1.

      — С чем бы вы сравнили свой брак?        Мои глаза оторвались от настенных часов, тихо потрескивающим в такт дождю за окном. С утра по новостям передавали продолжительный ливень, но кто сейчас им верит? Я сделала глубокий вдох, позволяя вопросу доктору Дарси укоренится в моей голове. Он постоянно задавал вопросы о моем замужестве — еще начиная с самого первого нашего сеанса, — как будто оно было единственной причиной, почему я продолжала посещать эту клинику. Как будто моей жизни до замужества не существовало совсем.        — С тюрьмой.        Мистер Дарси с интересом оторвал взгляд от своего блокнота. Я никогда не знала, что именно он в нем записывал: будь-то основания выписать мне дополнительную дозу антидепрессантов, или же заметки для психиатрической больницы, в которую он меня отправит по завершению нашего курса психотерапии.        — С тюрьмой?              — Строгого режима.        Я невольно усмехнулась, увидев озадаченность на лице доктора. Опустила взгляд на свой отросший маникюр на правой руке, цепляясь взглядом за обручальное кольцо на безымянном пальце. Прямоугольный диамант казался громадным на фоне тоненькой основы из платины. Какое уродство. Каждый раз, когда я смотрела на это чертово кольцо, оно напоминало мне о самом первом разе, когда мне пришлось надеть его на свой палец. В уюте собственного дома, сидя на кровати своей спальни, глядя на искусно выполненную гравировку на сделанном под заказ изделии. Он не удосужился даже подарить мне его лично — прислал курьера, приставив к коробке пустую записку. Я убрала руку из своего поля зрения, игнорируя желание сорвать кольцо со своего пальца и выбросить его куда-то в океан, где ему и место — забытому, брошенному, ненавистному.        — Почему?        Я моргнула несколько раз, возвращаясь взглядом к мистеру Дарси, сидящему передо мной. Он смотрел на меня так пристально, что мне захотелось плюнуть ему в лицо.        — Почему — что?        — Почему вы ассоциируете ваше настоящее замужество с тюрьмой строгого режима?        Я открыла было рот, чтобы ответить на один из самых глупых вопросов, который я слышала за последние годы своей никчемной жизни, но слова не спешили выходить наружу. Мои глаза метались по немолодому лицу доктора с целью определить присутствие сарказма в его словах. Почему? Мне казалось, что два месяца моих еженедельных рассказов о реальности моей новой жизни было достаточно для ответа. Видимо, нет. Видимо, мое полуобморочное состояние на последней нашей встрече также было мало убедительно.               Я снова удрученно вздохнула, жалея о том, что не приняла свои успокоительные. Доктор Дарси считал, что употребление седативных препаратов перед посещением его сеансов ослабляло реакцию моего мозга на тревожные события.  “Действие таблеток снижает глубину и интенсивность ваших переживаний, тем самым блокируя возможность естественного восприятия тех или иных опытов,” говорил он. В этом-то и гребанная суть.        Каждый раз, сидя в этом чересчур удобном кресле, слушая одни и те же вопросы в разных формулировках, мне хотелось рвать себе волосы на голове. Предел моего терпения был слишком слаб, почти несуществующий, да и держать свой рот на замке не было одним из моих талантов. Поэтому любая реплика, брошенная в сторону моего настоящего брака, задевала больной нерв. До того больной, что я едва могла сдерживать тошноту.        Вы согласились на условия контракта.        Мои руки самовольно сжались в кулаки, острые ногти впились в холодную кожу с целью отвлечь мой мозг от неприятности настоящего разговора. Я сделала очередной глубокий вдох, ощущая приторно-сладкий запах недавно потухшей ароматической свечи, стоящей на столе мистера Дарси. Она пахла тыквой, корицей и чем-то еще.         Вы были проинформированы, каким видом деятельности занимается ваш будущий муж.         Мои глаза метнулись к настенным часам. Мне нужно было продержаться еще шестнадцать гребанных минут. Я заставила свои мышцы расслабиться и разжала кулаки, чувствуя, как кожа на ладонях начала неприятно покалывать. Бросила взгляд на покрасневшие пятна на своих ладонях и сложила руки в замок на коленях.       — Потому, что количество моих прав сильно уступает количеству моих обязанностей, — ответила я, переводя взгляд на мужчину напротив.        — Что заставляет вас так думать?        Я раздраженно вздохнула, чувствуя, как остатки моего терпения ускользают под напором идиотских вопросов, словно песок сквозь пальцы. Вместо ответа я коснулась своих волос, спадающих мне на грудь, и неторопливо отодвинула их за спину. Затем оттянула ворот своего черного гольфа, предоставляя мистеру Дарси отменный вид на свою шею.        — Это.        Отсутствие мгновенной реакции доктора дало мне понять, что этого моего аргумента было более, чем достаточно. Нахмуренный вид мистера Дарси доставил мне особенное удовольствие. Я позволила ему разглядывать темно-зеленые следы от пальцев, оставленные на моей шее меньше недели назад.  — Будете спрашивать, чем я это заслужила? — Я вздернула брови,  и не услышав ответа, снова ехидно усмехнулась.        Глаза мужчины нервно пробежались по моему лице, но в конечном итоге вернулись к моей шее. Мне было прекрасно известно, как плохо выглядели мои синяки — до того плохо, что я бросила попытки замазать их косметикой почти сразу же. Как оказалось, у моего мужа довольно сильные руки, и убрать последствия их хватки на моей коже было делом непростым.        — Миссис…       — Так уж и быть, расскажу. Пару дней назад он вернулся домой посреди ночи, подняв на уши весь дом, пьяный и весь в крови. О, не переживайте, кровь была не его. Я спустилась на первый этаж в тот момент, когда он разбил стеклянный стол своим кулаком. К сожалению, мне не хватило ума сдержать свой язык за зубами, и я поинтересовалась, что случилось. Такая глупость, честное слово, — я хохотнула, вспоминая события той ночи. — Думаю, объяснять, что было дальше, смысла нет. Все, так сказать, написано на моем лице. Ну, шее.        Мистер Дарси молчал, сжав свои тонкие губы в одну линию, и минута его молчания была лучшим моментом за весь сегодняшний сеанс. Я убрала руки от ворота своего гольфа и аккуратно поправила волосы, вернув их спадать на грудь. Взглянула на темные секущиеся кончики — надо бы уже снова записаться в салон: с этой свадьбой и переездом совсем замоталась. Корни, наверное, тоже уже отросли. Я удрученно вздохнула, перебирая пальцами локоны, и взглянула на доктора.        — У вас закончились вопросы?        Мужчина моргнул, прокашлялся и уперся взглядом в свой блокнот. Только в этот раз, почему-то, ничего туда не записал.        — Как часто происходят подобные… инциденты?        — Впервые, — честно ответила я. — В остальное время он делает вид, что меня не существует.        — И как это заставляет вас себя чувствовать?        — Что именно? — я с интересом склонила голову вбок, изумляясь выборочности вопросов доктора. — Когда он смотрит на меня, как на пустое место, или когда пытается задушить?        — Что тревожит вас больше?       Я запнулась с ответом, чувствуя очередную волну злости, разрастающуюся по моему телу. Что меня тревожит?  Я вернула свой взгляд к настенным часам, думая над этим вопросом. Крупная стрелка неприятно медленно двигалась между цифрами.        — То, что мой новый мастер не может подобрать нужный мне оттенок черного.        — Что? — Доктор осекся, поправляя свои очки, которые, к слову, совершенно не подходили его типу лица. Овальная форма его головы, вместе с маленькими голубыми глазами, отвратно ярко диссонировала с большой круглой оправой. Он выглядел смешно, если не бедно. Еще одно доказательство того, что вкус не появлялся с наличием денег.         — Волосы, — хмыкнула я. — Я всегда крашу их в определенный оттенок черного. Мастер в моем родном городе подбирала его идеально, но в связи с переездом мне пришлось искать новый салон здесь. Видите этот цвет? — Я поднесла локон своих темных волос вверх. — Он недостаточно черный. И блестит на гребанном солнце. Мерзость, если честно.               — Миссис Чон, вы не совсем…       — Николь, — резко бросила я. — Меня зовут Николь.        Не “миссис Чон”, не “жена мистера Чона”. Николь. Просто Николь. Мне даже было плевать на фамилию своей семьи — я имела право сохранить хотя бы свое гребанное имя. Я почувствовала мурашки, пробежавшие по моей коже под длинными рукавами гольфа, и уставилась на мистера Дарси, который медленно кивнул, снова бросив взгляд на свой блокнот.          — Что я имел ввиду…       Тихий жужжащий звук таймера мгновенно привлек мое внимание. Наконец-то. Я быстро поднялась с кресла, забирая свою сумочку с кофейного столика, стоявшего между мной и доктором. Взглянула в зеркало в угле кабинета и поправила свою кожаную юбку.        — Миссис… Николь! — Мистер Дарси поднялся вслед, отставляя свой блокнот в сторону. — Мы не закончили...       Я не смогла сдержать желания закатить глаза и повернулась к мужчине, уже стоя у двери. Прошлась глазами по его дорогому костюму, дурацким очкам и седеющим волосам. Психолог в моем родном городе, к слову,  тоже был лучше.        — Он платит вам за один час в неделю. Час прошел, — я кивнула на настенные часы, так удобно висящие напротив кресла, предназначенного для пациента. Затем понизила свой голос к заговорщическому шепоту: — Можете выставить счет за часа два-три. Он итак на них не смотрит. Не переживайте, я ему не скажу.       Не дождавшись ответа, я вышла из кабинета мистера Дарси с усмешкой на губах, которая быстро пропала, когда я подошла к выходу из клиники и увидела погоду на улице. Дождь продолжал безжалостно колотить по поверхностям, погружая все вокруг в серое расплывчатое месиво. Чертова осень. Я раздраженно уставилась на два едва виднеющиеся под стеной дождя автомобиля, ожидая, когда один из водителей додумается выйти и встретить меня с зонтом.              Захотелось курить, но я пыталась бросить эту привычку. Вместо этого, достала пузырек без определяющей этикетки со своей сумочки и вытрясла две таблетки на ладонь. Их форма и крупность никак не препятствовали их поглощению без воды. По привычке проверила телефон: ноль пропущенных звонков, ноль сообщений. Как обычно.        — Миссис Чон! — я повернулась не ненавистное мне обращение, замечая рыжеволосого парня, поднимающегося по ступеням ко входу в клинику.       Я понятия не имела, как его звали — то ли Тоби, то ли Тамри — какая, к херам собачьим, разница? Этого паренька приставили быть моим личным водителем две недели назад (уж не знаю, чем он заслужил такую “честь”, если брать во внимание его возраст и опыт, точнее его отсутствие). Может, мой муж, надеялся, что в силу своей неопытности Тоби-Тамри когда-то все же не справится с управлением автомобиля, и ему больше никогда не придется видеть мое очаровательное лицо.        Я молча ступила под зонт, предлагаемый водителем, и двинулась в сторону нашего автомобиля. Пока внешняя влага неприятно колотила по ткани зонта, я старалась не запачкать свои ботинки в местных лужах.        Тепло заднего сидения заставило меня выдохнуть с облегчением. По крайней мере, Тоби-Тамри додумался прогреть автомобиль до того, как я в него сяду. Я почувствовала непривычно приятную истому в собственных конечностях, оповещающую меня о начале действия препарата. Я откинула голову на изголовье заднего кресла, спокойно вдыхая ароматизированный воздух салона автомобиля. Тот медленно двинулся, вслед за таким же черным мерседесом, сопровождающим нас с Тоби-Тамри все время, пока мы были за пределами владений моего мужа.         — Я хочу выпить, — прошептала я, кривясь то ли от расплывчатого пейзажа за окном, то ли от осознания собственного положения.       Клиника доктора Дарси находилась на окраине города — противоположной стороне от особняка моего мужа, расположившегося на севере муниципального округа Сеула. Город был красивым: по крайней мере те его части, которые мне удалось увидеть без нежелаемого сопровождения во время моего переезда из Англии. Таких было немного — ЗАГС, ресторан на окраине города с более, чем сотней гостей, и пару бутиков в центре. И клиника. Куда же без нее.               — Заедем по пути в бар, — громче произнесла я, бросая взгляд на водителя. Я заметила, как он дернулся, услышав мой голос, наверное, впервые за все время его работы со мной, и нервно двинулся в своем сидении.       — Не положено.        Напускная твердость в голосе Тоби-Тамри заставала меня закатить глаза. Я слышала эту фразу чаще, чем обращение “миссис Чон”. Не положено то, не положено се — я прекрасно знала пределы разрешенных мне удовольствий, но моя осведомленность никоим образом не препятствовала их расширению.         — Мне нужно выпить.        Зеркало заднего вида четко отобразило неуверенность на лице водителя. Его бегающие из стороны в сторону глаза, вместе с нервно подрагивающей губой заставляли его выглядеть более невинным, чем он был на самом деле. Я знала, что работает он не на меня и мое слово не было ни для кого из моих охранников авторитетом, но я не была бы собой, будь такая глупость, как иерархия полномочий, препятствием для осуществления моих желаний.        — Мистер Чон дал указание ехать домой.        Мистер Чон может подавиться своими указаниями. Подавиться, захлебнуться, сдохнуть. Последние восемь дней я провела не покидая стен его дома, довольствуясь одной лишь возможностью выходить на улицу к озеру, прилегающему к его территории. Я прекрасно знала, что мне было положено и нет — и если бы я следовала каждому его указанию, то двух таблеток в день мне было бы явно мало.        — Я скажу, что ты ко мне приставал.        Глаза водителя быстро метнулись к моему отражению в зеркале заднего вида. Настороженность, смешанная с недоверием, отразились на его молодом лице. Трюк был старым, как мир, но отлично работал на новоиспеченных душах.        — Какой бар? — сжато спросил водитель.        Я довольно усмехнулась, полностью расслабляясь на заднем сидении. Если я что-то и поняла за два месяца своего замужества, то это то, что мой муж дорожит своей репутацией и авторитетом больше всего на этом свете. Данный факт время от времени играл мне на руку, потому что, к моему счастью, все подопечные мистера Чона знали, что он не любит, когда кто-то трогает то, что принадлежит ему. Даже когда дело касалось меня. Особенно, когда дело касалось меня. Мне, конечно, не нравилось видеть озадаченность на лице Тоби-Тамри, так ярко граничащую со страхом, но мое положение давно перестало быть таким, чтобы беспокоиться о других.        — Любой.       Наш автомобиль свернул с обычного, уже выученного мной, пути, и за окном появились незнакомые мне пейзажи. Многоэтажные дома быстро сменялись приватными домами, парками и яркими вывесками. Город казался таким разнообразным с пассажирского сидения, что мне пришлось подавить желание попросить водителя остановиться. На такую роскошь рассчитывать было бы наивно. Я молча наблюдала за проезжающим мимо городским транспортом или толпами людей, прячущихся под навесами от ливня, пока мы не остановились возле одноэтажного здания с, очевидно, неизвестным мне названием.       — Это место принадлежит ему? — спросила я, замечая трех мужчин, выходящих из-за массивных входных дверей. Один из них двинулся в сторону нашего автомобиля.        Прежде, чем Тоби-Тамри выдавил из себя уже известный мне ответ, дверь возле моего сидения открылась. Я подняла взгляд на мужчину средних лет японской внешности, которого видеть раньше мне не приходилось. Количество подопечных моего мужа близилось к тысяче, поэтому я давно оставила попытки запоминать каждого из них.        — Миссис Чон, — мужчина протянул руку, и я воспользовалась ею, чтобы выйти из машины. Я взглянула на второй автомобиль своего сопровождения, откуда вышли Кёнду и Ювон — этих двоих я помнила еще со свадьбы, они постоянно маячили на просторах особняка и в большинстве случаев сопровождали меня по всем моим делам.        