Часть 1

“Послушай”, - Дрим попытался скрыть боль в своем смехе. “Все, о чем я прошу, это чтобы ты выслушала меня”. “Ты не можешь сказать ничего такого, что я хотела бы услышать, Дрим”. Он уже которое время пытался достучаться до своей семьи. Он пытался достучаться до всех них, чтобы объяснить свои цели и мотивы, которые у него были, когда он совершал поступки. Он знал, что между ними напряженность была высокой. Он понимал это. Он знал, что его побег из тюрьмы этому способствовал. Он понимал, что его семья была разочарована ещё до, но им нужно было увидеть то, что с ним сделали. Ему хотелось было, чтобы они узнали, что с ним случилось. Ему хотелось знать, что они согласились с тем, что это неправильно. Что эта пытка не была их решением. Что он этого не заслужил. Он знал, что в тюрьме не будет легко. Он планировал это. Он намеренно создал суровые условия, чтобы достойно наказать себя за свои действия, за то, что но сделал, чтобы воссоединить свой дом. Дрим знал. Он знал, что, когда выберется оттуда, ему захочется есть все, что угодно, кроме картошки. Дрим планировал это. Он не планировал такого отношения от Сэма. Регулярные избиения и накачки наркотиками. Он не планировал, что его будут морить голодом. Он не планировал, что его посадят в камеру и оставят гнить. Его должны были отвести во внутренний двор, уверенные, что он будет запечатан, но это позволило бы ему двигаться и отдохнуть от жары. Ничего этого у него не было. Нет пресной воды. Нет надлежащей гигиены. Ничего. Вместо этого он страдал от побоев, страдал от голода, от пыток и наркотиков. Использовали любые методы чтобы развязать ему язык. Дразнили холодной водой и любым возможным отдыхом от раздражающей жары, который он мог получить. Панз сыграл огромную роль в его исцелении, когда они нашли друг друга после побега. Теперь оставалось только объяснить это своей семье. Людям, ради которых он все это сделал. Тем, кто был ему дорог больше всего в жизни. Они просто не хотели его видеть. Сапнапу требовалось время. Он знал это еще до того, как попытался связаться с ним. Его брат обещал что убъёт его как только он окажется за пределами тюрьмы. Дрим знал, что Сапнапу нужно время, чтобы остыть, прежде чем он попытается рассказать свою версию истории. Джордж спал каждый раз, когда он приходил к нему. Судя по тому, что он слышал от других, теперь он только и делал, что спал. Отдыхал целыми днями. Он слышал из окна, как Карл говорил Сапнапу, что, по его мнению, это из-за того, что Джордж потерял Дрима. Что Джордж решил спать, пока всё не закончится и он не вернётся. У Дрима пока не хватало духу проверить эту теорию. Разбудить его и рискнуть увидеть, как его вера и забота окажутся ложными. Вместо этого он сначала поговорил с теми, кого знал. Он поговорил с синдикатом. Он немного объяснил Техноблейду и Филзе, пытался заставить их понять его, и хотя он знал, что они сомневаются, он также знал, что однажды они помогли ему, и хотел отплатить им за это. Он поговорил с Уилбуром. Немного странно после того, как он воскресил этого человека, и он видел, как на его лице отражались противоречивые чувства. Он поговорил с Понком только для того, чтобы тот ополчился против Сэма и сказал ему, что тюрьма изменила его. Свидетельства на теле Дрима только подтвердили этот факт. Он пытался загладить свою вину. Один за другим перед каждым человеком. До сих пор он стоял на корабле Паффи и чувствовал, как волны мягко покачивают их. Волна начинала набирать силу. Он чувствовал запах надвигающейся на море бури. Он знал, что она тоже чувствует. Она готовит палубу к шторму, а Дрим плетется за ней по пятам. Ему было интересно, думает ли она, что это похоже на старые времена. Он ходил за ней по пятам, чтобы заслужить от нее свое прозвище. Ему было интересно, услышит ли он когда-нибудь, чтобы она снова назвала его Утенком. Если бы она когда-нибудь посмотрела на него с добротой, как раньше, когда он был моложе... “Паффи, я знаю, что этого не может быть”. Он видел, как гневно дрогнули ее плечи. “Просто позволь мне—” “Ты ничего обо мне не знаешь”. Ее голос прозвучал холодно. В его воспоминаниях она была совсем не такой. Он помнил ее доброй и заботливой, любящей родительницей. Паффи всегда была хороша, когда дело доходило до умения разбираться в людях. Она всегда была опытна, когда дело доходило до определения того, кто говорит правду. Так почему же она всегда игнорировала это, когда он говорил правду? Почему она верила ему, только если он лгал? “Паффи..