Часть 5

Драко нетерпеливо перевернул очередную страницу. Заклинания памяти были мощным инструментом, но, бесспорно, опасным. Даже отец предостерегал его, что делал довольно редко.  Если наложить подобное проклятие неправильно, жертва могла сойти с ума, что, на самом деле, не сильно его волновало. Что его на самом деле тревожило, так это то, что опытный легилимент, такой, как, например, Дамблдор (внезапно), при неправильно наложенном проклятии, может вернуть утраченные воспоминания. Такого ему точно было не нужно.  Он встал, прошёлся по комнате и задумчиво поглядел на небольшой стеклянный сосуд на столе. В нём он хранил воспоминания, извлечённые во время экспериментов над своими личными обезьянками. Наконец-то и Крэбб с Гойлом хоть в чем-то оказались полезны. Они, с их примитивными умами, были идеальными тренировочными целями. Малфой свалился на кресло и откинулся на спинку, потирая виски. Он знал, что это будет сложно, но не предполагал, что настолько. Ему нужно было не только научиться стирать воспоминания, но и маскировать сам факт их удаления. — Эмоции, — пробормотал он, перебирая записи. — Они как клей. Если убрать воспоминание, но оставить привязанную к нему эмоцию, разрыв станет очевиден. Он взглянул на записи, сделанные на пергаменте. Сложные формулы, аннотации и схемы возможных применений легилименции переплетались с записями о работе разума. Одной из его главных задач было обнаружить уникальный способ подмены воспоминаний, сохранив при этом естественный поток сознания субъекта. Сознание каждого человека уникально, поэтому штамповать одинаковые обманки не прокатит. Драко впервые встретил слово «ассоциативные цепи», когда случайно наткнулся на книгу по психологии в библиотеке Хогвартса. Он с презрением отбросил её тогда, но теперь задумался. Маглы могли быть глупыми, но некоторые их концепции, как оказалось, работали и в магическом мире. Драко вновь взглянул на пергамент. Его рука автоматически начала выводить очередную схему, где он пытался связать магловскую теорию ассоциативных цепей с принципами работы магической памяти. Он пробежался взглядом по таблице, где выписал ключевые параметры своих «подопытных». У Крэбба мысли текли медленно, словно густой сироп, и работали упрощённо, почти механически. Гойл был чуть быстрее, но ещё более хаотичен, что усложняло предсказание его реакций. В сознании Розмерты он уже был, хоть и кратковременно. Однако даже этого хватило, чтобы он запомнил ощущения.  Она была достаточно умна, в ее голове царила уникальная, почти поэтическая упорядоченность, которая делала её разум сложной, но восхитительно цельной системой. Одно неверное движение — и структура сломается, что стало бы невероятно подозрительно. Он с таким трудом отбил эту книгу у звучки, что было бы просто преступлением не добиться успеха.  Интересно, как бы выглядел разум Грейнджер? Драко задумался, машинально крутя палочку в руках. Наверное, он напоминал бы огромную древнюю библиотеку. Сам воздух был бы пропитан терпким запахом старой бумаги, словно каждая страница, каждая буква впитала в себя кусочек прошлого. Пахло пылью веков, теплой и слегка сладковатой, как осенние листья, забытые на солнце. Местами чувствовалась тонкая нота лаванды и воска — следы магических свечей, которые освещали книги воспоминаний. Лаванда. Так же пахнет от Грейнджер? Но тут же его передёрнуло от собственного размышления. — Чушь собачья, — пробормотал он, сердито отбросив палочку на стол. — Да что за бред мне в голову лезет? Он снова переключился на более актуальную проблему. Уже сегодня вечером, во время похода в Хогсмид, он обязательно ее решит. 