Ювон был старше, серьезнее и оттого вечно недовольнее, Кёнду — моложе, он всегда пытался казаться важнее, чем был на самом деле. Оба корейцы, темноволосые, с темными глазами и, скорее всего, таким же прошлым. Я не стала дожидаться, пока они подойдут ко мне и начнут отчитывать меня (или Тоби-Тамри) за нарушение указаний их босса, и позволила незнакомому мне сопроводителю провести меня внутрь здания.       Внутри заведение оказалось просторнее, чем я ожидала. Высокие потолки, стены, обиты темным деревом, приглушенное осветление, с большими абажурами и люстрами создавали интимную атмосферу. Увидев в центре зала барную стойку, я двинулась напрямую к ней, не удосуживаясь рассматривать посетителей. В вечернее время их, наверняка, было больше, чем сейчас.        — Мартини. С водкой, — я присела на барный стул, проводя ладонями по полированному красному дереву. Витрина со спиртными напитками выглядела дорого, как и все вокруг. Хотелось бросить в нее чем-то тяжелым.        — Ты его до гроба довести хочешь? — я повернулась в сторону Кёнду, нависшего над моим стулом, как грозовая туча. Он кивнул в сторону Ювона, который разговаривал о чем-то с моим бедным водителем.        — Предложи ему выпить, — фыркнула я, отворачиваясь от неинтересного мне зрелища. — Может, подобреет.        — Мистер Чон будет недоволен, — цокнул языком Кёнду с напускным упреком.        Если бы мне давали доллар за каждый раз, когда я слышала эту фразу, я смогла бы выкупить этот бар у своего мужа меньше, чем за неделю.        — А он когда-то бывает доволен? — бармен поставил мой напиток на стойку, и я отмахнулась от охранника, который громко усмехнулся в ответ на мою язвительность.       Кёнду был одним из немногих людей, которые сглаживали углы моего ежедневного пребывания в настоящем браке. Он проживал на территории нашего особняка и был чем-то вроде правой руки правой руки моего мужа. До моего появления в жизни его босса он отвечал за охрану принадлежащих Чону территорий. Теперь — за мою безопасность. Он никогда не признавался, нравилось ему это или нет, но его снисходительность ко всем моим выходкам наталкивала на мысль, что новая должность не была ему в тягость.        — С огнем играете, миссис Чон.        Я показательно фыркнула, опрокидывая бокал с мартини. Водка неприятно обожгла горло, заставляя меня кривиться. Затем обратилась к бармену, чтобы повторил мой заказ.        — И что он сделает? Посадит меня на домашний арест? — я повернулась к Кёнду, достав оливку из своего пустого стакана и кладя ее себе в рот, но тот только покачал головой в ответ.        Смешивать алкоголь с антидепрессантами было не самой лучшей идеей, но чувство спокойствия с легким онемением кончиков моих пальцев быстро заставляли меня забыть о пагубности собственных решений. Я довольно приняла второй бокал мартини, в этот раз собираясь наслаждаться им медленнее.        — Ювон на подходе, — невзначай бросил Кёнду, и я, поняв намек, недовольно вздохнула, снова опрокидывая напиток залпом. Чуть не закашлявшись, я бегло прокрутилась на своем стуле в сторону уже двух своих охранников.        — Миссис Чон, нам пора, — твердо произнес Ювон. Я кивнула, замечая, что морщины на его вечно хмуром лбу казались еще более четкими под приглушенным светом люстр. Спорить с ним было сродни игры в большой теннис с машиной для подачи мячей, которая целилась в тебя, не заботясь об ответной реакции. — Мистер Чон будет недоволен.        Я перевела свой взгляд на Кёнду, который коротко пожал плечом, вместо того, чтобы упрекнуть меня своим “А я говорил”. Не удосужившись наградить мужчин ответом, я поднялась с барного стула с громким вздохом, чувствуя, как крепость водки быстро расползалась по моему телу.        Путь в особняк мы с Тоби-Тамри провели в тишине. Ювон, должно быть, вычитал его настолько, что теперь он даже смотреть на меня не решался. Какая жалость. Отвлекаться на уровень напряженности своего водителя мне не хотелось: таблетки держали мое тело в состоянии расслабленности, а алкоголь не давал уснуть. Я снова уставилась в окно, следя за барабанящими по нему каплями, пока на горизонте не появились знакомые железные ворота с длинным высоким забором, тянувшимся по всей территории моего нового дома.              