Часть 3. Я не могу поверить

***

Антон в ужасе озирался на мать, его родную любимую маму. Это же все еще она? Руки затряслись от напряжения, пальцы сжаты до побелевших костяшек. Неумело поднимая трясущиеся руки, он опускает их к себе на лицу, охватывая их. Острые, но нежные скулы. На кисти рук упали белоснежные мягкие пряди, запутываясь. На лицо то и дело лезла ровно отсриженная челка, задевая круглую оправу очков. Что то было не так. То, что он почувствовал толко сейчас. Судорожно опустив глаза, Антон ужаснулся. На нем была белая облегающая юбка, достигающая ему до коленей, теплые мягкие колготки как у Оли, которые она носила целыми днями. Взгляд задержался на довольно-таки округленной груди, которая в боролась даже из-под теплой черной кофты. На голове непривычная тяжесть и резинка, стягивающая длинный хвост, достающий почти что до поясницы. — Тоня, ты вся бледная. Что случилось? — в ужасе воскликнула Карина, хватая его за плечи. Она наблюдала за тем, как девушка трясется, бегло осматривая свою мать. -Ма… — начиная говорить, Антон вовремя остановился. Сможет ли он назвать этого человека мамой? Являлась ли она таковой? Как же Оля, папа? Что с ними? Почему Карина упоминала что отца постоянно нету дома, а Оля выросла леняйкой? А как же он? — Антонина, прийди в себя! — женщина закричала, хлопа ее по лицу. Стало не легче. Антонина. Его новое обличие. Тело затрясло сильнее. Его шатнуло назад, и он чуть было не упал назад, если бы не крепкая хватка матери. — Мне надо в туалет... — он говорил заикающимся голосом, трясясь как осиновый лист на ветру. Медленно отступив от Карины, он отвернулся, и мигом ринулся в ванную. Захлопнув дверь от посторонних глаз, Антон всхлипнул, мгновенной прижавшись к холодному кафелю раковины. Поднял глаза к зеркалу, и ужаснулся. Он ошарашено оглядывал девочку перед собой, лишь отдалено напоминающего его самого. Отличительными чертами были лишь круглые очки и неизменные белесые ресницы альбиноса. Первая мысль, посетившая его, была о том, что он выглядел не так уж и плохо, для этой ситуацией. Девочка была бы очень симпатичной для него, если бы не то тот факт, что он сам являлся мальчикам. Мысли скрутились в в круговорот, отзываясь невыносимой болью. — Тоня, все в порядке? — мама по ту сторону двери постучались, тревожно находясь где то рядом. Ее настороженная энергия чувствовалось даже через плотно закрытой двери. — Все, нормально… Просто плохо стало, — единственное, что сумел он выдавить из себя, хотя плохо все равно было. Голова сильно кружилась, и он вот вот готов был свалится на плитку. — Я тогда пойду, поговорю еще с Олей, — голос стал намного строже, и за дверью послышались шаги. Да что же это такое? Это точно его дом, его семья? Петров шмыгает носом, хорошенько хлопая себя по щекам мокрыми руками. Капли скатывались с губ, носа и подбородка, после успешно пачкали кофту. Надо собраться. Он же парень, в конце концов! Да, сейчас он таким не являлся, но в душе, он был все еще тем же Антоном, которое через многое прошел. Да и его бы настоящие родители отчитали за такой вид, да так, что стыдно стало перед ними. Он плотно сжал губы, смахивая женский завитой локон с лица. Если будет истерить как девочка, ситуацию этим не решить. Петров выдохнул, и стало легче. Если представить, что это всего лишь долгий сон, то выглядело все более логично. Он же уснул вчера! Может, сейчас он находится в сознательном сне, и уже завтра он окажется в своем теле! Последний раз он заглядывает в зеркало. Он расправляет плечи, и выдавливает улыбку, которая потом перерастает в самую настоящую. Нужно немного потерпеть, а это он умеет как никто другой. В конце концов, он мужик. Медленно спуская ручку двери в низ, и ступая в коридор, Антон невольно думал, что делает шаг в новом реальность. В новую жизнь.