***

Субботнее утро в башне Гриффиндора было на удивление тихим. Гермиона, устроившись в одном из мягких кресел у камина, листала очередную книгу, делая вид, будто читает. На самом же деле, как и все последние дни, думала она совсем о другом. — Значит так, — голос Рона раздался где-то за её спиной. — Сначала зайдем за тыквенными пирожными, потом в «Три метлы». Гермиона, ты слушаешь? Гермиона вздрогнула, выныривая из своих мыслей, и подняла взгляд на Рона. Он стоял, склонив голову на бок, явно замечая её рассеянность. — Да, слушаю, пойдем в «Три метлы», — поспешно ответила она, хотя понятия не имела, о чём шла речь до этого. Рон прищурился, потом бросил быстрый взгляд на Гарри, который что-то искал в журнале по квиддичу. — Что-то ты какая-то... не такая, — заметил Рон. — Всё в порядке? — Да, всё нормально, — сухо ответила она, пытаясь вернуться к книге. — Ты это уже говорила, — сказал Гарри, закрывая журнал. — Есть какие-то подвижки в исследованиях твоей… проблемы? — Он пытался сказать об этом как можно тактичнее. — Да просто много работы, — Гермиона поднялась, стараясь придать голосу уверенности. — Я пойду найду Джинни. Гарри и Рон обменялись скептическими взглядами, но больше расспросов не последовало. Гермиона поспешно вышла из общей гостиной, чувствуя, как взгляд Гарри ещё некоторое время следил за ней. Она искренне ценила их заботу, но ей нужно было пространство, чтобы разобраться с мыслями. Осталось научиться складно врать, чего она никогда не умела, чтобы перестать попадать в подобные неловкие ситуации. В коридоре она замедлила шаг. Конечно, никакой Джинни ей искать не нужно было — та ещё с утра отправилась к озеру с друзьями из команды по квиддичу. Гермиона направлялась к библиотеке. Там, среди тишины и привычного запаха старых книг, ей всегда легче было сосредоточиться. Но проблема была в том, что сосредоточиться становилось всё труднее. Мысли беспорядочно метались между её собственным планом защиты родителей, недавними столкновениями с Малфоем и странным чувством неправильности происходящего.  Когда она вошла в библиотеку, там было безлюдно, кроме мадам Пинс, внимательно проверявшей стопки книг. Гермиона мельком кивнула ей и направилась к своему любимому месту у окна, куда мягкий свет падал как раз так, чтобы не напрягать глаза. Она провела рукой по корешку книги, оставленной ей взамен. «Древние заклинания памяти». Настоящий раритет. Хотя и имела скорее историческую ценность, такие заклинания уже давно не используют по самым различным причинам. Поэтому она не совсем подходила под ее задачи.  Решив скоротать время, она все же решила уделить ей некоторое внимание. Гермиона аккуратно открыла фолиант, вдохнув запах старого пергамента, и провела взглядом по выцветшим строкам предисловия. Страницы, несмотря на возраст, сохранились удивительно хорошо, что, вероятно, было заслугой магии. «Память зиждет нас: она есть основа существа нашего, и всяк, кто её изменяет, саму сущность личности преображает...» Гермиона на мгновение задержалась на этой фразе. Идея того, что вмешательство в память может разрушить человека как личность, была одновременно ужасающей и завораживающей. Листая дальше, она наткнулась на раздел, посвящённый механизмам защиты воспоминаний. Автор подробно описывал, как магические барьеры могли быть наложены на память, чтобы скрыть её от внешнего вмешательства. «Заклинания запретные, кои служат для ограждения от легилименции или насильственного извлечения дум и воспоминаний, нередко бывают употребляемы магами. Впрочем, подобные препоны способны смятение в ум самого их творца вносить, ежели забудет он слово тайное или образ снятия их...» Её взгляд остановился на одном особенно занимательном заклинании: "Memoria Obscura" Создаёт временный туман над воспоминаниями, затрудняя их доступ. Рекомендуется применять с осторожностью, так как чрезмерное использование может вызвать утрату когнитивных способностей. Она перевернула ещё несколько страниц, наткнувшись на главу о стирании памяти. Там было упомянуто известное ей "Обливиэйт", но также и более сложные заклинания, которые могли изменять воспоминания на уровне подсознания. Одно из них заставило её остановиться: "Anima Vacuo" Позволяет полностью удалить определённый фрагмент памяти. Требует глубокого понимания эмоциональной связи с воспоминанием. Ошибки в применении могут привести к потере эмоциональной стабильности или нарушению целостности сознания. Запрещено использование на себе. Гермиона нахмурилась, перечитывая описание. Её волновали две вещи. Во-первых, запрет использования этого заклинания на себе. И вторая, намного более серьезная — магическая закладка именно на этой странице.  «Интересно, зачем Малфою именно это заклинание?» Мысли о его напряжённом взгляде, когда он наклонился преступно близко к ее лицу, снова всплыли в голове.  Она закрыла книгу, решив, что этого достаточно на сегодня. Её любопытство и беспокойство сейчас ни к чему хорошему не приведут. Свет из окна теперь падал совсем по-другому, показывая, что прошло больше времени, чем ей казалось. Неужели уже вечер? Гермиона аккуратно убрала книгу в сумку, поднялась и направилась к выходу из библиотеки. И сразу же встретила причину своих мрачных мыслей. Малфой стоял в нескольких метрах — между стелажами, руки в карманах, глаза холодно поблёскивали в тусклом свете. И как она его не заметила? — Грейнджер, — начал он тем самым нейтральным тихим тоном, что так удивил ее вчера. — Нашла что-то интересное? — Что ты имеешь в виду? — эта интонация вызвала табун мурашек, пробежавших по ее шее. Он сделал шаг ближе, уголки его губ дрогнули, будто он собирался улыбнуться, но передумал. — Я видел, как ты изучала эту книгу. В какой-то момент твое выражение лица переменилось. Вот мне и стало любопытно.  Гермиона подняла подбородок. — Не твоё дело, Малфой. Он хмыкнул. — Как знаешь.  Гермиона почувствовала, как нарастающее напряжение витает в воздухе между ними, словно невидимая субстанция, проникающая в легкие. Малфой не отводил взгляда, и его саркастическая улыбка, которую он едва сдерживал, раздражала её ещё больше. — Я принес книгу, — напомнил он, поднимая ее наверх и покачивая немного в воздухе. Гермиона быстро забрала ее, не выдержав взгляда. Её пальцы инстинктивно сжались на корешке, и она, не сказав ни слова, развернулась и ушла, ощущая его взгляд, который не покидал её до самой двери.

***

Гермиона остановилась в коридоре, плотно сжав в руках книгу. Она осознала, что её ноги несли её куда-то сами, а мозг отказывался сосредоточиться.  Она подошла к ближайшему окну, чтобы немного прийти в себя. Холодный ветер проникал сквозь щели в каменной кладке, заставляя её слегка вздрогнуть. Её взгляд устремился вглубь тёмного лесного пейзажа, но внутреннее беспокойство только усиливалось. Почему Малфой вызывал у нее такую реакцию? — Соберись, Гермиона, — прошептала она себе под нос, обернувшись через плечо. Коридор был пуст. Лишь мерцание факелов и шорох её собственной мантии нарушали тишину. Но ощущение взгляда, словно его глаза по-прежнему наблюдают за ней, не покидало. Он чертовски ее пугал! "Anima Vacuo…" Её губы бесшумно произнесли это словосочетание, и она почувствовала, как по спине пробежал холод. Ей нужно было разобраться, зачем это понадобилось Малфою. Что задумала эта змея?  Завтра она обязательно об этом задумается, чтобы выяснить всё, что только возможно. Но точно не сейчас, иначе она точно сойдет с ума. А сейчас пора собираться в Хогсмид.