“— «Я уже говорила тебе, чтобы ты убирался с моего корабля. А теперь уходи, Дрим. Я не хочу тебя здесь видеть». Он позволил себе нахмуриться. На нём не было маски. Он знал, что она видит его выражение лица и понимает, что он говорит правду. Но она даже не смотрела на него. Она не обращала на него внимания. “Ты захочешь узнать, что произошло в Пандоре”. Он не знал, что ещё сказать, чтобы привлечь её внимание, кроме как прямо заявить, что его пытают. “Я знаю, что произошло в Пандоре”. В её голосе послышался холод. Настолько сильный, что Дрим почувствовал, как его сердце сковал ледяной страх. “Нет, ты не понимаешь”. Паффи не допустила бы этого, если бы знала. Она бы вытащила его оттуда. Она бы не позволила его пытать. Она бы не поверила. “Не говори мне, что я...“ “Я не верю, что ты допустила бы пытки”. Это правда что он не верит. Он был честен, когда говорил это. Она вырастила его. Паффи научила его всему, что он сейчас знал, и она ему объясняла что правильно, а что заходило слишком далеко. Дрим так не мучал. Дрим не сделал и половины того, что с ним сделали в той камере. Он бы не сделал ничего, если бы его оставили в стороне. У него были стандарты для самого себя. Он уверен, что толкнул Томми. Уверен, что участвовал в войнах. Уверен, что снабжал Уилбура тнт. Но это и близко не делало его таким монстром, какими Сэм и Квакити стали в тех стенах. Голодная смерть. Абсолютная агония сеансов. Дрим был не таким. Он никогда бы не стал таким. “Пытки?” В ее голосе слышался гнев. Что-то, чего он не привык слышать от Паффи, когда она начала балансировать на грани истерики. Он наблюдал, как она прекратила что-либо делать и ненадолго замерла. Наблюдал, как она полностью повернулась к нему лицом, и её выражение вонзило острие в его сердце. Холодный гнев в ее глазах. Ничего от сострадания матери, смотрящей на своего сына. Ненависть и отвращение сквозили в каждом произносимом ею слове, как будто ее слова были ни чем иным, как ножом. “Ты же знала о пытках, не так ли?” То, что он видел в ней, было тем же, что он видел в Сэме в самом начале. Когда он просил вернуть ему часы. Когда он просил не морить его голодом. Он увидел это от женщины, которая его вырастила. — Учитывая всё, что ты сделал с Томми, я уверен, что ты всё знаешь о пытках. Дрим чувствовал, как гнев разъедает его сердце. Он чувствовал, как возмущается из-за того, что его всегда отбрасывали в сторону ради мальчика, который ничего не знал. Ради ребёнка, который был настолько зациклен на собственном эго, что не мог отличить добро от зла, даже если оно было у него перед глазами. Он никогда бы не признался, что зашёл слишком далеко. Он убивал людей, как только они намекали, что мнение Томми не было божественным. Но, конечно, Дрим был злодеем. Томми сжигал дома и грабил их просто потому, что ему так хотелось или было скучно. Томми уничтожал сервер ради собственного развлечения или потому, что решил, что кто-то ему не нравится. Дрим знал, что произошло, когда он не был другом Томми. Если ты не его друг это означало, что о тебе распространяли ложь за ложью, пока твоя семья не уйдёт называя тебя монстром. Это означало смотреть в лицо своим близким и видеть, как они одобряют твою смерть. Наблюдать, как твой брат стоит около тобя и убивает снова и снова для собственного развлечения и называет все это справедливостью. Это стоять в одиночестве против всего мира и осознавать, что некому поддержать тебя, иначе их тоже убьют без намёка на сожаление. Необходимость скрывать и отрицать любую привязанность, любую любовь ради сохранения жизни. Но, конечно, Дрим был злодеем. Дрим был монстром, который знал все о пытках. Дрим был ужасной тварью, которая заслуживала смерти в одиночестве. Дрим был злом. Дрим делал все, что мог ради своего дома и своей семьи. Дрим пытался защитить людей и вещи, которые он любил. Но Дрим был монстром. Так что о любви и речи быть не могло... Дрим был монстром. Поэтому женщина, которая его вырастила, заменила его врагом своего когда-то сына. Поскольку Дрим был монстром, Томми забрал все, что ему нравилось. “Паффи”— “Нет!” Её голос прозвучал слишком резко. Дрим сделал шаг назад, прежде чем успел об этом подумать. Перед его глазами всплыли образы Квакити и