Часть 2

      Никто не ожидал, что Соня согласится. Пока ждали её решения, за долгие секунды тишины я уже успела представить, как мы с Марком идём в бар вдвоём. И конечно, чего мне это будет стоить в коллективе. Ещё большего отдаления от всех, это как минимум. А Марку, как всегда, всё достанется бесплатно. Удивительный человек, Марк, всегда умудрялся всем нравиться, даже если говорил всё то же самое, за что мне прилетало. Хотя, чаще всего он, конечно, молчал.       — Хорошо, — перебила мои мысли Соня. — Давайте попробуем разведать обстановку. Этот Юра точно адекватный? Нам стоит ждать от него подвоха?       — Не стоит, — уверенно ответил Марк.       — Стоит, — сказала я одновременно с ним.       На следующий день мы пошли в бар.

***

      В «Гагарине» всё выглядело так же, как в первый раз. Тусклое освещение, деревянные столы, негромкая печальная музыка и успокаивающий сигаретный дым.       — Пахнет травой? — воодушевился Платон сразу после того, как мы заняли свободный столик в самом дальнем углу. Его вопрос прозвучал чересчур громко в окружавшей нас тишине. Платон тут же стушевался, вжавшись в диван, и попытался сделаться как можно незаметнее. Странное место. Если даже на Платона оно так действует.       — Это не трава, — полушепотом возразила я. — Трава противно пахнет.       — Откуда ты знаешь, как она пахнет? — спросила Соня почти что с наездом.       В последнее время наши отношения становились всё хуже и хуже. Если до тумана между нами было что-то наподобие дружбы, которая позже переросла в вынужденное приятельство, то теперь было ясно, что мы терпим друг друга из последних сил. Это бомба замедленного действия, которая рано или поздно взорвётся. И когда это случится, ситуация повернётся явно не в мою пользу. Поэтому я старалась держаться, проговаривая своё раздражение только про себя. Вслух пожаловаться даже Марку не было безопасно.       — В Швеции она относительно легальна. Я пробовала.       — Да сколько можно говорить про свою Швецию, — взъелась Соня. — Раз там так хорошо, почему тогда ты не уехала?       Злость накрыла меня волной. Хотелось накричать на Соню, высказать всё, что я о ней думаю. Но я не могла. Если я это сделаю, никто меня не поддержит. И если впредь мне будет нужно что-то от Сони, а так и будет, я останусь совершенно одна. И она это знала. В глубине души знала, что ни один из нас не может ничего ей ответить. Поэтому и срывала на нас свой стресс. Меня от этого трясло. Прямо сейчас трясло и с тех пор, как я всё осознала. Это мерзко, это низко, это бесчестно. Чёрт тебя дери, сорвись на тех, кто от тебя не зависит. Но такие, как Соня, обычно боялись так делать.       Я не считала себя хуже Сони. При других обстоятельствах я могла бы быть на её месте. И уж тогда бы вела себя иначе… Но что толку рассуждать о «если бы да кабы», всё равно здесь нет других обстоятельств. Мы были компетентны в разных областях. И область Сони была критической для выживания здесь. А моя — бесполезной.       Твои знания о Швеции здесь никому не нужны. Нет больше твоей Швеции.       Её вопрос был мерзким ударом ниже пояса. Хотя, справедливости ради, Соня, скорее всего, этого не понимала. Откуда ей знать, сколько раз я пыталась вернуться? И, видит бог, попыталась бы снова, если бы не туман.       Я почувствовала знакомое пощипывание в глазах. В последнее время я стала плакать слишком часто, хотя раньше такое случалось примерно раз в полгода. Я заметила эту странность из-за книг. Мы читали много, и почти над каждой грустной или, наоборот, слишком воодушевляющей концовкой я плакала.       Я сжала зубы в попытке сдержаться. Я не доставлю Соне такого удовольствия. Не расплачусь при ней. Иначе она сразу догадается, что это из-за неё. Надо срочно вспомнить что-то весёлое.       