37. Тусовка

— Почему? — Мы все обсудили. — Пап, почему? Шура тяжело вздыхает и трет переносицу. — Потому что тебе 14, Лёв. И это мало. Я не считаю тебя достаточно взрослым, чтобы оставлять одного дома на две недели. Парень вздыхает и плюхается на диван рядом с папой. Переводит на него взгляд и обиженно шмыгает носом. Первый раз за долгое время Шуре приходится уехать в командировку. Лева этим крайне недоволен, потому что он себя считал достаточно взрослым, чтобы оставаться дома одному на ночь. На самом деле, он собирался пригласить Асю и провести с ней неделю, а папа обломал все планы. — Останься с Борей и Алёной, шкодик, пожалуйста. Мне будет так спокойней. Гитарист невесомо проводит по волосам сына, таким же волнистым и чуть ниже плеч. Лева кладет голову на плечо отца. — А ты будешь мне звонить, как в детстве, да? Каждый день? — наивным тоном спрашивает Левка и смотрит на папу снизу вверх. — Конечно буду! Куда я денусь? Левчик вздыхает и старается придумать, как же все-таки провести с Асей пару ночевок, потусоваться, как вся молодежь, в какой-нибудь шумной компании и поорать песни под гитару в сумерках где-нибудь в парке. — Левчик, ну-ка прекрати придумывать, как сбежать из дома, — одергивает Шурик. На него смотрят предельно честным взглядом, однако Шура слишком хорошо знал сына. — Я серьезно. Вернусь, и все ночёвки и тусовки возобновятся. Успокойся и не нервируй Лифшицов, у них дочь, пусть и не самая спокойная, но все же дочь. — Лаааадно, — тянет Лева. — Пап… Пап, а Фендер? Он что, один тут останется? — Он поедет с тобой. Собирайся давай, тусовщик, блин!

***

— Борян, привет, мой друг! Шура пожимает Боре руку и крепко обнимает. Лифшиц улыбается и прижимает к себе Шурика. Оба не виделись достаточно долго, чтобы успеть соскучиться. — Вам Лева, в комплекте с… Феней. Воспитанный, хороший, кушает, что дадут, матом не ругается… Ну вы знаете, — улыбается Шура. — Это ты щас про кота или про сына? — уточняет Алёнка и чмокает Шурика в щеку. — Про сына, конечно, кот матерится — хмыкает в ответ тот. Взрослые хохочут. — Лева приехал! Урррааа! — кричит Лизка и виснет на шее у друга. Левчик ловко хватает восьмилетнюю девчонку, кружит ее и чмокает в нос. — Привет! — Приветик, бусинка! Как дела у тебя? — ласково спрашивает Левчик. Маленькая девочка для него как сестра, двоюродная. Хотя, учитывая близкие отношения отца и Бори, почти так оно и было. — Лева-а! Я очень по тебе скучала! Дела хорошо! — радостно отзывается Лизка. — Идём, я тебе кое-что покажу! Идём, Лёва, идём! — Дай мне хоть разуться, ураганчик, — смеясь, просит Левчик. — Сынок, я поехал, — тихо говорит Шурик и Лева тут же смотрит на него. Лизка замирает в дверях. — Я буду скучать. Лева крепко обнимает отца и утыкается носом в его плечо. Шурик ласково целует ребенка в макушку и в щеку. — Я тоже, — шепчет Шура и отпускает сына. Тот, поняв намек, тоже разжимает объятия. — Пока, Левчик. — Пока, пап. За Шуриком закрывается дверь и Лева оказывается целиком и полностью в распоряжении Лизки.

***

Ася 14:09 чего не открываешь? : (

Лёва 14:21 Ась, а я не дома…

Ася 14:23 … а где?..

Лёва 14:24 У Бори, папиного друга, ну, я тебе рассказывал. Папа в командировке. Я просил оставить дома, но он против.

Ася 14:24 сегодня вечером у Миши тусовка, придёшь?

Лёва 14:25 а погнали!

