1. О том, как Шурик стал папой

Конец сентября. За окном льет дождь, и выходить из теплого помещения нет никакого желания. Однако это сделать приходиться, ибо продовольствие на избытке, а денег на доставку нет. Шурик быстро оделся, ещё раз бросил недовольный взгляд за окно, схватил зонт и вышел из квартиры. Шлепая тряпичными кроссовками по лужам и жалея о решении обуть их в сотый раз за несколько минут, Уман подходил к зданию магазина. Стряхивая капельки с зонтика и закрывая его, услышал тихие всхлипывания. На крыльце стоял мальчик лет трёх. С него ручьем текла дождевая вода. Из лазурно-голубых глаз катились слезы, из-за чего ребенок казался ещё напуганнее и мокрее. Шурик опустился на корточки напротив малыша, подмечая синяки на ручках, разбитые костяшки и порванную одежду. — Что случилось, малыш? Ты потерялся? Ребенок плакал сильнее, мотал головой и смотрел в пол. Потом поднял свои маленькие океанчики на Шуру и сделал шаг назад. Видимо бородатый двадцатилетний мужчина с длинными волосами его напугал. — Ну же, не бойся. Я всего лишь хочу помочь тебе. Как тебя зовут? — Не надо мне помогать, — в полголоса проговорил малыш. — Дайте денег, мне кушать хочется. — Где твои родители? — Нет их. — Ладно, малой. Стой здесь. Я скоро вернусь. Ребенок шмыгнул носом и забился в уголок. Шура глянул в его сторону, прищурил глаза, о чем-то размышляя, открыл зонт и вручил его ребенку. — Держи. Промокнешь еще больше. Пацан промолчал. Шура вздохнул и зашёл в здание магазина. Проходя мимо стеллажей, он думал о том, что едят трехлетние дети. Каши, пюре, баночка малинового варенья, молоко и йогурт. Ну, в общем, то, чего у Шуры дома не было отродясь. Взяв ещё некоторые продукты, входившие в ежедневный рацион, Шура вышел из магазина, отыскивая взглядом свой зонтик. Зонтик нашелся, а под ним нашелся и ребенок. Шурик достал сырок и протянул лакомство малышу. — Ешь из упаковки. Не касайся руками. Они у тебя грязные безумно. Ребенок кивнул, принимая еду и благодарно поглядывая на Шуру. Медленно и осторожно мальчик ел сырок. Будто бы это было самое вкусное, что он ел в своей жизни. Когда сладость закончилась, в глазах промелькнула искорка разочарования и печали. — Спасибо. Я пойду… — проговорил мальчик, уже собираясь уйти. — Как тебя зовут, парень? — вовремя спохватился Шурик, не давая проходу ребенку. — Лева. — Лева… Так вот, Лева. Пойдем со мной. Я тебя отмою, и мы поговорим. Лева с опаской смотрел на нового знакомого и явно с ним никуда не собирался. Шура опустился на корточки рядом с ребенком. — Я не причиню тебе вреда, — улыбаясь, произнес мужчина и протянул ладонь Леве. — Мое имя Шура. Пойдем домой, Левчик. Малыш ещё немного помялся, но ладонь принял. Схватился за нее, как за якорь, крепко сжал и доверительно улыбнулся первый раз за, казалось, долгое время. Шура встал с корточек, взял пакет, Леву и направился в сторону дома, моча кроссовки ещё больше, шлепая по лужам, но обводя ребенка вокруг них. *** — Не бойся, тут никого нет. Я живу один, — улыбнулся Шура, видя смятение Левки на пороге. — Заходи, Лев. Лева несмело переступил порог, дернувшись от хлопка двери, и не делая больше ни одного шага. — Чего подвис? Левчик молчал и не шевелился. — Ну не трусь, я не кусаюсь. Лева не реагировал. Шурик присел на корточки перед ребенком и аккуратно потянул собачку молнии вниз. Курточка расстегнулась, открыв взгляду Шуры грязный черный свитерок. — Чумазик, — тепло улыбнулся Шура, растрепал сальные волосы малыша и развязал порванные шнурки. Лева улыбнулся в ответ. Уман подхватил ребенка на руки. — Тебя нужно помыть и переодеть, Лев. Лева смущённо отводил глаза, на которых снова выступили слёзы. — Ну что ты, малыш? Не плачь, все в порядке. Шура, укачивая Леву, зашёл в ванную. — Тебя нужно раздеть… — Помоги… Пожалуйста. — Хорошо. Шура присел перед Левой, снимая одежду слой за слоем, в конце концов, переставляя его с ледяного пола в ванную и набирая ее. — Садись, грейся. Совсем окоченел, маленький. Левка смущался. Любое шурино действие вгоняло его в краску и чувство долга, но ребенок ещё этого не осознавал. А Шура, кажется, маленького Леву полюбил. Нежно и сильно. Всем сердцем. Старательно отстирывал детские вещи и осознавал что, кажется, это дело гиблое. Из-за шторки послышались бултыхания и тихие-тихие всхлипы. — Что случилось, Левчик? — тихо спросил Шурик, отодвигая шторку и обеспокоенно присаживаясь напротив. — Не отдавай меня в при…ют…— ребенка трясло от страха и сильно истерики. Он забился в уголок ванной, сжимаясь в комок и будто ожидая, что в него вот-вот прилетит кулак. Золотые влажные кудри, которые Шура отмыл под душем, прятали глаза, из которых снова водопадом лились слезы. — Боже, Левчик… — кое-как выговорил Шура, завернул ребенка в полотенце и прижал к себе, — тише-тише-тише, малыш. Ни за что не отдам, слышишь? Поеду завтра тебе одежду куплю, и на репетицию съездим, все будет хорошо, солнышко. Шурик продолжал успокаивать ребенка