Вечеринка в Стокгольме на чьей-то квартире. Тот самый запах травы, не такой как здесь. Противно, конечно, но всё это заливается пивом. Кисловатое и странное, зато с разными вкусами. Я пью с вишней, потому что этот вкус не отдаёт горечью, в отличие от оригинального напитка. Мы танцуем под попсовую музыку, ржём как кони над несмешными шутками и играем в какие-то игры на выпивание. Было и правда смешно. И очень весело.       Так себе способ не расплакаться в подобной ситуации.       — Это действительно не трава, — перебил мои мысли низкий голос за спиной. Юра. Ну, теперь я хотя бы знаю, что он умеет разговаривать. — Ароматизатор со вкусом конопли. По просьбе гостей.       Юра больше не сказал ничего. Не представился и не попросил представиться нас. Молча пожал руку Марку и ушёл обслуживать другие столики. Его что, злая ведьма заколдовала, и теперь он может говорить только по слову в год? Раздражал своим высокомерием. И всё-таки он подошёл вовремя. Я отвлеклась, и безнадежные мысли на время отступили. По крайней мере, слезы сдержать получилось. Во время конца света учишься радоваться мелочам.       Соня тоже быстро забыла о нашей размолвке. Наоборот, мы как-то инстинктивно скучковались и сели ближе, хотя в последнее время каждый старался, насколько возможно, быть сам по себе. За эти дни мы все смертельно надоели друг другу.       Только тут я смогла более детально рассмотреть окружающее пространство и людей за другими столиками. Посетителей было немного, и столики рядом с нашим пустовали. Теперь я уже не могла понять, мы ли специально сели подальше от всех, или это другие посетители не желали соседствовать с нами. Люди вокруг были странные. Их лиц я не могла разглядеть, слишком далеко и темно. Но даже фигуры выглядели необычно. Люди как люди на первый взгляд. Но если долго на них смотреть, они внушали какой-то странный трепет, холодный и отчуждённый, как будто у них было три руки и четыре головы, хотя на деле количество казалось нормальным. Были ли среди них женщины, я не рассмотрела. Может быть, издалека они были просто похожи на мужчин. Рассматривая гостей, я даже стала ощущать, что бар больше, чем я восприняла его при первом визите.       Краем глаза заметила, что ребята тоже перестали шептаться и начали глазеть по сторонам. И хотя люди, сидевшие за столами, определенно отличались друг от друга, у меня никак не выходило вычленить из общей массы хотя бы кого-то одного. За исключением Юры, который, словно один-единственный был здесь настоящим. Он сновал между столиками и разносил еду с напитками, без всякого блокнота запоминая, кто и что заказал. Он здесь что, работает всеми сразу? И бармен, и официант, он же и владелец? Хотя о каком праве собственности идёт речь, когда всё вокруг уже давно погрязло в анархии? И вовсе не в той красивой, которая проповедовала взаимоуважение и бесконечную взаимопомощь. Теперь каждый был сам за себя.       Мы просидели в баре довольно долго. Ничем особо не занимаясь, даже не разговаривая. Только Марк в какой-то момент ушёл к барной стойке, и я ненароком подумала, что он хочет заказать себе выпить, хотя ни один из нас на это не решился. Но он только сел на стул и принялся говорить о чём-то с Юрой. У того при виде Марка даже лицо стало менее угрюмым. Каким-то образом к Марку Юра сразу проникся, тогда как нас, похоже, терпел у себя как досадное недоразумение. Меня кольнула обида. Ведь это я предложила сюда прийти, а Марк просто за мной увязался.       Наверное, со стороны мы выглядели как стайка сумасшедших. Просто сидели, молчали и глазели по сторонам. А когда вернулся Марк, как один, не сговариваясь повставали и пошли к выходу.       — Можете приходить когда захотите, — сказал Юра на прощание, обращаясь вроде бы ко всем, но глядя при этом только на Марка.       Выйдя из бара, я словно скинула с себя наваждение. Весь мир начал казаться гораздо реальнее, а под ногами появилась твердая почва. Пусть и гнилая, но твёрдая. Странное состояние, словно морок спал не только с меня. Мне показалось, что все остальные будто бы вздохнули с облегчением.       И всё же мы начали ходить в «Гагарина» с тех пор почти каждый день. Других развлечений в городе не было, а людей вокруг становилось всё меньше. Мне казалось, что с каждым днём мы словно всё больше проваливаемся в сон и ходим как полумёртвые. Город отнимал силы всё больше. Или с той же амплитудой, просто ресурсов оставалось меньше. Одиночество и безнадёжность стали привычкой и в какой-то момент перестали удивлять. Но походы в бар к Юре странным образом вызывали прежнее ощущение жизни. Они выбивались из рутины, хотя и, парадоксально, были её частью. Всякий раз по пути в «Гагарина» мы испытывали радостное возбуждение, словно шли в гости в другой мир, как будто бы там мы могли узнать что-то такое, что изменит всю нашу жизнь, а точнее выживание. Но ничего не происходило. Мы наблюдали за странными гостями, которые ели и пили, к которым Юра бегал по первому зову, точно слуга. Этих людей в городе мы никогда не видели. Хотя мы и не стремились к лишним встречам. Ресурсы понемногу истощались, и эти встречи навряд ли были бы для нас благоприятны.       Наши ужины с каждым днём становились всё мнее изысканными. От завтраков и обедов мы отказались почти сразу, заменив их перекусами, которые удавалось урвать в магазинах — каждый брал себе сам что-то, что хотел съесть. Но и это удавалось не всегда. Скоропортящиеся продукты ожидаемо испортились, а вместо холодильника приходилось использовать балкон. Поздняя осень, если считать, что времена года ещё существовали, выдалась тёплой, и хоть погода была зябкая, температура до нуля не доходила. Так что в какой-то момент у нас остались только консервы, чай и долгоиграющие фрукты.       Тема с очень крепким чаем и кучей сахара оказалась полезной — даже Соня похвалила мою находчивость, хотя в последнее время она меня почти ненавидела. Чем хуже становилась ситуация снаружи, тем больше желчи скапливалось на людей, которые и в хорошие-то времена не вызывали восторга. В какой-то момент Соня разлила всем последнюю бутылку водки — уж не знаю, от желания ли подбодрить, или от чувства, что иначе не выдержит и сама всё выпьет, — и подарила Платону сигареты, а мне несколько брикетов никотина для трубки.       — Он вроде шведский, — сказала она.       — Это датский флаг. Но всё равно большое спасибо, — улыбнулась я. В такие моменты я вспоминала о том, что Соня могла бы быть неплохим человеком. Но расслабляться нельзя. Тут никому нет доверия, кроме, может быть, Марка.       — Девчонки, для вас ничего нет, — извиняющимся голосом сказала Соня, — электронки все кончились.       — Со мной Регина поделится, — отозвалась Рита.       Я кивнула, хотя и не припомнила, чтобы Рита курила трубку. Впрочем, все мы сильно изменились. Марк даже согласился выпить немного водки.       Этот небольшой пир несущественно поднял наш боевой дух. Пусть и было не понятно, с кем мы должны были биться и, главное, за что. Марк считал, что за истину, Соня — что за лишний день жизни. А я не знала, что считать.       