма.    — Игрит, ты можешь идти, — Сара сдержанно улыбнулась, сжимая в руках стеклянный бокал. — Остальным передай, что мероприятие окончено. Проследи, чтобы гости все до единого покинули особняк немедленно, — чуть грубее произнесла та.    Игрит, одна из личных служанок Сарасвати, видела, как тухнет пламенный огонь в глазах своей госпожи. Она — воплощение утончённой сдержанности, та, чье присутствие не кричит, а тихо шепчет, но каждый её жест пронизан скрытой силой. Её движения плавные, точные, без излишней суеты, будто каждый шаг заранее продуман. Её лицо — маска хладнокровия, и, глядя на неё, можно подумать, что её ничто не трогает. Но за этой внешней невозмутимостью кроется не только острый ум, но и ядовитая решимость, чей яд можно выпить не заметив этого. Игрит восхищалась своей госпожой, гордо подымая голову, когда шла рядом с ней, сопровождая её куда-либо. Но сейчас, когда она слышит опасный треск стакана позади себя, она — знает. Тишину безмятежного сада вот-вот нарушат вырывающиеся чужие чувства.    Звук удара — короткий, резкий, как гром среди ясного неба, что разрезает его. Стекло разлетается на сотни осколков, сверкая в темнеющем свете, будто мелкие звёзды осыпались на траву. Они рассыпаются вокруг, некоторые скользят по каменной дорожке с едва слышимым шуршанием, другие тонут в мягкой земле. Мгновенно после удара наступает оглушающая тишина, ещё более плотная, чем до этого. Легкое эхо отдалённого треска ещё задерживается в воздухе, словно природа на секунду затаила дыхание.    Служанка, едва ли сжав плечи и затаив дыхание, ждет чего-то, но этого так и не дожидается. Медленно поворачивая голову, видит, как сад вновь наполняется вечерним спокойствием, а разбитый стакан остаётся на земле, как символ вспыхнувшего и угасшего гнева. Сарасвати ушла, ни издав и звука, оставив после себя тень глухой тишины и осколки.    “В моём сердце теплится надежда, что это наша не последняя встреча, Сарасвати. Я приношу глубочайшие извинения, но сейчас мне нужно отъехать. Я с нетерпением жду встречи с тобой!„ — так гласили аккуратно выведенные слова на записке Дивии Сарасвати.                                   • • •    Suffering — Nicholas Hill.    Легкий морской бриз доносит соленый запах воды, смешанный с ароматом теплой земли и цветущих олеандров. Над горизонтом, где море встречается с небом, первые лучи солнца окрашивают облака в алые и фиолетовые тона, что сталкиваются друг с другом на горизонте тьмы. Вода сверкает под розовым светом, отражая нежные краски рассвета. Мягкий прибой лениво накатывает на золотистый песок, оставляя за собой тонкие линии пены. Жара ещё не успела набрать силу, но воздух уже напоён обещанием знойного дня. Доран, в своё долгое отсутствие, успел соскучиться по привычным скучным рассветам и закатам на берегу уже знакомого моря, наслаждаясь каждой секундой, проведенной здесь. Глухой шум воды, что все ближе подбирался к нему, наверное, никогда не сможет наскучить ему.     Резкий звук со стороны нагло ворвался в его сознание, разрезая его умиротворение.     — Дивия? — господин Басу, повернув голову влево, увидел, как Дивия, сидя на золотистом песке, с угрюмым видом снимает свои туфли. Не трудно догадаться, что госпожа Шарма, чуть бывало не свернув шею, шла по песку на тонких шпильках, в следствии чего упала, и стоит заметить, что держалась она весьма стойко, раз почти дошла до него.    Её присутствие неожиданно вырывает его из мыслей, и вместо раздражения или недовольства он чувствует приятное удивление тому, что она пришла. Доран на секунду замирает, сбитый с толку, но внутри него сразу вспыхивает тёплое чувство. Её появление словно освещает всё вокруг, и его мысли мгновенно меняются.    — Все в порядке? Вам нужна помощь? — тихо посмеиваясь, спросил Доран, готовый в случае согласия немедленно подойти к Дивии.    — Нет, я справлюсь сама, — отрезала та. Госпожа Шарма, сняв туфли окончательно, продолжила свой путь по песку, но уже босиком, остро ощущая некую усталость вперемешку с расслабленностью.     Она мягко опускается на тёплый песок рядом с ним, поставив пару туфель где-то рядом с собой, ощущая, как мелкие крупинки обнимают её ладони и скользят между пальцев. Море шепчет на фоне, его волны лениво касаются берега. Она поднимает взгляд, и перед ней открывается картина, от которой захватывает дух — закат, словно сошедший со страниц романа или картины художника. Небо пылает оттенками розового, алого и сиреневого, как будто кто-то в порыве ярости пролил краски на холст и ушел.    — Знаете, говорят, если закат, как сейчас, яркий и пылающий перед рассветом — значит кто-то хороший умер, — тихо прошептала Деви, стараясь не нарушать интимность момента.    — Действительно? Нам говорили, что это чувства чьи-то умерли, разбились или потеряли всякие краски, поэтому Боги, забрав последние оттенки, выплеснули их на небо. Чтобы каждый человек знал, — сегодня ночью погиб кто-то.    Госпожа Шарма перевела восхищенный взгляд на Дорана, невольно рассматривая черты его лица. При розовом свете, профиль его лица казался куда более мягче, нежели при лунном.    — То, что вы сказали звучит намного лучше, – и Дивия, покачивая головой, отворачивается, продолжая рассматривать далёкий закат.    — Одно другому не мешает.    Доран украдкой поворачивает голову, чтобы взглянуть на её профиль. Свет мягкого розового заката медленно скользит по её лицу, играя на линии её скул и нежно подчеркивая изгиб розоватых губ. Её кожа будто светится теплом, отражая легкий свет, который касается и её ресниц, и слегка подрагивающих прядей волос. Ветер с моря едва ощутимо шевелит её волосы, и в этой мгновенной картине ему кажется, что мир вокруг замирает — только её лицо, спокойное и одновременно такое живое, остаётся центром его внимания, как магический миг, ускользающий, но запечатлевающийся в его памяти. Господин Басу ещё долго будет вспоминать, грезить об этом.     — Я ведь пришла сюда не просто так, — не открывая взгляда от неба, говорит Дивия, не замечая, как Доран вопросительно поднял бровь. — Раз уж мы с вами друг друга не знаем, я посчитала нужным…высказаться, — помедлила та. — Мы ведь живем один раз.     У госпожи Шарма не было каких-либо ужасно больших проблем, с ношей, которых она бы не справилась сама. Но иногда бывает в жизни так, что просто необходимо говорить о проблемах, пусть и не очень значительных. У Дивии была Амрита, близкая и единственная её подруга, но та не всегда была рядом, в силу своего положения и занятости, а других у неё не было. Родители сторонились больших и крупных мероприятиях или собраний, где Дивия, будучи ребенком, наверняка подружилась бы хоть с кем-то из высшего общества, как бы абсурдно это ни звучало. Но этого не произошло. Иногда это чувство необходимости поговорить — острое, как укол, когда каждая секунда молчания кажется вечностью, а иногда — тихое, но неотступное, словно тлеющий огонь внутри, который требует воздуха. Тогда, когда судьба сама подкидывает тебе шанс выговориться — грех им не воспользоваться.    — Знаете, госпожа Шарма, я очень долго бежал от неизбежного. Даже на какое-то время покинул Италию, скитаясь по абсолютно разным странам. Я думал, что таким образом пелена грядущего уйдет с глаз и забудется, а туман в голове рассеется. Но всё, в конечном итоге нас застает, — Доран видел, как Дивия начинает колебаться, поэтому начал откровения с себя.    — В вашей жизни грядет что-то столь ужасное, чтобы бежать от этого на другую сторону земного шара? Раз так, то это, наверное, сильно задет вас и вашу семью.     — Возможно. Но, к сожалению, заденет не только мою семью, но и другие тоже.    Дивия бы спросила от чего так усердно бежит этот человек и что же все таки грядет, если бы не была воспитана. Мама учила её не задавать превратных, личных вопросов, человеку, с которым только недавно была знакома. Поэтому оставила эту мысль.    — Я бы не хотела родиться мужчиной, только для того, чтобы меня заметили. Я младшая наследница семьи Шарма, сидящая в четыре стенах и шагу без отцовского дозволения сделать не могу. Но я младшая наследница Шарма, у которой тоже есть право голоса, и я буду говорить, делать даже если отцу и брату это не понравится. Я буду отменять свадьбу с младшим сыном Витто, буду делать то, что хочу — и никто не в праве говорить мне что-либо, потому что я тоже часть этой семьи. Я искала одобрения отца, зрелость во взгляде матери, когда та смотрела на меня, а в собственном брате — намек на то, что он видит во мне кого-то больше, нежели ребенка. Но я больше не буду этого делать. Знаете почему?     — И почему же?     — Потому что я собираюсь поднять семью Шарма к Верхушке, — Доран, со всей строгостью и необъяснимой сталью, перевел на Дивию взгляд, — а затем займу место своего брата: отец хочет передать ему в наследство управление шахтами, но тот отчего то всё упрямится. Но, когда отец увидит на что я способна, он поймет — я и есть его наследние. И тогда все встанет на свои места. Я займу место главы Шарма, у брата будет свобода, у отца и матери — спокойная, размеренная жизнь, — Дивия выдавала всё, как на ладони, в последнюю очередь вспоминая, что рядом с ней вообще-то не очень близкий её знакомый.     Госпожа Шарма не ждала каких-либо ответов от Дорона, а тот и не спешил отвечать. В его голове проносились сотни вопросов — одни других мрачнее. Взгляд его застыл на темном небе, что теперь уже разрезали лучи восходящего солнца, но перед глазами стояли воспоминания — лица людей, с которыми его свела судьба, события, которые изменили ход его жизни. В его душе разгоралось что-то неуловимое — смесь сожалений и надежды, сомнений и решимости.    — Поведаете мне о том, как именно собираетесь подниматься к Верхушке? — Господин Басу действительно пытался сделать голос мягче, непринужденнее.    — Я не думаю, что это то — что я должна говорить всякому другому, помимо себя самой.    — Неплохо, — Доран, приподняв край губ, улыбнулся, отгоняя мысли обратно за занавес. Он разберется с этим несколько позже.     Рассвет медленно разливался по небу, словно художник не спешил завершить свой шедевр. Небо, ещё недавно окрашенное в глубокие фиолетовые и тёмно-розовые оттенки уходящего заката, теперь плавно переходило в мягкие, светло-розовые и золотистые тона. Где-то на горизонте, вдалеке, робко показывались первые лучи солнца, словно оно не решалось полностью выйти из-за линии земли.     — Светает, — бросила Дивия.    Небо над головой стало светлее, облака, которые ещё минуту назад казались темными тенями, теперь светились золотом, словно пропитывались солнечным светом изнутри. Солнце, медленно поднимаясь, начало касаться земли — один мягкий, но уверенный шаг за другим, разгоняя последние тени ночи.    — В таком случае нам обоим стоит вернуться домой. Если вы не против, я подвезу вас, — Доран, вставая с места, слегка отряхнувшись, подал руку Дивии, помогая той встать, а затем наклонился, чтобы подобрать туфли госпожи Шарма.    — Не стоило.    — Бросьте. Ещё одного удачного вашего приземления ни я, ни вы, конечно, не хотите.    — Да, — вздохнула Дивия, — но я говорила о том, что меня нет нужны подбрасывать до дома. Я приехала не одна.    — И все же, я настаиваю.    — Вы сказали, если я не против…    — Госпожа Шарма, это дурной тон, если я вас брошу после проведения совместной ночи. Моя кровь мне не простит, как и Боги.    — Половину ночи, — поправила госпожа Шарма.    — И все же.

