Часть 1

      Прошло около трёх недель с тех пор, как город заволокло туманом. Он был сероватым, как подтаявший снег около трассы, и плотным, как молоко. От него несло каким-то дерьмом, который я называла запахом канализации, пока Марк не объяснил мне, что так пахнет сероводород.       Марк вообще знал много интересных, но бесполезных фактов. Мне нравилось его слушать, сидя на кровати и пуская дым из трубки. Одно из немногих развлечений, которые у нас теперь остались. Выдерживать его осуждающий взгляд я со временем научилась. «Не пью, не курю, — передразнивала я Марка прямо в лицо, — а что толку, если наступил конец света?».       Трубку я стырила вообще каким-то чудом. В первую очередь из магазинов ожидаемо пропали сигареты и алкоголь. Мы успели урвать пару бутылок какой-то водки, берегли её на чёрный день, если станет совсем паршиво. Но я знала, что ночами Соня выпивала пару стопок, пока никто не видит, просто потому, что не только у неё тут были проблемы со сном.       Трубку и пару брикетов табака я нашла на полу, когда мы обворовывали «Золотую табакерку». Электронные сигареты обесценились сразу, как пропало электричество, но девочки всё равно взяли себе парочку одноразовых с тем, чтобы выкинуть их сразу, как разрядятся. Чудовищный вред экологии. Был бы, если бы от экологии ещё хоть что-то осталось.       Бумажных книг тоже осталось мало. Такое ощущение, что после конца света люди только и хотели, что пить, курить и читать. Но что-то себе забрать всё-таки удалось. Соня тогда сильно ворчала, считая книги далеко не первостепенной задачей. Тем более я отобрала у неё Марка и Платона — двоих грузчиков из трёх, когда перетаскивала всё, что осталось от местного «Читай-Города». Это был один из немногих разов, когда я настояла на своём, несмотря на несогласие Сони.       Она не была демократически избранным лидером, но так вышло, что она им стала. Демократии у нас и в лучшие времена-то не было. Несогласие с Соней по итогу почти всегда превращалось в скандал. Если у нас не совпадали позиции, то поддержка внутри группы распределялась примерно поровну. Но моя половина почти всегда молчала, так что я выглядела полной дурой, словно мне одной было больше всех надо. Однако с книгами я всё же настояла. Потому что чувствовала, что за несколько дней без интернета и телевидения мы просто сойдём с ума и начнём жрать друг друга. Первое время в переносном смысле.       Вторым моим актом несогласия был поход в тот самый бар. То, что в этом трижды проклятом городе работает какой-то бар, само по себе походило на сюр. Но разве вонючий серый туман — это не сюр?       Это случилось около недели назад. А может, чуть раньше. Я стараюсь вести календарь, но порой забываю отметить и часто путаюсь в днях. К примеру, сегодня должен быть либо понедельник, либо вторник, либо среда. По крайней мере, я знаю, что сейчас начало недели. Соня говорит, что это уже не важно. Я тоже не верю, что нам удастся выбраться, но календарь веду из чистого упрямства.       Бар мы заметили благодаря светящейся надписи цвета фуксии, гласившей: «Гагарин». Это было до того странно в наших новых реалиях, что вместо того, чтобы обрадоваться, мы почти пришли в ужас. Нас было десять человек: семеро девушек и трое парней. Мы были нагружены фруктами, консервами, бутылками питьевой воды, какой-то одеждой и двумя блоками сигарет, которыми мы с Платоном разжились крайне удачно. Кроме нас двоих сигареты никто не курил, отдавая предпочтение вэйпу, как большинство девчонок, или занудству, как Марк.       Платон — приколист, куряга и алкаш. Его гедонизм усилился в разы после конца света, или того, что мы так или иначе стали им считать, но даже он не горел желанием зайти в «Гагарина», хотя там было написано неоновым по чёрному слово «бар».       — Где они раздобыли электричество? — удивленно спросила Маша, глядя на светящиеся буквы с едва ли не отвисшей челюстью.       — Генератор? — предположила я, хотя и не имела ни малейшего понятия, как это должно работать. К тому же, если бы у нас был генератор, разве стали бы мы его использовать на подсветку бессмысленных букв? Я криво усмехнулась сама себе, тут же сообразив, что мы бы его использовали для подзарядки электронных сигарет.       — Скорее, химические источники света, — ответил Марк. Я уважительно на него посмотрела. Иногда я очень завидовала его интеллекту. С другой стороны, в комплекте со слабоумием у людей частенько шла отвага. Так что нет худа без добра.       — Я пойду проверю, — сказала я, руководствуясь как раз двумя этими качествами.       — Нет, — ответила Соня несколько громче и жёстче обычного.       Объяснением она меня не удостоила. Тут же развернулась и направилась в ту сторону, куда мы шли. Ребята неуверенно последовали за ней, бросая прощальные косые взгляды на загадочное место. Только Марк, Вика и Рита неловко мялись на месте, не решаясь ни пойти за Соней, ни поддержать меня. «Если бы вы хоть иногда открывали рты, — с грустью подумала я, — наше мнение бы учитывалось намного чаще». Но на сей раз я не могла уступить. Бар как будто гипнотизировал, затягивал меня внутрь светом неоновых букв. Сильнее, чем этот чёртов бар в тот день, меня тянула к себе только Швеция, когда мы смелые и довольные приехали в город по путёвке от студсовета.       К тому же меня вдруг охватила злость. Какого хрена Соня постоянно всё за нас решала? Почему она говорила, что я буду делать? Это моя жизнь, хочу и пойду! Захочу — вообще в туман пойду! Сердце тут же пропустило удар, не успела я об этом толком подумать. Тело пробил озноб, как только я посмотрела на сгущающуюся дымку вдалеке. Да, мы были в районе близком к центру, но туман уже здесь можно было увидеть, пусть и плоховато. И даже с такого расстояния он внушал первобытный ужас, сколько бы я ни храбрилась. Как бы мне ни хотелось быть самой по себе и не считаться с дурацкими коллективными решениями, я бы не выдержала одна. Я сошла бы здесь с ума.       — Почему нет?! — крикнула я Соне вдогонку. Не то чтобы я рассчитывала, что она передумает. Очень часто моё противостояние лидеру сводилось только к тому, что я требовала объяснений, почему мы делаем то или иное. Иногда я даже не хотела спорить, просто показать, что со мной надо считаться.       — Ты реально не соображаешь? — Соня начинала терять терпение, она развернулась и пристально посмотрела на меня, сложив руки перед собой. — Мы пришли в район, где никого нет. Про то, что происходит, мы знаем хрен да маленько, никакие заведения в городе просто так не работают. И электричества здесь нигде нет, а значит, его и не должно тут быть!       А до тумана электричество было. И люди бы насторожились, если бы оно вдруг пропало. Как быстро меняется понятие о том, что нормально, а что нет… У меня безумно чесался язык вывалить всё это на Соню, но я сдержалась. Это ничего бы не дало, кроме очередного скандала. Соня не поняла бы мою мысль. Может, именно поэтому я так ценила Марка? При всём своём занудстве он здесь был почти единственным, с кем можно было нормально поговорить.       — Марк сказал, это ХИС, — бросила я.       — Да мне по барабану, что там сказал твой Марк! Наша цель, чтобы мы все остались живы и здоровы, в том числе и ты. Поэтому я считаю эту идею глупой и запрещаю тебе туда идти.       — Ты не можешь мне ничего запрещать, — ответила я резче, чем планировала. Но эту волну было уже не остановить. — Мы не твои подчиненные, ты не имеешь права за всех решать, не спрашивая ничьего мнения. Я считаю, нужно пойти и проверить, пусть даже это будет опасно. Я же тебя не заставляю этого делать, и никого другого тоже.       — Хорошо, иди, — еле сдерживаясь, сквозь зубы процедила Соня.       Остальная группа не выразила мне поддержки. Они смотрели на меня либо пренебрежительно, как Соня, либо с сочувствием, но ни один, кажется, не счёл мою идею хорошей. Поэтому я сразу настроилась, что моя следующая мысль будет ещё сильнее воспринята в штыки.       — Мне нужно два яблока, — сказала я.       — Это ещё зачем? — выпалила Маша, кажется, пытаясь копировать манеру Сони.       — Бери, — безразлично ответила та, видимо, желая поскорее от меня отделаться.       План у меня созрел простой, если не сказать примитивный. Прикинусь, будто не знаю, что воды ни у кого нет, и попрошусь помыть яблоки. Тупая была идея. Тупая, как пробка от разбитой бутылки шампанского. Но другой у меня не было, а в бар надо было позарез.       Прямо как всё это время в Швецию.       — Я пойду с тобой.       Марк нагнал меня почти у самого входа, когда я, признаться, уже растеряла былую храбрость. Меня хватило только на тихое «спасибо». Мне было некуда деться, а Марк мог остаться со всеми и не рисковать. Но он почему-то решил меня поддержать. Хотя видит бог, ему от этого не было никакой выгоды.       Бар встретил нас приглушенным светом, спокойной, даже умиротворяющей музыкой и вопросительным взглядом парня за стойкой. Он, кажется, делал какой-то коктейль, да так и замер с поднятой рукой, дико глядя на нас. Мы с Марком тоже оцепенели, не в силах что-то сказать или даже банально сдвинуться с места. Я вопросительно посмотрела на друга с немым вопросом: «Ты тоже это видишь?». И прочитала в его глазах ответ: «Да».       Я вышла из транса первая из нас троих каким-то чудом. Это странная способность, которая у меня была всегда. У меня, у человека, который крайне редко становился лидером, которого вечно перекрикивал кто-то вроде Сони, которого так легко было перекричать, просыпалась какая-то новая личность, когда все вокруг были в замешательстве. Этот человек внутри меня бил изнутри по черепной коробке и говорил: «Если ты сейчас не решишь вопрос, то никто не сможет». И я брала ситуацию в свои руки. Вот и сейчас я сделала маленький шажок вперёд и обратилась к бармену — высокому парню в свободно сидящей кожаной крутке и с черными, зачесанными назад волосами.       — Можно помыть у вас яблоки? — я натянула обаятельную улыбку и попыталась изобразить дурочку. По взгляду, который бросил на меня бармен, сразу стало ясно, что вышло плохо. Он смотрел так, будто уже всё знал обо мне. Кто я, зачем пришла, пусть я и сама этого не знала, что у меня в голове и что на душе. С этим было сложнее всего. Там творилось чёрт-те что не со времён даже тумана, а наверное, ещё много-много раньше.       Тем не менее он принял мою игру и махнул рукой в сторону конца зала, где я увидела подсвеченные всё тем же неоном буковки WC.       Я всё ещё была наполовину в трансе, еле-еле могла передвигать ногами, зато руки удержать на месте получалось с огромным трудом. Постоянно хотелось то почесать нос, то содрать кожу с губы, то расковырять заусеницу. Благо руки были заняты яблоками, а мысли — первостепенной задачей не ударить в грязь лицом.       Сердце бешено колотилось, пока я медленно шла вдоль столиков, глазея по сторонам. Не знаю, что я ожидала увидеть в этом месте. Наверное, всё что угодно, только не обычный бар. Посетители потягивали напитки практически в полной тишине. Или они все замолчали, когда вошли мы с Марком? Как бы там ни было, во всей этой нормальности я чувствовала себя до ужаса неуютно. Я так долго мечтала о возвращении привычного мира с его комфортом и современными технологиями, чтобы, когда он оказался прямо передо мной, не почувствовать ничего, кроме тревоги и опустошения. Цивилизованный мир снова близко, но теперь уже я здесь лишняя.       Что, если со Швецией было бы так же? Я много думала об этом во время бессонных ночей, пока лежала с закрытыми глазами, чтобы не беспокоить Соню, которая хлестала нашу общую водку, разбавляя опустевшую часть водой, и не находила ответа. Уютные улочки Стокгольма порой всплывали у меня в памяти, навсегда отпечатавшиеся на внутренней стороне сетчатки. И я всё задавала себе вопрос. Если бы мне действительно удалось вернуться, была бы Швеция такой же прекрасной, какой я её помню? Нельзя войти в ту же воду дважды, и вода другая, и ты другой. Но если так, значит, ту Швецию, которую я однажды увидела, уже не вернуть никакими стараниями.       