В конце концов дефицит продуктов стал первостепенным вопросом. Дело было даже не в алкоголе или книгах — вещах, которые поддерживали моральный дух. Теперь вопрос стоял уже иначе — на исходе были последние запасы еды. Центральные магазины были уже полностью опустошены, пусть мы и перепроверили дважды. О том, чтобы заказать что-то в баре у Юры, не могло быть и речи. Мы все чувствовали, что сколько бы денег ни оставалось на наших картах, мы не сможем расплатиться так же, как другие гости бара. Мы были не такими, как они. И это ощущалось даже в воздухе. Унижаться и просить о чём-то не хотел никто. И я была благодарна всем девятерым спутникам за то, что никто не предложил эту идею. Иначе я бы не смогла объяснить и сгорела от стыда и унижения, просто подумав об этом.       Как ни крути, а вариант оставался только один.       — Мы должны осмотреть магазины в отдалённых районах, — наконец озвучил Марк.       Он сказал то, о чём думали все, но от этого предложение не стало менее неоднозначным. И всех собак спустили, как всегда, на того, кто первый решил не молчать.       — Но ведь там может быть туман! — возразил кто-то из девочек.       — А может и не быть, — резонно заметила я, хотя самой было ужасно страшно.       — Мы знаем, куда точно туман уже добрался? — спросила Соня.       — А он и правда движется? — с ужасом в глазах воскликнула Маша.       Да уж, открыла Америку. Мы все умрём, сюрприз. Ты и правда была не в курсе?       — Мы не знаем наверняка. Возможно, он где-нибудь остановится, — возразила Соня. И я не знаю, заметил ли кто-то ещё, что она врёт.       — Вот здесь, — Марк ткнул пальцем в карту, — я был пару дней назад, и тумана не было.       — Это не значит, что его там нет сейчас, — напуганно пропищала Вика.       — Ну и что ты предлагаешь? — раздраженно сказала я. — Сидеть и ждать, пока мы умрём с голоду?       — Регина права, — согласилась Соня. Нечасто от неё такое услышишь. — Пойдём в тот район завтра. Все вместе, нести придётся много, — она немного помолчала и добавила тихое: — Я надеюсь. Если увидим туман, тут же повернём назад.       Я открыла рот и тут же закрыла. Хотела спросить: «А если не успеем?». Но осознала, что этим совершенно бы не помогла. Наверное, в первый раз мне искренне захотелось помочь Соне удержать хоть какую-то стабильность в группе.

***

      В тот день мы не пошли в бар к Юре. Вместо этого с самого утра отправились в дальнюю часть города, обвесившись пакетами и рюкзаками. Шли в тишине, близко друг к другу, постоянно нервно озираясь по сторонам. Наш путь лежал не на окраину — на окраины идти было уже поздно, но назвать эту часть центром тоже было нельзя. Марк вёл нас в один из спальных районов, в прошлом дорогих из-за близости к основной инфраструктуре. Марк часто гулял по городу один или со мной. Соня это не приветствовала, но почему-то ему прощалось больше, чем остальным. Я догадывалась, откуда пошли эти двойные стандарты: «Он парень и, если что, сможет себя защитить». Это вымораживало, но у меня и без того была куча поводов разругаться с Соней, так что я старалась держаться. Как по мне, сейчас никто из нас не сможет себя защитить, ни вместе, ни поодиночке. Хотя чем больше твоих людей находится рядом, тем сильнее иллюзия защищенности. Может, именно поэтому мы сейчас жались так близко друг к дружке.       По дороге попадались мелкие магазинчики, но их все уже десять раз успели обнести. Надо было сразу начинать грабёж с окраины, так можно было бы сберечь много ресурсов, прежде чем их поглотил туман. Но в самом начале мы были слишком напуганы, а теперь, когда голод притупил страх, стало уже поздно. Умная мысля приходит опосля, как говорит Марк. К тому же, мы были в городе не одни. А призывать людей к осознанности во время апокалипсиса — идея утопическая. Даже я это понимала.       