Empty Note — Ghostly Kisses.

       Доран подошёл к ней медленно, уверенно, но с едва заметной теплотой во взгляде. Госпожа Шарма стояла, в руках держа подол вечернего платья, чуть съёжившись от утренней прохлады, когда он, не говоря ни слова, легко взял её под руку. В этом жесте не было ни спешки, ни лишних слов — лишь тихая забота и стремление быть рядом. Но Дивия упорно стремилась разгадать его намерения, сторонилась их искренних мотивов. Её рука мягко скользнула в его, и на мгновение она почувствовала, как его тепло перекинулось к ней через лёгкую ткань куртки, что он накинул на её плечи.    Они пошли вместе, шаг за шагом, оставляя за собой яркий рассвет ранено рассвета. Доран не спрашивал, не уточнял, не пытался нарушить этот момент словами. Лишь тихо записывал в памяти ощущения её руки в его ладони.    Когда они приблизились к машине, он открыл для неё дверь с такой же молчаливой заботой и спокойствием, слегка наклонив голову в знак приглашения. В этот момент между ними не было ничего лишнего — только тихое, почти незаметное понимание.    — Прошу.    Признаться честно всему миру, Дивия в этот момент ощущала сейчас себя неспокойно. Это было странное, непривычное чувство, словно что-то внутри без её спроса сдвинулось с места, оставив её растерянной. Она всегда жила в своём тихом, обособленном мире, где внимание мужчин было чем-то далёким, почти чуждым, а если было — то спокойное и непринужденное. Но теперь всё изменилось. Его взгляд, полный интереса, был направлен на неё, и это заставило сердце тревожно замереть, а в груди появилось ощущение, будто кто-то тихо тронул струны давно забытого инструмента, выдавив звук, который она не ждала.    Она не знала, как реагировать — волнение в груди нарастало с каждым мгновением. Было что-то неприятное в этой неопределённости: ей казалось, что она оказалась на чужой территории, где всё не по правилам, где каждый взгляд и жест несут в себе что-то непонятное, почти пугающее. Тошнота незаметно подобралась к горлу, заставляя брови хмуриться, а взгляд сделать более отдаленным. Это внимание, такое новое и неожиданное, словно требовало от неё какой-то реакции, какой-то взаимности, которой она не умела, да и не хотела давать. По крайне мере не сейчас, не здесь.    — Дивия, всё в порядке?    Всё казалось неправильным, будто она оказалась в чужом теле, испытывая чувства, которых не ждала и не хотела. Эти странные, глухие толчки в груди становились сильнее, но с каждым мгновением росло и осознание, что всё это больше беспокоит, чем радует.    — Доран, я думаю, кровь и Боги вас простят на этот раз. Мне стоит лучше поехать на своей машине и добраться до дома, как можно скорее. — Дивия с каждым словом отступала назад, чувствуя, как под кожу, словно пробираются мерзкие жуки, тормоша её спокойствие. Что-то все равно заставляло её отступать назад, что-то мешало.    — Дивия? — Доран казался обеспокоенным её неожиданной смене эмоций, а потому аккуратно подходил ближе.    — Нет, — вырвалось из Дивии с непривычной для её голоса сталью, чему она сама невольно удивилась, но виду не падала, словно так и должно было быть, — я доеду до дома сама.     