Автомобиль остановился прямо возле каменных ступеней, ведущих ко входу в трехэтажный особняк. Я дождалась, пока один из сопровождающих меня мужчин откроет мою дверь, и вышла из машины, вдыхая свежий прохладный воздух. Кёнду держал зонт над моей головой, покорно ожидая, пока я поправлю одежду.        — Он дома? — тихо спросила я, стараясь звучать как можно равнодушней, и протянула ладонь под колючие капли за пределами зонта. Холодно.        Обычно, даже если Чон и был дома, то он проводил время в своем кабинете, предоставляя нам обоим возможность игнорировать присутствие друг друга. Это, к слову, никоим образом не отменяло мою тревогу от вероятного столкновения с ним в коридоре или на террасе.        — Сама взгляни, — так же тихо ответил Кёнду, бросая беглый взгляд в сторону дома.        Мое сердце пропустило удар еще до того, как я подняла голову вверх к ступеням и увидела высокий силуэт, принадлежавший только одному мужчине в этом доме. Чонгук стоял на пороге собственного дома, вальяжно опершись плечом о дверной косяк, с сигаретой в руке и нечитаемым выражением лица. Черт. Я быстро отвела взгляд, делая чересчур резкий вдох. Дождь уже не казался таким холодным.        — Идем.        Я кивнула, чувствуя тревожное покалывание в районе солнечного сплетения, которого, вообще-то, не должно было быть после двух коктейлей с водкой, смешанных с антидепрессантами. Я неторопливо поднималась по ступеням, ощущая успокаивающие присутствие Кёнду сбоку, стараясь держаться невозмутимо.        Мы остановились под стеклянным навесом, и Чонгук кратко кивнул моему охраннику. Кёнду исчез за моей спиной без лишних прощаний — я повернула голову в его сторону, наблюдая за тем, как отдалялся его черный зонт. Смотреть перед собой не хотелось, и какой бы приятной ни казалась идея стоять к собственному мужу спиной целый день, — позволить себе я такого не могла. Мои глаза метнулись к Чону, все ще глядевшему в сторону автомобилей на крыльце его дома. Он сделал медленную затяжку со своей сигареты, отчего его скулы сделались еще резче, чем они были на самом деле, и наконец удостоил меня своим взглядом. Холодным, колючим, безучастным. Обычным.        Мне хотелось прорваться мимо него в проход, забежать в свою комнату (к счастью, она была отдельной) и закрыться там на всевозможные замки. Но правила в этом доме устанавливала не я, поэтому приходилось покорно стоять и гадать, что же меня ждет.        — Слышал, ты была в моем новом баре.        Я невольно задержала дыхание, услышав голос Чонгука. На мгновение он опустил взгляд к своим ботинкам, и я воспользовалась этим моментом, чтобы раздраженно выдохнуть. Конечно же, он слышал. Я была бы идиоткой, если бы надеялась, что мое отклонение от его планов ускользнет от его внимания.        — Мне нужно было выпить, — пожала плечами я.        Чонгук медленно кивнул, делая очередную затяжку и выдыхая густой дым вниз. Я проследила за тем, как он потушил окурок о каменную стену дома и выбросил его на крыльцо, зная, что его уберут менее, чем через час.        — Если я говорю, что тебе нужно вернуться домой к трем часам, то у меня есть на то весомые причины, — неспешно произнес Чон, все еще разглядывая собственную обувь, словно даже грязь под ней была важнее, чем я. — Теперь у тебя есть только два часа на то, чтобы протрезветь и привести себя в порядок.        Он не стал дожидаться моего ответа и, бросив один презрительный взгляд в мою сторону, оттолкнулся от косяка, после чего молча зашел внутрь дома. Я продолжила стоять на крыльце, слушая назойливый шум дождя за своей спиной и глядя в пустой дверной проем. Я вздрогнула, услышав раскат грома над собственной головой, и быстро направилась в середину. Холл особняка пустовал, от присутствия Чонгука и следа не осталось. Идя в свою комнату, единственное, о чем я могла думать — это то, как же чертовски холодно было внутри.