Сэма, которые нависали над ним и кричали на него сквозь пелену зелий, пока он пытался контролировать себя во время допросов. Они накачивали его зельями, пока он не впадал в бред. Он едва помнил, что с ним происходило, но никогда не сдавался. Он никогда не срывался. Он никогда не рассказывал им о Панзе. Он никогда не давал им книгу. “Хватит лжи и твоих игр, Дрим!” Он не лгал. Он не играл в игры. “Я хочу, чтобы ты убрался с моего корабля”. “Пафф-” — Ты не можешь прийти сюда и говорить мне, что тебя пытали, когда ты сам… Дрим не дал ей закончить. “Я могу это доказать!” Она сделала паузу. Ярость все еще была так отчетлива на ее лице, но она остановилась. Всего на мгновение она остановилась. “Я тебе не поверю”. Он позволил своей боли проявиться. “Ты бы не допустила пыток, Паффи. Ты бы не—” “Сэм бы этого не сделал”. Дрим рассмеялся. Сломленный, опустошенный и настолько разбитый, что он рассмеялся. “Сэм не стал бы использовать оружие, нет”. Он видел ее замешательство. Он видел, что она собирается отрицать то, что он говорил. “Но Сэм умеет пытать. Просто по-другому”. Воспоминания были на вкус как кислота. Дрим заставил себя отогнать их. “Он принимает наркотики”. “Ты лжешь”. “Он может-...”. “Стоп”. “Ты умираешь с голоду, и когда ты просишь у него еды, он снова бьет тебя”. “Заткнись”. “Жар от лавы высушит из тебя воду до тех пор, пока ты не потеряешь сознание от жары, а затем появится Сэм с бутылкой холодной воды и скажет тебе отказаться от единственной вещи, которая поддерживает твою жизнь, или он уйдет ”. “Сэм бы не—” “О и знаешь что, Паффи?” Она смотрела на него. Гнев и многое другое отразилось на ее лице так быстро и напряженно. “Я смотрел, как он уходил”. Он не мог отказаться от книги. Он не мог отказаться от Панза. Он не мог потерять все это. “Заткнись”. Ему надоело, что его называют лжецом. “Тогда докажи”. Злость пронизывала всё его тело. Хотя может это ноет разбитое сердце? Дрим хотел вылить всю обиду и гнев в битве. Чтобы мышцы затряслись от сражения... “Тебя не пытали”. “Расскажи это Квакити”. “Значит, теперь это Квакити, а не Сэм?” “Они оба”. Она не поверила ему. Поддерживая его шаг за шагом. Он позволил себе идти дальше. Он позволил своему страху управлять им. Единственное, чему она поверила от него, была его ненависть. “Ты просто хочешь, чтобы твоих врагов убили”. “Меня никогда не волновал Квакити”. Как она могла так легко забыть его? “Сэм был моим другом”. “И он наказал тебя справедливо”. И это. Это был момент, когда весь мир Дрима рухнул. “Что..?” Он позволил ярости зазвучать в своем голосе. “Вы называете пытки справедливыми?” Его голос повысился. Он почувствовал дуновение ветра. Да пусть он умрёт сейчас же на месте, если это считается справедливостью. “Я наблюдал, как Квакити вытаскивал мои внутренности и прижимал их к моему лицу, пока я умирал и возрождался снова и снова. Я наблюдал, как мое тело ломали снова и снова из-за знания, которое, если я раскрою - умру. Меня морили голодом, накачивали наркотиками и допрашивали. Меня избивали и лишили всех человеческих прав. Меня убивали снова и снова, потому что у них был плохой день, и ты называешь это справедливым?!” Он не хотел кричать, но жжение в его сердце не позволяло ему сделать ничего другого. Возмущение, которое он чувствовал, ползло по его горлу, как змея. Предательство. Он думал, что она выше этого. Он думал, что по крайней мере когда-то хоть что-то значил для нее. “Перестань лгать!” Это была последняя капля. Последняя капля, чтобы она тоже сломалась. Дрим наблюдал, как она устремилась к нему. Он наблюдал, как ее изображение мелькает между Сэмом и Квакити, пока она не заставила его отступить, пока его ноги не коснулись края. Она не остановилась. “Все, что ты когда-либо делаешь, - это лжёшь! Снова и снова пытаешься заставить меня отвернуться от моих друзей и вместо этого поверить в тебя!” Она толкнула его. Дрим попытался удержаться. Палуба здесь была скользкой. “Ты пытаешься все отобрать, мы возвращаемся к тебе, когда ты становишься монстром, который никому не нужен!” Она снова толкнула его. На этот раз сильнее. Он чувствовал, что раны от тюрьмы горят там, где к ним прикасались. “Тебя все ненавидят!” Еще один толчок. Он чуть не потерял равновесие. Дриму показалось, что он не может дышать. “Ты монстр!” Еще один толчок. Он почувствовал, что его ноги теряют сцепление. Теперь он полусидел на краю корабля. Он слышал, как внизу плещется вода. “Ты лжец!” Он боролся за свою жизнь. “Ты тот, кого мы хотим убить!