Она ощущала, как всё её существо сопротивляется этому. Внутри вспыхнула странная борьба — с одной стороны, это самое обычное внимание, забота, но с другой, оно приносило беспокойство, нарушало её уравновешенный мир.     Её машина, где покорно ждал Капрра, была совсем не далеко от машины Дорана. Дивия, резко развернувшись на тяжелых ногах, уверенно пошла в другую сторону, оставив господина Басу с бесконечным количеством вопросов в голове, что ближайшие несколько минут будут пробивать его голову насквозь её внезапной сменой настроения.                                    • • •    Госпожа Шарма села на мягкое кожаное сиденье, и дверь за ней плавно захлопнулась с тихим щелчком. В машине царил полумрак, нарушаемый лишь приглушённым светом приборной панели. Едва она устроилась, как привычный, тёплый аромат наполнил салон — тонкий, еле уловимый аромат сладких, но не слишком приторных духов окутывает легкой, почти невесомой вуалью и ноток мускуса, перемешанных с чем-то почти неуловимым, родным. Дивия не без греха на душе — часто баловала себя чем-то сладким, в виде духов, что Капрра, быстро поняв предпочтения своей госпожи, наполнял салон знакомыми ей ароматами. Этот запах всегда был здесь, окружал её с тех пор, как она впервые доверила себя этой машине и своему водителю.    Она откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза, позволяя всему, что тревожило её снаружи, остаться там, за стеклом. Здесь, в уютной тишине автомобиля, с лёгким урчанием мотора, ей всегда было спокойно. Казалось, каждый вдох приносил с собой не только аромат, но и ощущение уюта, безопасности.     — Боги, Дивия, что ты делаешь? — вздыхая, прикрыв ладонями лицо, сказала та.    Секунды спустя её плечи расслабились, напряжение, что накопилось, стало медленно растворяться. Машина мягко тронулась с места, и шум улиц за окнами превратился в спокойный, ритмичный фон. Капрра, как всегда, молчаливо вёл машину, зная, что в эти минуты не нужны слова. Она доверяла ему так же, как этому привычному запаху, который был неизменным спутником её возвращений домой.        — Я опущу перегородку, чтобы вам стало спокойнее. Дорога до вашего дома будет немного дальше и дольше.    — Капрра, — устало улыбнулась Дивия, опуская голову на прохладное стекло.    — Да, госпожа?    — Я благодарю Бога за то, что ты есть.    — Не стоит, госпожа Шарма, — Капрра, смутившись, отвел взгляд и все же опустил перегородку, чтобы неким образом отрезать себя от Дивии и дать той полную свободу. Дивия бесконечно сильно гордилась тем, что выбрала себе в качестве личного водителя именно этого чуткого к ней парня.        Её взгляд был рассеянным, скользил по этим знакомым улицам, деревьям, магазинам и людям, спешащим куда-то, как будто они принадлежали другому миру. Машина плавно двигалась вперёд, отрезая их от неё, но это ей было даже к лучшему — ей хотелось побыть наедине с этим ранним утром, с усталостью, которая, казалось, пропитала каждую клеточку её тела. Лучи осторожно касались крыш домов, скользили по стеклянным фасадам, превращая их в зеркала, и расплывались в тёплой дымке, которая всё ещё застилала горизонт.    Дивия наблюдала, но в то же время ощущала, как мир вокруг словно становится далёким, будто между ними лежит невидимая грань. Это утро было её — только для неё, для её мыслей и её усталости.    Тишина в машине обволакивала, напоминая о том, что дом уже близко. И с каждым поворотом она всё больше чувствовала, как город медленно отступает, как солнечные лучи начинают согревать мир снаружи.                                    • • •    Машина плавно свернула на ухоженную аллею, ведущую к её дому. Просторная территория раскинулась перед ней, утопая в зелени: аккуратно подстриженные кусты и цветники, где ещё сохранились последние капли росы, искрящиеся на утреннем солнце. Воздух наполнялся свежестью, а звук шин о гравий мягко перекрывал тишину, создавая ощущение уединения и спокойствия.     