Лёва откладывает телефон и сверлит взглядом потолок. Его сто процентов не отпустят, однако потусить, выпить спиртного и выкурить пару сигарет хочется очень. Обычные молодежные тусовки, как казалось Лёве, ничего такого, и почему его не отпускают? Лиза рисовала в своей комнате. Она, прям как Лёвчик, любила забраться в свой укромный уголочек и рисовать, рисовать… Пока карандаши не сточатся, а учитывая, что она рисовала фломастерами, этот процесс обычно затягивался. Лёвка стучится к девочке в комнату. — Лизок? Можно к тебе? Тут же в ответ раздается детское: — Можно. Лиза, вопреки ожиданиям, не рисовала. Девочка забилась в уголочек и тихонько всхлипывала, обнявшись с любимой мягкой игрушкой. — Опа. Так, а что это за слезы? Ли-из? — Лёв… — девочка всхлипывает. — Лёв, ну ты же мальчик да? Ну вот скажи… Почему я не нравлюсь Косте, почему он подарки дарит Алисе, а не мне? Девочка расходится ещё более громкими слезами. Лёвчик опускается рядом и притягивает её к себе. Вытирает слезки, ласково целует в кучерявую рыжую макушку и сажает на колени. — Солнышко, так бывает. Так случается, моя родная. Не всегда любовь бывает ответная, это жизнь. Мне очень жаль, бусинка, что тебе это пришлось пережить так рано, — тихо шепчет Лёвчик. Девочка плачет только сильнее. В этот момент парень понимает, что сказанул что-то не то. Его слова должны были ребенка успокоить, а не заставить реветь громче. — В тебя влюбится самый красивый мальчик. Обязательно, я тебе обещаю. — Такой же красивый, как ты? — немного успокоившись, спрашивает девочка. Вытирает покрасневшие глазки кулачками, на что Лёва смотрит укоризненно и подаёт девочке платочек. — Ещё краше. — Обещаешь? — А когда я тебе врал? — Лёв, а тебе нравится кто-нибудь? — У меня есть девушка, бусинка. Помнишь Аську? Девочка бодро кивает и вытирает носик платком. Ей теперь не грустно, а до безобразия интересно. — Ну вот она. — Ася хорошая, — заявляет девочка. — Согласен.

***

Лёва трижды убедился, что в доме все спят. Собрал маленький рюкзачок, куда бросил зарядку, телефон, ключи, банковскую карточку и тихо выскользнул за дверь. По улице шел, поглядывая на окна квартиры Лифшицов. Поворот один, поворот другой, подъезд Мишкиной квартиры. В нос тут же ударяет запах курева и алкоголя, а на подходе к квартире слышна музыка. Кажется, у него родители тоже уехали. Лёву встречает Ася с бокалом вина в руке. — Проходи, Лёвчик. Пара чмокается в губы, Лёва раздевается. — Как тебя отпустили? — спрашивает девушка, наблюдая за тем, как Лёва находит себе неначатую банку пива. — А никак, — хмыкает Уман. — Я сбежал. — Лёв, тебя искать будут. — Все спят, не будут. Идём, потанцуем, чтоб не толпиться тут в прихожей. Мельник лишь пожимает плечами, главное, чтоб Лёве не влетело, а там это его дело. Бортник танцует и отрывается от души, однако в совести появляется червячок сомнения: все ли он сделал правильно? Алёне с Лёвкиного ухода не спалось, хотя хлопка двери она не слышала. Чуйка, материнская чуйка, подсказывала, что что-то не так в доме. Она встала попить воды и заглянула в обе комнаты. К дочке, которая мирно сопела, свернувшись клубочком и к Лёве, который…которого не было на месте. Лифшиц искренне перепугалась. Куда пропал ребенок, за которого они с Борей отвечают? Что случилось? И главный вопрос, а все ли с ним в порядке? Решив Бориску не будить, Лёля взяла телефон с зарядки и спряталась на кухне. Один звонок, Лёва трубку не берет. Второй и третий. Уман телефон не слышит, Уман уже пьян, ему весело, и он отрывается по полной. Алёнка паникует все больше. Минут через 7 на кухне появляется сонный возмущенный Боря. Спать одному холодно и одиноко, да и без жены он не особо-то привык. — Лёлька? Идём спать, ты чего здесь? Тишину квартиры разрезает фраза дрожащим плаксивым голосом: — Барбариска… У нас Лёвчик пропал. Лёва возвращается к четырем утра. От него несёт куревом и перегаром. Телефон отключен, давным давно сел, а вот подзарядить в пьяных мозгах не хватило извилин. На кухне слышатся всхлипы Алёны, шепот Бори и тихие гудки. За ночь изъевшее душу «Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети». Лёвка замирает на пороге. — Лёля… Лёль, почему ты плачешь, что случилось? В него впиваются два взгляда. Оба перепуганные, счастливые, разозленные и ещё испытывающие кучу всяких разных эмоций, самый настоящий взрывной коктейль. — Нашелся… Полчаса уходит на то, чтобы успокоить перепуганную Лёльку и заставить ее лечь спать. Боря провожает Лёву в постель с многообещающим «Утром поговорим». Утром просыпаться Лёве совершенно не хочется.