Ты тот, кого мы хотим убить!” Она была его матерью. “Меня пытали!” Его мать. “Ты это заслужил!” Дрим не смог поймать себя. Когда ее руки схватили его за рубашку и оттолкнули назад, его тело пошатнулось вместе с ней. Он почувствовал, как рвется рубашка от попыток удержать его вес на краю. Он увидел, как ее глаза опустились. Он видел, как она смотрела на шрамы. Следы пыток и ужаса, которыми была эта коробка. Он наблюдал, как она разглядывала их. Вырезанные слова. Порезы, которые он не смог бы нанести себе. Фирменная улыбка Квакити у него на ключице. Он наблюдал, как она осознала правду. Ее глаза встретились с его. Эмоции слишком быстры, чтобы он мог хоть что-то понять, в отличие от разума, который был слишком захвачен воспоминаниями, чтобы их понять. Дрим видел Квакити. Он избивал его и ругал. Он увидел Сэма с водой, который насмехался над ним. Он увидел, как Квакити вынимает его сердце из груди, чтобы тот посмотрел, как оно бьется, прежде чем сжать его в ладони. Он видел, как Сэм обрушивал кулак за кулаком на его изувеченную плоть, потому что тот назвал его по имени, а не стражем. Дрим видел все это. Он видел мучителя. Он не видел свою мать. А затем его рубашка окончательно порвалась и он почувствовал как падает. Его тело с силой ударилось о как будто каменные волны. Паффи уставилась на это. Ужас зародился в её глазах, когда она осознала то, что только что произошло. Когда она осознала правду, которая теперь была перед ней. Она выглянула через край. Она ждала, когда Дрим всплывет. Но вместо этого вода успокоилась. Она увидела, что красный цвет начинает заполнять воду. Она увидела всплывающие бинты. Проклиная всё на свете, Паффи двинулась вперёд. Она сняла с себя тяжёлые слои одежды, прежде чем нырнуть в воду. Она пробиралась сквозь тьму, пока не нашла тело, которое искала. Она увидела, как Дрим тонет, его тело безвольно идёт ко дну не в силах сопротивляться. Руки тянуться вверх. Тело обнажено. Сколько на нём было крови. Следы и синяки. Она могла видеть его рёбра. Он говорил правду. Все это было правдой. Её собственные легкие горели в груди, когда она подплывала к нему. Когда она пыталась понять, дышит ли он ещё. Она увидела рассеченные раны, из которых обильно вытекала кровь в воду. Она увидела изгиб его ребер, который показывал, что они сломаны. Падение, должно быть, выбило из его легких весь воздух. Он был недостаточно силен, чтобы бороться с этим подобным образом. Она схватила его, не раздумывая. Подхватила под руки и потянула туда, где, как она знала, была пристань. Вытащила его на поверхность и приподняла его голову над водой. Он не двигался. Он не дышал. Он не захрипел. Дрим оказался легче, чем она думала, когда она тащила его. Она уложила его на спину и сначала нащупала пульс. Она надавила сильнее. Глубже. Она почувствовала удар. Жалкий, слабый. Слишком медленный. Она снова проверил его дыхание. Не сказав ни слова, она надавила на него. Она давила на грудь, чувствуя, как его и без того травмированные рёбра прогибаются под её весом. Она ущипнула его за нос. Она тяжело дышала ему в рот. Его грудь не двигалась. “Давай Дрим”. Она сказала ему, что он это заслужил. “Давай”. Она должна была стать его матерью. “Давай Дрим, давай”. Он пришёл к ней, чтобы сказать правду, а она назвала его лжецом. “Ты можешь это сделать. Просто дыши”. Она сказала ему, что он это заслужил. “Дыши, черт возьми”. Она с силой втянула воздух ему в рот. Вдавливая его в легкие, прежде чем его тело напряглось и он попытаться избавится от воды в лёгких. Она немедленно перевернула его на бок и попыталась помочь прийти в себя, пока он давился, вырывался и извергал воду и желчь на причал. Она так же видела кровь. Его глаза открылись на секунду, прежде чем затрепетали и закатились. Прежде чем его тело больше не могло сопротивляться. Но он не перестал дышать. Вода его не унесла. Она его не убивала. Но теперь его раны были видны на свету. Ожоги сменяют шрамы. Порезы сменяются слезами. Она увидела, где Квакити разрезал его органы. Увидела шрамы, похожие на разрезы, которых, как она знала, у Дрима не было. Ей стало плохо. Дрим не был лжецом. Дрим не был злодеем. Это были все они. Каждый из них был злодеем Это был сервер. Дрим не был злодеем. Была она.