Капрра, выйдя из машины первым, поторопился открыть дверь и подать руку Дивии. Она наконец то была дома, не в родительском особняке, а у себя. Свежий воздух тут же коснулся её лица, беспокоя прядки волос, словно приветствуя свою госпожу. Госпожа Шарма с легкостью взглянула вперёд, её внимание привлекла другая машина, стоящая у входа. Чёрный блестящий кузов, элегантные линии, отражающие солнечные лучи, как бы создавая ауру загадочности. Странное волнение проскользнуло по её спине — она не ожидала никого в столь ранний час. Это было как предвестие, нечто такое, чего не должно было быть.    — Кто это?    — Если я не ошибаюсь, это машина господина Витто, — эхом раздались слова Капрра.    Настороженность, как тонкая паутина, растянулась в её груди, пронзая её легким холодом. Внутри неё разразилась буря эмоций: смешение удивления и легкого страха, ожидания и тревоги. Вопросы рвались на свободу: какого черта? Почему приехал? Она всегда ценила своё уединение, и внезапное вторжение в её мир нарушало привычный ритм. Особенно его появление.    Каждый шаг к машине казался тяжелым, словно Дивия пересекала невидимую границу. Она не могла отделаться от ощущения, что кто-то наблюдает за ней — взгляд, полный тайны, пронизывал её из глубины темного сада. Внутри поселилось смятение: это могло быть и неожиданным подарком, и далеким зловещим знаком. Но сейчас, пока она медленно приближалась к этому незваному визиту, сердце стучало в унисон с её мыслями, и каждый новый шаг становился всё более решительным и грубее.    — Госпожа Ша-а-рма, любовь всей моей жизни, — тягучий, тяжелый мужской голос раздался из-за её спины, когда Дивия совсем близко подошла к чужой машине.    Тревога медленно разливалась по её мыслям, как холодная, вязкая тень, захватывающая каждый уголок сознания. Сначала это было лишь неуловимое беспокойство, как тихий шёпот на задворках разума. Но с каждым мгновением оно становилось громче, сильнее, превращаясь в нарастающий гул, который заполнял её мысли.    Каждое его слово резало слух, словно шершавый камень скользил по нежной поверхности. Госпожа Шарма не могла понять, почему его присутствие вызывает такую едкую бурю в душе: возможно, это было то, как он говорил, или как его взгляд легко скользил по ней, словно оценивая и иронизируя. Это казалось ей невыносимым — его лёгкость, его уверенность, которая наводила тоску и злость одновременно.    — Моя певчая пти-и-чка, наконец-то показалась в своём гнездышке, — его самодовольная улыбка, с лёгким налётом презрения, вызывала в ней непреодолимое желание отвернуться, но Дивия оставалась на месте с нетронутым выражением лица, словно ей это представление было скучным, — я ждал та-а-ак долго.    На первый взгляд, младший наследник Витто выглядел как кто-то, с кем легко пересечься взглядом в кафе или встретить на соседней улице. Среднего роста, с лёгкой небрежной осанкой, Ной не стремился привлекать к себе внимание, словно предпочитая остаться тенью среди прохожих. Его лицо обладало обманчивой мягкостью — ровные черты, чуть удлинённый подбородок, тонкие губы, на которых частенько мелькала лёгкая, почти дружелюбная улыбка. Но стоит задержаться взглядом чуть дольше, как лёгкая тень пробегала по его чертам, придавая облику неуловимую холодность. Руки, длинные и тонкие, с изящными пальцами, казались слишком спокойными, как у человека, привыкшего действовать точно и хладнокровно.    