***

Лёва стоял, как маленький нашкодивший ребенок. Опустив голову вниз и спрятав руки за спину. Щеки горели ярко-красным, а в глазах скопились слезы стыда. — Свободу почувствовал, да? Четырнадцать лет, большой уже! Вырос мальчик! А по мозгам я бы тебе и пяти не дал! Безответственно, Егор, абсолютно безответственно! Шура мерил шагами комнату. Как назло, папа вернулся следующим утром, раньше из командировки отпустили, буря ещё не спала, а только началась. Уман старший устало упал на диван. Хлесткое «Егор» ударило, как пощёчина. Никогда, даже в самых сильных ссорах, папа его так не называл. — Я в тебе разочарован, Лёва, — успокоившись, вздыхает Шура. Лёвка только всхлипывает. — Шурик. Идём переговорим, — настойчиво просит Алёна, имея ввиду троих взрослых. — В комнату, — тихим озлобленным голосом требует Шура. — Пап, я… — Живо. Видеть тебя не хочу. Лёвка, почуяв заново надвигающуюся бурю, прошмыгивает в комнату, где даёт волю эмоциям. По щекам текут слезы, Лёвка плачет почти в голос, всхлипывает, прикусывает ладонь и царапает себе руки. Шура сидит на кухне с друзьями, все такой же разозленный и курит самые крепкие найденные сигареты. — Шур, послушай меня, пожалуйста, — просит Алёна. — И ты, Боря, тоже. Я понимаю, как вы оба сейчас злитесь, но поверьте, я злюсь не меньше. Да, Лёвка дурак, безусловно, не спорю. Убежал на тусовку, напился…но признайтесь, сначала сами себе, что злитесь потому что очень за этого оболдуя беспокоитесь. И я очень прошу вас, вспомнит себя в его годы, вспомните. Сколько раз вы бегали от родителей и уворачивались от пиздюлей только потому, что те крепко спали? Я не прошу вас его не ругать, он заслужил, просто прошу попытаться понять его поступок. Боря прикуривает у друга ту же золотую Явву. Шурик задумчиво чешет бороду. — Я не понимаю, зачем. Я же ему даю достаточно свободы, я же… Он гуляет до 9 где ему вздумается. До комендантского часа почти! Просто он же…ему всего 14, чтобы оставаться дома одному. Ну нельзя так! — уже спокойным тоном говорит Шурик, хотя судя по его затяжкам, не спокоен ни черта. — Шурик, не жди, что он будет примерным мальчиком. Каждый ребёнок — это прежде всего ребенок своего родителя, в данном случае сын своего отца, — Лёля тоже закуривает, но не такие крепкие сигареты, как у мужчин. На Борино «ты ж не куришь» разводит руками. — Он хочет попробовать в этой жизни все. Договорись с ним. Что ночные тусовки только с 17, алкоголь только из твоих рук, потому что палёным можно нехило травануться и так далее. Это только кажется, что в 14 дети взрослые, чтобы все понять. — Как подумаю, что наша такая же будет, так вздрогну, — роняет Боря. Шурик невесело усмехается. — Я ж с ним обо всем говорю… — Ты договариваешься касаемо бытовых вещей. А это отдельная тема для серьезного и долгого разговора. Езжайте домой, разберитесь по-человечески. Только отоспись сначала с дороги. Шура со вздохом поднимается со стула и тушит бычок. Лёля провожает его взглядом. Уман-старший тяжёлой походкой идёт в комнату, где видит сбившегося в клубок заплаканного сына, который при виде посетителя только больше сжался. Гитарист присаживается на кровать. — Выпороть бы тебя, да вот только люблю очень, — фыркает Шура. — Пап… Пап, прости меня я больше не буду, я просто думал, что…что произведу на Асю впечатление, что…— сбивчиво шепчет Лёвчик. Спина снова дрожит в плаче. — Ну иди сюда. Уманы обнимаются и, наверное, никогда в жизни Лёвчик не был так рад отцовским объятиям. — Ты меня тоже прости, в этом есть и моя вина. Мир? Под носом Лёвы появляется мизинчик, за который он тут же с готовностью цепляется. — Дружба, жвачка! — шепотом отзывается Лёва. — Ты меня накажешь, да, пап? — Ты прости, Лёв, но накажу. Потому что это серьезный проступок. Но самым тяжёлым наказанием для нас двоих будет серьезный разговор. На эту тему. Хотим мы того или нет, — Шура вздыхает, ласково треплет сына по плечу и целует в вихрастую макушку. — Иди собирайся, поедем домой. Я ужасно вымотан и хочу пельмешек. Первая часть твоего наказания будет сварить пельмешки. — Я согласен. Лёвчика ещё раз целуют в макушку.