А вода тут действительно была. Даже горячая. Разве не странно, везде отрубились газ, электричество и водопровод, а здесь всё работает как прежде, будто бы никакого тумана никогда не было? А если мне и впрямь всё показалось? Вот выйду из бара, а город, как и прежде, живой. Мы гуляем и наслаждаемся поездкой. Философствуем с Марком и ругаемся с Соней. Пьём пиво, которого кругом навалом. И всё это так похоже на Стокгольм.       Я вновь закрыла глаза, грея руки под проточной водой, и снова увидела всё как наяву. Узкие улочки старого города, музей Нобеля, променад посреди дороги, королевский дворец, буйные волны северного моря, бьющиеся о камни на набережной. Туман, но не такой затхлый, густой и жуткий, как здесь, а уютный, с накрапывающим дождиком, придающий атмосферу таинственности вечному городу.       Я не сразу поняла, что плачу. Из транса вывела ноющая боль в грудной клетке от слишком частых всхлипов. Мне надоело. Мне всё это так смертельно надоело! Этот сраный город, грёбаный туман, чёртова Соня, которая вечно лезет, у меня скоро на её имя разовьется аллергия! Как бег по кругу у хомяка в колесе, а выйти из колеса никак нельзя, потому что если остановишься, то упадёшь и кости себе переломаешь.       А не всё ли равно?       Умом я понимала, что делать этого ни в коем случае не стоит. Что нормальные люди так не поступают и с меня потом за это спросят. Пресловутое «Регина, нужно держать себя в руках». Я ведь уже решала никогда больше так не делать, как бы зла я ни была на себя. Но сама себя бесила. Бесила своей слабостью и немощностью. Бесила невозможностью повлиять на ситуацию. Все, кто хотел, уже уехали в Швецию. Все, кроме меня. Они успели, а я нет. Так кто же в этом виноват? Ситуация? Ну да, конечно. У всех всегда виноват Вася Пупкин, а ты один самый классный, просто жертва обстоятельств. Я ненавидела весь мир, начиная с себя. Хотелось плакать ещё, потому что всхлипы приносили боль и это хоть как-то успокаивало.       Вместо этого я несколько раз ударила ладонью по лбу, выплевывая шепотом: «Ничего не можешь, Регина, какого хрена от тебя никакого толку?!» Я закатала рукав толстовки и прошлась ногтями по руке, вкладывая туда всю ярость. Голос разума победил хотя бы частично — я не стала царапать лицо, как в прошлый раз. Головой об стену тоже биться не стала. Мозг — это не шутки. Мне ещё с ним жить. Я поймала себя на мысли, что так жить уже не слишком-то и хочется. Но и покончить со всем я тоже не могла — боялась. Туман рождал во мне, как и в остальных, могильный ужас. Поэтому мы бегали от него, как крысы с корабля, и никак не могли выбраться из города. Поэтому нет надежды. Поэтому Швеция теперь навсегда останется только во снах. Поезд ушёл, Регина, надо было раньше. Если все успели, кроме тебя, так значит, это с тобой что-то не так.       Ещё одна царапина.       И ещё.       Ну и зачем ты вообще существуешь, раз такая бесполезная? Почему в своей жалкой жизни ты ничегошеньки не можешь добиться?!       Последняя царапина, наиболее глубокая. И на смену ярости и ненависти как по щелчку пришло бессилие. Мне как-то резко стало всё равно. Хотелось просто лежать и смотреть в потолок. И трубку со свежей порцией хорошего табака.       Хотелось ещё, чтобы Марк лёг рядом со мной, и мы бы разделили трубку и горе на двоих. Но ему было всё равно на Швецию, он ведь там никогда не был. И трубку он тоже не курил. В конце концов, у меня совсем никого здесь нет. Даже Марк не понимает меня в каких-то глобальных вещах.       Я вышла из бара через не знаю сколько времени. Сколько-то я потратила пялясь в зеркало и не узнавая своего отражения. И ещё больше на то, чтобы уговорить себя выйти из туалета. Теперь одиночество было роскошью, которую негде было достать. Точнее, одиночества-то было сколько угодно, а вот личного пространства почти ноль. Раньше я постоянно путала эти понятия.       Я была в таком раздрае, что забыла и про бармена, и про странных посетителей, и даже про Марка. Я вышла на улицу, глядя себе под ноги — сил не хватало даже на то, чтобы смотреть прямо. Но Сонин раздраженный голос отрезвил быстро.       — Где Марк?       Я пожала плечами.       — Он разве не с вами?       — Нет, — процедила Соня, еле сдерживая гнев. — Вы пошли вместе, почему разделились?       Потому что это не твоё дело, подумала я. Но спорить не хотелось. Что-то сказать не было сил. Я просто села на бордюр и стала рассматривать кеды. Вернётся ваш Марк, никуда не денется. У него вообще-то тоже свобода воли имеется, я ему не надзиратель. На душе было пусто. Хотелось навсегда перестать существовать. Но еле различимая дымка тумана, захватившая окраины города, цинично напоминала, что скоро моё желание, вполне возможно, исполнится. И тогда я уж точно не буду этому рада.       Тишина длилась долго. Я не помню, о чём я думала. Только увидела, что каким-то образом в моих руках оказалась заботливо подожженная сигарета. Я подумала, что это Платон вдруг ни с того ни с сего стал внимательным, но, обернувшись, увидела, что мои ребята стоят где-то поодаль, чуть ли не на другом конце дороги. Марк уже был с ними и увлеченно что-то рассказывал. Я была одна. Опять. Ребята, может, даже не стали бы меня ждать. Пусть себе Регину жрёт туман, а мы пошли. Но с ними были Марк и Рита, а уж они бы меня не бросили. Да и что-то мне подсказывало, что этот бар туман не тронет, пусть бы он и поглотил весь город.       Сигарета была вкусная. Как будто из старого мира. Но, кто бы со мной ни поделился, я уже не смогу его отблагодарить. Ребята заметили, что я отвисла, и помахали мне руками, чтобы я присоединялась к ним. Я тяжело вздохнула и усилием воли подняла своё тело с бордюра, с наслаждением приложившись к успокаивающей сигарете. Обернувшись в последний раз перед тем, как уйти, я смутно разглядела уже удаляющуюся фигуру бармена.       — Регина!       Кажется, Марк довольно долго пытался докричаться до меня перед тем, как я вернулась к ребятам. Соня сказала что-то вроде «ну наконец-то», но я уже не обратила на неё внимания. Хотя бы Марк был мне рад.       — Ну и где ты там так надолго зависла? — спросил он, пока мы шли домой. Точнее, в квартиру, которую мы сняли, когда только сюда приехали. А теперь просто там жили. И одному чёрту известно, что стало с хозяином.       — Я зависла? Это ты пропал, все тебя обыскались.       — Я был с Юрой.       — С кем?       — С барменом. Мы познакомились и разговорились, пока ты ходила мыть яблоки. Крутая, кстати, была идея, Юра оценил.       — Погоди, его зовут Юра? — я истерично хихикнула. — Это поэтому он назвал бар «Гагарин»? Ну и самомнение!       — Да. Он сказал это отсылка. Мы вообще многое с ним обсудили, он отличный собеседник.       Я хмыкнула. Бармен, честно говоря, не показался мне особенно приветливым. Мне он не сказал ни слова, да и его посетители смотрели на нас с Марком так, словно мы были… людьми второго сорта, что ли? Хотя, быть может, это и правда так. Кто они? И кто это Юра? Что, мать вашу, вообще здесь происходит?       — Отсылка — это обычно что-то оригинальное. То, что понятно не каждому. А чем меньше людей поймёт, тем интереснее. Какой идиот называет отсылкой любые общеизвестные факты?       — Не соглашусь с тобой.       Эх, Марк, Марк! Сама дипломатичность. С ним даже никогда толком поспорить не удавалось, вечно он был подчёркнуто спокоен, когда я уже заводилась. Мы проболтали о том, что можно и нельзя считать отсылкой, всю оставшуюся дорогу до дома. И я уже успела забыть о том, с чего мы начали, пока Марк вдруг не объявил всем сразу:       — Юра пригласил нас в свой бар завтра. Сказал, что мы можем зайти там посидеть. Что думаете?       На секунду мы замерли в замешательстве. А потом все как один повернули головы к Соне, глядя на неё кто с надеждой, а кто почти что с ужасом. Только я смотрела не на Соню, а на Марка. Вспомнила, как он восхищался душевными беседами с барменом. Он знает. Этот чёртов Юра что-то знает. «И хрена с два нам скажет», — почему-то тут же подумала я. Кончилась эра полётов в космос. Нам теперь даже из тумана не выбраться.