6. Больница

Яркий свет. Стук. Треск. А затем темнота. Больше Шурик ничего не видел. Лежал без сознания в почти вдребезги разбитой машине. «Зато высплюсь», — мелькнула оптимистичная мысль, и Уман отключился. Однако дышал, и заставлял сердце звонко биться в груди. Врачи, карета скорой помощи и звонок последнему номере в списке контактов — Боре.

***

— Да, Шурик? Ты дома уже? — бодро спросил Боря, натягивая на Леву кофточку. Левчик ожидал услышать голос отца, потому притих. Но из трубки раздалась совсем не Шурина интонация. — Живой? — испуганно спросил барабанщик. — Ну слава богу. Куда подъехать? Лифшиц попрощался с собеседником и убрал телефон. — Что случилось? — Лева, я… Не знаю, как тебе сказать. — Боря отвёл глаза от пронзительного взгляда Уман-младшего. — Шуре нехорошо? — тихо прошептал малыш. Барабанщик кивнул. — Он… В аварию попал, малыш. — В аварию…? — выговорил ребенок и дождавшись кивка громко заплакал, прижимаясь к Боре. Тот успокаивал младшего, обнимая и поглаживая по спине. — Поехали к папе, Левочка. — С ним… Он… В порядке? — выговорил машыш — Нет, Лев. Но он живой. Поехали. Борька поднял ревущего малыша на руки и, чуть покачивая, пошёл одевать в уличную одежду. — Нуу, не плачь… Зазвонил телефон, громким визгом разрезая тишину. Макс. — Макс, не сейчас, хорошо? — нервно ответил Боря на звонок, чем вызвал непонимающее «Ээээ». — Напишу тебе потом. — Хорошо. И вызов оборвался. Левчик, закрывший лицо руками, чтоб получалось не так громко, обнял Борю за ноги. — Ну чего ты, Левушка? — О-о-он… Я его у-у-увижу? — заикался Лева сквозь слезы. — Он… В-вернетс-ся дом-мой? Боря в ответ потупился и опустился на корточки перед ребенком, взяв его руки в свои. — Поедем сейчас и все узнаем, хорошо? Только постарайся не плакать. Шуре бы этого не хотелось. Лева шмыгнул, кивнул, тут же вытирая слезы. — Не буду. — Вот и умничка. Поехали, Лев. Боря взял ребенка за руку, и они вместе покинули квартиру.

***

— Здрасьте. Уман, есть такой? — начал Боря, подходя к стойке регистратуры. Пожилая женщина оторвала взгляд от какого-то журнала, разглядывая Борю. — Есть. — А где он? — Кем приходитесь? — настойчиво спросила женщина, копаясь в каталоге. — Друг семьи. А это сын. — Вас не пустят к нему. А ребенок слишком маленький. — Куда не пустят? — Как куда? В морг. Вам не звонили, не сказали разве, что он скончался? — назойливо-противно бросила женщина, снова уткнувшись в журнал. Лева снова обхватил ногу Бори и, тихо поскуливая заплакал. У Лифшица внутри что-то ухнуло вниз. — К-как… Скончался? Подождите, Уман Александр Николаевич… — А, Александр Николаевич… Живой ваш Николаевич. Сразу бы полным именем назвали. 403 палата. На ИВЛ. — Спасибо… Лев, пойдем. Лифшиц взял обалдевшего ребенка за руку и повел на четвертый этаж, помогая подниматься по ступенькам. Найдя нужные циферки, Боря опустился прям напротив кабинета, усаживая рядом с собой Левчика, который уже не сдерживал слезы, тихо расплакавшись. Боря обнял ребенка за плечо и написал Максу о ситуации. Тот отозвался предложением о помощи, от которого Боря отказался. Из чьей-то палаты кто-то вышел, кто-то пришел. Кого-то выписали, а кого-то только положили. Левчик, перебравшийся Боре на коленки, устроился так, что весь коридор был в его поле зрения. 403 палату покинул врач, вывозя аппарат ИВЛ, он разыскивал кого-то глазами по коридору. Палата была одиночная, поэтому врач, по размышлениям Бори, вышел от Шурика. Барабанщик пересадил Леву на соседний стул и подошёл к доктору. — Здравствуйте… Вы от Александра, верно? — Да. А вы кто ему? — Друг. А это сын, — кивнул Боря на заинтересованно слушающего Левку. — У него есть какие-то родственники помимо этого шкета? — Нет. Только Лева. — Ну что же, тогда давайте знакомиться с Вами. Меня зовут Валерий Игоревич, — протянул руку врач Боре. — Лучше просто Валера. — Борис. Боря. Лева приблизился к доктору, однако не близко, на нового человека смотрел настороженно. Доктор присел на корточки и протянул руку Леве. — Я дядя Валера. А твое имя как? Лева молчал. — Представься, Лев, — улыбнулся Боря, на что Лева категорично замотал головой. — Шурик не разрешает с незнакомыми дядями общаться, — буркнул малыш, настороженно смотря на руку доктора. — Я лечащий врач Шурика. Думаю нам с тобой придется пересечься ещё не один раз. — Тогда я Левчик, — радостно отрапортовал Лева, пожимая руку. Доктор поднялся и расправил плечи. — Что с ним? — задал волнующий вопрос Боря. — Живучим оказался. Несколько вывихов, перелом пальца и ЧМТ лёгкой формы. Пару неделек, и домой. Боря наклонился, поднимая уже успокоившегося Левчика на руки. — Спасибо. Ну что, Лев, домой? — А к Шуре? — Доктор, можно к нему? — улыбнулся Лифшиц. И, получив утвердительный кивок и попутное «Только не шумите», открыл дверь, позволив Леве самостоятельно добежать до Шуриной постели. Уман спал, лежа на спине. Рука была загипсована, а на здоровой виднелся пластырь на вене, явно от капельницы, и нереальное количество гематом. Все лицо в ссадинах с кровоподтеками. Левка запрыгнул на край кровати, разлегшись поперек тела отца. — Поправляйся, Шура… Шура приоткрыл глаза на маленькую, еле заметную щёлочку, затем чуть наморщил лоб от боли в голове и снова прикрыл глаза. Лева же скинул сапожки и улёгся так, как обычно спит рядом с Шурой. Сверху на живот, и обхватить руками корпус. А ногами ляжки. И прикрыть глаза. — Когда проснешься и станет хорошо пойдем гулять. Там снег уже есть, может будет больше. Шурик, я тебя люблю, — шептал Лева надеясь, что гитарист услышит. И он слышал. Но сил и прыти на то, чтобы шевелиться ему не хватало. Любая мысль отдавалась болью в голове, не то, что действие. Поэтому, пока была возможность, Уман притворялся спящим. — Только пожалуйста…— проговорил Лева, уткнувшись носом в живот Шуры. — Оставайся живым, — и заплакал. Боря присел на корточки рядом и стал поглаживать спину Левчика, пытаясь успокоить. Лева недовольно подёргал лопатками — молчаливая просьба «оставь меня в покое». Боря наклонился над Левой, и проговорил тому на ухо, тихо, чтоб Шуру не тревожить: — Жду в коридоре. Левчик зажмурился и отвернул голову. Тихо прикрылась за Борей дверь. Лева спрятал глаза от режущего белого цвета палаты. Шурик бы его защитил. Морфей нежданно накрыл покрывалом сна обоих Уманов.