Мы с Марком шли впереди. Он — потому что знал дорогу, а я — как обладательница титула самой отчаянной из нас. Им я, оказывается, обзавелась после того случая с баром, в который ни с того ни с сего захотела пойти. Теперь к окружающим загадкам прибавилась ещё одна. И опять из-за меня. Вот это «из-за тебя» я постоянно читала в глазах Сони. Еды нет из-за меня, электронка разрядилась из-за меня, бухла нет из-за меня, туман, видимо, тоже из-за меня. Впрочем, было уже всё равно. Окружающая действительность существовала от меня как будто отдельно. И чем дальше, тем отдельнее.       — Похоже, мы пришли, — Марк указал рукой на «Пятёрочку» в жилом доме в конце улицы.       — Я вижу, — испуганно прошептала Соня и показала куда-то вправо от магазина.       Мы все проследили за её взглядом и увидели то, чего так боялись. Густоватая, неравномерная дымка, пахнущая сероводородом, словно клоками шерсти скапливалась на земле и в воздухе за пару метров от заветного магазина и уходила высоко, насколько хватало глаз. На первый взгляд туман был неподвижным, но каждодневное наблюдение за городом из окна балкона десятого этажа говорило об обратном.       — Он стоит на месте, — соврала я, кое как подавив дрожь в голосе.       — Он не стоит, — ответил Марк, — просто движется очень медленно, так что этого не видно.       Ну спасибо, мистер душнила! Возмущение на мгновение притупило животный страх. Я злобно зыркнула на Марка, требуя умолкнуть. Паника была сейчас не нужна, иногда лучше соврать, чтобы добиться цели. Но Марк у нас дохрена правильный: ни капли в рот, ни сантиметра в жопу.       — Мы успеем взять то, что нам нужно, — сказала я, стараясь даже не смотреть в сторону тумана. Сердце в груди бешено колотилось.       — Может, придём в следующий раз? — робко спросила Маша.       — Следующего раза не будет, — отрезала я.       Вот же дура, неужели она думает, что через пару дней туман отсюда уйдёт? Да хрена с два! Всем, кроме неё, похоже, ясно, что лучше не будет. Чёртов туман скорее поглотит «Пятёрочку» вместе со всем содержимым. А нам оно нужно. При мысли о еде желудок урчал, конфликтуя с тремором рук. Не смотреть. Не смотреть и можно сделать вид, что его нет… Я всё-таки посмотрела. И на одно мгновение мне показалось, что туман стал чуточку ближе.       — Регина права, — вдруг подала голос Соня. — Чем дольше мы тут совещаемся, тем меньше у нас времени. Быстро заходим и берём всё, что сможем унести, кроме скоропортящегося. Ищите воду, в каждую руку по пятилитровке, в рюкзак еду и остальное, что считаете нужным. Регина и Марк останутся на стрёме. Стойте здесь и следите за туманом. Если начнёт подбираться очень близко, один из вас придёт за нами, второй страхует.       Соня говорила быстро и уверенно, так что возражать никто не стал. Я быстро скинула рюкзак и отдала Платону, пока все не опомнились и не передумали.       — Возьми нам сигареты, если не принесёшь, отберу твои, — подмигнула я.       — Так я тебе и дал, — ответил Платон в той же истерично-шутливой манере.       Через минуту мы с Марком остались одни.       Когда вся суета прекратилась, страх на удивление немного отступил. Возможно, всё дело было в спокойной уверенности Марка. Он и до тумана был таким. Однажды мы опаздывали на автобус, никак не могли найти свою остановку, как всегда, отделившись от ребят. Оставалась буквально минута, и, если бы не он, я бы запаниковала. Но Марк действовал удивительно чётко. И не бросил меня тогда. Хотя сто раз мог бы.       — Как думаешь, мы успеем? — спросил он.       — Не знаю, успеют ли ребята. Ты тоже это видишь, да? — я кивнула на туман.       — Раньше он так быстро не двигался. Теперь это можно уловить визуально. Но если прикинуть его среднюю скорость, нам должно хватить времени.       — Им.       Я отвернулась в другую сторону. Не от Марка, от тумана. Не хотела ничего этого видеть. Не понимаю, как Марк так спокойно смотрит в эту бездну.       — Знаешь, Регин, я тут подумал, что мы с тобой вообще знаем о тумане?       — Мы знаем, что умрём страшной смертью, если попадём в него, — я сделала паузу и, тяжело вздохнув, добавила, — когда попадём в него.       — Но ведь никто не проверял…       — Никто оттуда не возвращался.       — А кто захотел бы вернуться сюда?       Я хмыкнула.       — Если бы в тумане были розовые пони, уж нашёлся бы хоть один герой типа тебя, который пришёл бы, чтобы забрать остальных.       — А ты бы вернулась из Швеции, чтобы всем рассказать, как там замечательно, и позвать с собой?       Нет, он ещё и издевается! А ведь я до тумана ему рассказывала о почти идеальном, справедливом, здоровом обществе, об уютных улочках Стокгольма, о безопасности и спокойствии, об ощущении принадлежности к чему-то прекрасному… У него на всё находились аргументы, что здесь, дескать, лучше. А теперь говорит так, будто мне верит. Хотя мы оба знаем, что он не прозреет никогда.       — А я и вернулась. И мне никто не поверил. А позвать с собой? Как ты себе это представляешь? Швеция не резиновая. Всем хорошим людям там не хватит места.       Мне не хватило…       Бессильная ярость на саму себя вновь накатила кислотной волной. «Ты не там, значит ты не достойна», — всё никак не затыкался внутренний голос. Я больно впилась ногтями в ладони в надежде успокоить эмоции. Их ведь уже так долго не было… Нормально же общались, что опять началось…       — И вообще что за вопросы? Ты что, хочешь сам сходить в туман и проверить?       Я повысила голос совсем немного, но тишина, повисшая после, показалась такой плотной, словно я только что кричала.       — Марк?.. — спросила я почти шёпотом, надеясь, что неправильно его поняла. Мы ведь так часто не понимали друг друга… Впрочем, мысли друг друга понимали чётко и ясно. Просто никак не могли растолковать, как вообще возможно думать таким образом. Ну просто Адам и Лилит. Во всяком случае, я уж точно не Ева.       — Нет-нет, я не о том. Я просто подумал, что, может быть, не всё так однозначно…       — Неоднозначно?..       Мой голос сорвался почти на писк. Безмолвный крик в пустоте, где тебя услышат, но не послушают.       — Ты что, совсем головой тронулся?       Марк ничего не ответил. Я помотала головой, отказываясь верить в сказанное. Все вокруг меня словно посходили с ума. Вакуум сжимался плотнее и плотнее. И этот туман был не снаружи — он был внутри. Но Марк… Марк ведь был умнее их всех, даже умнее меня. Он нашёл подход к Юре, умудрился не разругаться с Соней, смог сохранить рассудок в этом проклятом месте. Что же тогда он несёт сейчас? С остальных взять нечего, но Марк-то куда?..       — Извини, Регин, я просто рассуждаю.       — Проехали, — ответила я не своим голосом, чувствуя, что проехали по мне.       Захотелось курить. Я достала из кармана последнюю пачку. Осталась всего одна сигарета. На этот раз я не стала бояться оскорбить чувства ЗОЖников.       Никотин привычно успокаивал, вновь даря блаженное чувство безразличия к окружающей действительности. Что толку теперь спорить. Мы ничего не можем сделать. А может, и не надо ничего делать. Может, самая умная из нас Соня? Она не думает ни о чём, просто пытается продержаться как можно дольше и вытянуть остальных. Выкурить ещё одну сигарету, выпить ещё один бокал вина, прочитать ещё одну книгу, сыграть ещё одну партию в глупую настолку, съесть ещё один невероятно вкусный доширак. Она молодец. А мне, наоборот, мозгов не хватило, чтобы вовремя перестать думать.       