Он умел быть очаровательным, Дивия знала это точно, а порой даже обаятельным, но это очарование было, словно восковой маска — идеальная, безукоризненно выверенная, скрывающая за собой нечто ужасное.    — Что ты здесь делаешь? — госпожа Шарма бросила, не оборачиваясь.    — Мне стало интересно куда же улетела моя птичка, после отмены свадьбы, — Ной подошел к ней со спины не спеша, как если бы проверял не убежит ли она, и тихим шепотом произносил свои слова, склоняя голову к её уху, рукой едва ли накручивая на палец её каштановые локоны. Его светлые глаза, в которых то и дело играли блики добродушия, прятали в себе что-то глубокое, будто бы скрытое за толщей ледяной воды. В них не было ни тепла, ни искренности, и порой можно было заметить в них едва уловимое выражение скуки или даже раздражения — мимолётные, неуловимые эмоции, от которых становилось не по себе.    Какая грязь, Дивия.    Сложные чувства накладывались друг на друга, создавая водоворот эмоций. Неприязнь обвивала её, как плотный тёмный шёлк, заполняя пространство между ними.    — Что ты здесь делаешь? — надавила. Госпожа Шарма стоила очень дорого, а её неколебимая гордость и грозное спокойствие стоили ещё дороже.    — До меня дошли слухи, что некая госпожа Шарма сразу же после отмены свадьбы упорхнула в логово Басу. — В глазах Ноя играли черти в догонялки, зажигая на дне его глаз яркие огни, которые Дивия отчетливо видела, — Что ты там делала, мой свет? Или теперь мне стоит называть тебя моя львица?     Badi.    Гнев, словно тихая буря, медленно поднимался в её груди, начиная с едва уловимого шороха недовольства.    — Что же ты сделала такого, госпожа львица? Попасть на такое мероприятие удалось не каждому, а ты птичка слабого полета, — его слова лились желчью и ядом в её уши. Ной от локонов перешел к чужому пиджаку, смахивая его с её плеч, и тот с характерным звуком упал на землю. — Не слишком ли велик этот пиджак для тебя, м? — а затем к бретелькам платья, нарочно задевая их. — Ещё говорят, что Сарасвати вышла из главного зала прямо по середине важного разговора, как только вышла ты. И направилась прямиком туда же, куда и ты, милая. И вы обе пошли в сторону сада, ты понимаешь о чем я щебечу тебе, львица?     Lo sientes?    Дивия пыталась игнорировать это чувство, отгонять его прочь, но оно становилось всё настойчивее, как назойливый муравей, ползущий по коже.       — Доран тоже присутствовал там, на мероприятии и в саду, представляешь? — Ной оскалился. — А затем госпожа Басу велела закончить мероприятие, как только ты ушла. Чем же ты так заинтересовала их обоих? — господин Витто сверкнул глазами, оттягивая бретель платья, и та соскользнула с плеча Дивии, открывая ему вид на смуглую кожу. — А твоя подружка, Амрита? Вы обе так сильно вскружили Басу головы. Я же завидую, Дивия, — его смех отвратительная, искаженная песня для госпожи Шарма.    Quema.    Взгляд её стал острым, как лезвие, и мир вокруг казался на миг затихшим, словно предвкушая её ответный удар. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони, но это уже не помогало. Мысли, как неуправляемые стрелы, пронзали сознание, оставляя за собой огненные следы.    — Почему ты молчишь, mi sol? — Ной прошептал той в губы, опасно приближаясь к ней, но все ещё держал во взгляде несколько острых ножей, которые вот-вот воткнет в неё. Он испытывал её на прочность, выводил на эмоции, что-то едко шепча ей на ухо, — Ты, грязная, Дивия. Опозорила меня на свадьбе, сказав, что я изменяю, а сама в тот же вечер пошла крутить хвост в особняке Басу. Интересно, почему же нет ни одной статьи про такую послушную девочку?     — Зачем ты пришел сюда?    — Отец поставил мне ультиматум, если я хочу стать наследником его бизнеса и продолжать вести дела компании, то мне нужно жениться на одной госпоже.    — Исключено.    — М-м, как посмотреть, — Ной продолжал трогать вторую бретельку вечернего платья, совсем не церемонясь.    — Ты изменял мне с нашей общей знакомой, а затем посадил её на первый ряд, чтобы она видела, как ты, ублюдок, произносишь клятву верности, — Дивия шипела, точно Амрита, когда та была зла, — Использовал меня и её. Видят боги, ты поплатишься за это, Ной. Твой отец прав, ты не только никудышный наследник, что не имеет права на продолжение бизнеса, но и человек, который с ног до головы в грязи.    — Следи за тем, что говоришь, госпожа, иначе всем нам гореть прямо сейчас, — Дивия видела, Ной начинает по настоящему злиться, наполнять глаза не только презрением, но и сокрушимой яростью. — Изменял я или нет, всё брось. Тебе нужно внимания отца, как и мне. Мы можем помочь друг другу.    — Твоя помощь костью в горле застрянет. Мне она ни к чему.     Её дыхание застыло, когда его рука, холодная и безмолвная, скользнула к её горлу, словно тень, обвивающаяся вокруг беззащитной птицы. Она не видела его — только чувствовала, как пальцы легли на кожу осторожно, почти нежно, и от этого прикосновения по телу прокатилась волна ледяного гнева. Медленный, властный, полный скрытой силы, его захват не сжимал, но и не позволял вырваться.    — Дивия, видят сами Боги, я заставлю тебя кровью или пеплом пойти мне навстречу. Но если ты не согласишься добровольно, я не оставлю тебе выбора.— Его тихое дыхание — близкое, опасное, — было почти неслышным, но оно обжигало, словно горячий шёпот зловещего обещания. Госпожа Шарма ощущала, как воздух вокруг сгустился, превратившись в невидимую клетку, в которой каждое движение могло стать роковым.     per te o per lui?    — Eon sono una bambina a cui puoi venire e minacciare con parole vuote che non valgono nulla, — Дивия едва сдерживалась, чувствуя, как гнев захлёстывает её с головой, пульсируя в висках и обжигая горло, а затем прорычала таким же зловещим шепотом, как и он пару секунд назад, — Vattene.    Весь мир сузился до этих ледяных пальцев на чужом горле и брошенных ею слов, которые, казалось, играли со страхом, питаясь чьей-то беспомощностью.        Ной все же надавливал на горло, продолжая делать больно, и Дивия, не желая и секунд более терпеть это, с силой отбросила его руку, собираясь приказать охранникам вывести непрошеного гостя за двери и больше не впускать посторонних.     — Дивия!…— господин Витто прорычал, не собираясь заканчивать диалог на пустом месте, хотел догнать госпожу Шарма, если бы не чужой голос.    — Дивия!    Дивия застыла, чувствуя, как мир вокруг неё снова внезапно сжался, когда знакомый силуэт появился в гуще сада, прямо перед главным входом в дом. Доран стоял там — его лицо выражало смесь удивления и стальной жестокости, когда взгляд его зацепился за господина Витто, а в глазах читался немой вопрос, на который необходимо дать ответ.    Ноа, стоящий рядом, словно чуял напряжение госпожи Шарма. Он медленно, с нарочитой торжественностью, повернулся к новоприбывшему и, глядя прямо в глаза Дивии, расплылся в злобной усмешке.        — Господин Доран Басу, какая неожиданно приятная встреча, — его губы кривились, обнажая плотоядную радость.    — Господин Басу…— выдала Дивия, смотря на Дорана, языком проходясь по небу, скрывая свою выпотрешенность и явное удивление.    Басу.    — Дивия, моё солнце, не злись. Мы договорим несколько позже. — Она видела, как в его взгляде горит предвкушение — словно он наслаждался каждым мгновением    — Noah, vattene via da qui. — сверкнула глазами Дивия, проходясь горящим огнем не только по господину Витто, но и по господину Басу.