***

— Лева, там... Оу, —Валерий Игоревич заглянул в палату минут через 10 после того, как Левка отрубился. Расцепить объятия и не разбудить никого было невозможно, но младшему пора домой. Любовь любовью, а в больнице все по расписанию. Врач присел, потрепывая по плечу ребенка и тихо прося проснуться. Левка просьбы услышал. Он недовольно открыл глаза и уткнулся носом в живот Шуры, давая понять, что домой он не поедет. — Лева, папе нужен покой. А Боря тебя уже снаружи заждался. — Я не поеду. В палате появился Боря, тихо вздохнул и присел на край кровати. — Лев, не упрямься. Поехали. С ним все будет хорошо. Совместными усилиями Валерий с Лифшицем отодрали Левку от коленей Шурки. Левка тихо плакал на руках барабанщика, с жалостью смотря на удаляющуюся палату. — Не плачь, Лёвик. Мы завтра приедем.

***

Врач говорит что-то на заумном Боре, а потому не представляет собой никакого интереса. Левчик сидит на руках Бори, крутит головой и с интересом разглядывает все вокруг. Белые потолок и двери, светло-зеленые глянцевые стены... Ничего, что могло бы навести на позитивные мысли. Разглядывать помещение Левке скоро надоело, не первый раз такая ситуация, поэтому он вслушался в диалог, радуясь своей меткости. Врач как раз закончил мысль. — Когда Шура проснется? — спросил малыш в который раз за последние 2 дня. — Лев, зависит от его организма. Ему плохо, голова болит, да и все тело тоже. Авария — дело серьёзное, — каждый раз отвечал ему Валера. Левчик на это лишь вздыхал, обещая подождать ещё. — Дядя Валера ему нехорошо, потому что у него была температура? — как-то задал вопрос Лева, лёжа в своей любимой позе в очередной час посещения. — Нет, Левчик. По иному. Больнее, еле терпимо. Лева грустно посмотрел на Шурика исподлобья, с капельницей в запястье и изрисованным гипсом. Затем переполз чуть повыше, утыкаясь носом в грудь, стараясь не задевать руки. — Шура… Поправляйся скорее, пожалуйста. — Уж постараюсь, шкодик, — хрипло прозвучало над ухом Левчика. Ребенок дернулся от неожиданности и задрал голову, чтобы видеть лицо. Шурик ласково улыбался и поднял загипсованную кисть. Провел ей по голове Левчика, растрепал волосы и прижал к себе сына. Тот крепко-крепко вцепился в тело Шуры. — О, добрый…— Валерий бросил взгляд на часы — утро. Как Ваше самочувствие? — Палец болит, и немного ломит тело. — Голова как? — спросил Валерий, отключая капельницу. Как раз время. — Побаливает, но совсем чуть-чуть, — улыбнулся в ответ Шурик. — Шура тебе не так нехорошо? — подал голос Левчик. — Не так, солнышко. Мне уже гораздо легче, — отозвался Шурик, прижимаясь губами к макушке Левчика. — Я тебя люблю, Шура. — Я тебя тоже, Левочка.