Я так простояла глядя в никуда, наверное, довольно долго, пока что-то впереди не привлекло внимание. Сначала я не поняла, что увидела. Тонкая, почти незаметная дымка, струилась по траве к ногам, точно змея. И только подняв глаза и увидев подбирающуюся плотную молочно-белую стену, я вскрикнула от ужаса. Марк тут же обернулся. Пока мы следили за почти неподвижным туманом, он подобрался к нам с другой стороны.       — Спасайся сама, я предупрежу ребят, — затараторил Марк, хватая меня за плечо в попытке привести в чувство.       — Нет, — пискнула я высоким от адреналина голосом.       Я ринулась к дверям, ни о чём не думая и не оглядываясь. Даже не знала, пошёл ли за мной Марк. Никогда в жизни так быстро не бегала. Дыхалка, убитая сигаретами, подвела почти сразу, и начало казаться, что внутри всё горит. Но я всё же собрала все силы и закричала:       — БЕГИТЕ, ТУМАН!       Магазин был большой, что вообще огромная редкость для «Пятёрочки». Ребята отреагировали почти сразу и, хватая то, что успели собрать, кинулись к выходу из разных концов зала. Я не стала терять время и тут же подбежала к Маше, которая была ближе всех, выхватывая у неё бутылки с водой. И мы вновь побежали к выходу, не видя впереди ничего и никого.       Марк держал входную дверь, чтобы эвакуация шла быстрее. Он почти силой отнял у меня бутылки и сказал бежать налегке. Когда мы выходили, коридор без тумана был уже до того узким, что в него за раз мог пройти только один человек. Молочная дымка теперь смыкалась перед нами с двух сторон. Пот заливал глаза. Я слышала шаги и нечленораздельные крики позади, но не могла позволить себе обернуться. В голове пульсировало только одно: «Успеть, успеть, успеть».

***

      Голова кружилась, как после карусельки-тошниловки, на которой я каталась в детстве, доказывая, что смогу продержаться дольше всех, а потом посадила вестибулярный аппарат. Всё тело болело. Я лежала на холодной земле, положив голову на свой рюкзак. Его я забрала у Сони, когда мы уже отбежали на достаточное расстояние от магазина. Мы бежали так долго, как только смогли. А когда туман остался далеко позади, и мы осознали, что он больше за нами не гонится, рухнули плашмя на землю и теперь лежали как трупы, пытаясь отдышаться. Я прикрыла глаза, прохладный ветер ласкал кожу, а небо казалось таким красивым и далёким. Если смотреть только вверх, можно на минуту забыть обо всём и представить, что мир нормальный. Вот бы так спокойно уснуть и не проснуться… Сердце плясало в бешеном ритме, контрастируя с окружающим могильным спокойствием.       Вечность спустя кто-то тронул меня за плечо. Я нехотя разлепила глаза.       — Пойдём домой, Регин, — сказала Соня, — всё кончено.       Я с трудом встала и отряхнулась. Накинула на плечи рюкзак, заполненный чем-то, и медленно поплелась вслед за остальными. Никто не произнёс ни слова, напуганные и измученные мы были погружены каждый в свои мысли. Уже недалеко от квартиры я осознала, что нас стало меньше. Долго пыталась сообразить, кого не хватает, и наконец полным ужаса голосом обратилась к Соне.       — Где Рита?       — Не успела, — лаконично отозвалась она. Впрочем, пояснение не требовалось.       Пространство будто схлопнулось вокруг меня. Рита. Девушка с зелёными волосами и добрым взглядом. Мы не были особенно близки, но в новых обстоятельствах сдружились. Вглядевшись в лица ребят, я поняла, что они уже знали. Только я, задумавшись, как всегда, поняла всё последняя. Вот что Соня имела ввиду, говоря, что всё кончено. Хотя на самом деле это было начало. Начала конца. Туман поглотил первого из нас. Теперь вопрос стоял только в том, кто следующий. И сколько времени у нас осталось.