беспорядочным потоком слов. Лева трясся, но уже не плакал. Доверительно опустил головку на плечо. — Чего ты дрожишь? Холодно? — Немного… И голова… — Голова, говоришь? — Шура прикоснулся губами к вкусно пахнущему виску. — Ты давно на улице сидишь? — Ну, может, неделю… — Там неделю ливни и холод собачий! — Ну… Да. — Замерз совсем, маленький… — Нет…—испуганно шепнул Лева, прикрывая глаза и удобно устроившись на плече Шуры. — опасно… — Все хорошо, Левчик, ты в тепле и дома. Все будет хорошо. Ребенок шмыгнул, окончательно проваливаясь в сон. Шура уложил малыша на диван, замотав в чистое сухое полотенце, плед и одеяло, а под голову подложил одну из своих подушек. Левка что-то пробурчал сквозь сон, и засопел в обе дырочки. Шурик сел рядом и, поглядывая на Леву, писал в группу: «Завтра не приеду. Появился…ребёнок. У кого есть игрушки и детские вещи?» «Шур, по порядку, пожалуйста. Какой ребенок?» — потребовали участники группы. Пришлось им все подробно объяснять и успокаивать отцовские сердца. Договорившись о том, что Боря завтра привезет ему вещи, спокойно уснул на диване, положив ладонь на бок Левы. *** Левчик проснулся, потому что его разбудил Шура. Физически. А разум очнулся только тогда, когда на него пытались натянуть пижамную футболку. — Левушка, ну одень ты эту заразу, и дальше спать будешь, ну пожалуйста… — стонал Шура, пытаясь впихнуть курчавую голову и маленькие ручки в соответствующие отверстия. — Прости… — шепнул Лева, быстро просовывая ручки. — Умничка. Спать? — Угу… Если можно, но… — Конечно можно. Ложись, засыпай. О, может я тебя лучше на кровать перенесу? Я ее перестелил…— тут же засуетился Шура, подлавливая себя на мысли, что к малышу он привязался. И хочет окутать заботой со всех сторон. Может быть, это и есть любовь? Лева слегка замялся. — Пойдем ко мне в постель. Там уютнее, и белье чистое. Свежевыстиранное. — Ну… А ты что будешь делать? — Покушать приготовлю, вещи твои простираю, новые, после магазина же… Поработаю немного. А чего? Лева засмущался и опустил глаза. — А… Можно… На ручки? Хотя бы на минутку, пожалуйста… — А? Конечно, хоть на час. Иди сюда, — Шурик протянул руки в сторону Левы. Тот, довольный, заполз на руки, уютно устроившись и прикрыв глаза. — Спокойного сна, малыш, — Шура перебрался на диван, осторожно прижимая к себе ребенка. Устроился и, аккуратно поглаживая голову не заметил, как сам уснул. *** — Шур… Ты…— Левка проснулся и довольно сильно проголодался. То, что Шурик спит, он не заметил. — М. — Ой… Прости-прости, спи. — Все в порядке. Выспался? — сонно проговорил Шура и принялся осторожно вставать, пытаясь не скинуть с себя ребенка. Лева крепко-крепко вцепился в музыканта, не желая его отпускать. — Что ты? — Слезть, да? — грустно спросил Лева, абсолютно не желая расставаться с теплыми и такими надёжными мужскими руками. — Если хочешь покушать, нужно посидеть минут 30 без меня. Можешь на кухне. Порисуй, поиграй… — У меня нет игрушек. И не было никогда, — грустно шепнул Лева в шею Шурику. — Мое ты солнышко… Теперь будет. Левчика удивляли который раз за последние сутки. Шутка ли, отогрели, отмыли, дали выспаться в тепле и безопасности. — Пойдем, у меня для тебя кое-что есть, — Шурик, улыбаясь, зашёл на кухню. На столе помимо коробки с новенькой машинкой была стопка бумаг, что заставило Шуру сдвинуть брови. — Что это? — Хендай, Солярис… И дверки открываются… — малыш был в восторге от игрушки, а вот документы, которыми оказались бумаги, Шуре не добавили ни грамма положительных эмоций.— Шурик, смо…— малыш оборвался на полуслове, наблюдая за действиями Шуры, и сосредоточенным выражением лица. — Что-то случилось? Уман на миг оторвался от бумаг и тепло улыбнулся ребенку. — Нет, солнышко, все в порядке, читаю… — Свидетельство о рождении, о расторжении брака и перехода ребенка под опеку матери, о её смерти и перехода под опеку отца. Предупреждения из органов опеки и карта из поликлиники. Брови Шуры медленно ползли вверх. Он отложил листы, присел на корточки перед притихшим Левой, который стыдливо дёргал дверки игрушечного автомобиля. — Левчик, послушай меня внимательно. — Прости… — тут же среагировал ребенок, удивляясь неожиданно вылетевшему слову. — Я знаю, что ты прошел через многое. Даже слишком многое для трехлетнего ребенка… — Шурик быстро сверился с документом. — Да, трехлетнего уже. Я обещаю, что больше подобного ты не будешь терпеть. Я буду рядом. Всегда. Что бы ни случилось, я буду тебя защищать. И ты можешь мне доверять, я не причиню тебе никакого вреда. Не намерено. И… — Шур… — тихонько перебил Лева, хватая руку старшего и несильно сжимая указательный палец. — Да, малыш? — Можно… Я иногда буду… Называть тебя папой? Просто у меня… Только отец, и…— Шурик без лишних слов обнял малыша, крепко прижимая его к себе. — Да. — Хорошо… Папочка. Шура уткнулся носом в шею Левы и широко улыбался. Прохладное сентябрьское солнце пускало свои лучи в квартиру. Было тепло и уютно. По-семейному.